✦— Мне нужна психологическая помощь.. Прошу..

✦— Мне так в падлу заканчивать.. Будет так.

✦— приф

✦— Добрые хедканоны на Спектр х Эллиот >O< 💝
После раундов/посреди раундов, когда Эллиот сильно присильно устает, или никто не защищает и не дает аптечек, Спектр тэпэхает его к себе в пространство, там он делает уютную комнату, лечит Эллиота, садит его себе на колени в кресло качалку, накрывает их пледом и обнимает Эллиота, сам он либо читает книгу, либо спит вместе с Эллиотом

Иногда Спектр подкидывает в раундах Эллиоту аптечки/подкидывает их другим что бы посмотреть че они будут с ней делать, оставят себе или дадут Элли (дает именно в начале раунда или когда еще все более менее живые)

Неанон Бенки, ВОЗМОЖНО БУДУТ КОГДА НИБУДЬ ИЩО ХЕДЫ >^<

✦— Анон. Кф оживай пж 😭 Идею взяла от аниматора AIMKID

— ((1/3)) Всегда ли страх вызван болью, чужими словами, угрозой вреда? Вряд ли. Парень лежал прикованный к кровати, странно, ведь ничего не держало его в этом положении, ничего, кроме давящей в груди тревоги, от которой его конечности твердели и врастали в белую простынь, он мог бы сказать, что все, о чем он сейчас думал, это мечты о том, как поскорее заснуть, но даже в этой мимолетной идее он обманывал себя. Блондин не думал ни о чем, кроме как о том, что он делает со своей жизнью, а может, это уже существование, когда смерть давно забрала его тело, но разум все еще продолжал функционировать, почему? Почему даже после принятия мысли, что в реальном мире он мертв-его проблемы все еще с ним и разрастаются в стремительно ускоряющимся темпе. Он не мог услышать стука своего сердца, хотя в жизни от паники это биение бешено ударяло по костям и разрасталось в язвы по телу, когда любое прикосновение вызывало судорогу в ногах, а в его случае-прикосновений даже не надо было, что бы добить его состояние до полного гниения хватало собственных мыслей. Они преследовали его с самого начала, вопросы о неизвестном были так близки, они бежали следом за ним, дышали в затылок, но так и не касались, заставляя его испытывать непрекращающийся ужас от того, что вот вот и они коснуться покрытой мурашками коже, но в последний момент снова отходили на шаг что бы снова сделать разгон, пока он всю жизнь бежал от накапливавшейся волны. Бегство было его спасением, от презрения отца, от мыслей о том что будет в будущем, даже если это будет через 8 минут, о том, как продолжить держать лицо перед обществом, хотя, кажется, обществу было плевать на него, и на самом деле он сам навязал себе мысль того, что он обязан быть первым. Он и был первым, его талант во всем, что бы он не начинал поражал людей, он легко находил общий язык с другими, он был высеченным образцом и всегда оставался им, пусть со временем еще в возрасте подростка это надоедало и успело наскучить, никогда ничего не менялось, одинаково хороший результат перестал приносить радость. На самом же деле даже если бы он прекратил бежать, вероятно, он бы не добился ничего, кроме того, что сошел с ума намного быстрее чем от побега, и тогда его бы ждала та же учесть главных героев в сопливо построенных драмах, когда людей ожидало впереди потухшая надежда и единственным светом оставался разве что блеск лезвия в ванной. От него всегда ждали успеха, и он никогда не подводил, и это стало его концом, финалом в его истории и безусловно конечной точкой в жизни, хотя, не то, что бы это осталось только при ней, ведь после смерти и попадания в форсакен она въелась в кожу как плесень и разрасталась в глубине плоти, кровь, если она еще текла по венам, разгоняла только застывший лед.
Простынь казалась твердым азотом, холодящим спину, пусть на деле не имела никакой температуры, и его тело тоже, давно уже нет. Почему же так холодно? Раньше у него были заботы, заставляющие его просыпаться по утрам. Времяпровождения с Мией, попытки угодить отцу, хоть что бы он не делал, кажется, тот уже давно не замечал его, ни ненависти, ни любви, и это было действительно самым худшим наказанием, к которому его приговорили без причины, просто так, потому, что с рождения он был обречен на эту жизнь, без света. А сейчас, когда он заперт в этом мире, а вернее, иллюзии с удивительно материальным строением, целей больше не было, вряд ли в его душе вообще было что то кроме тревоги, и это все, что заставило его продолжать хоть как то чувствовать себя человеком. Он закрыл глаза после долгого просмотра однотонного потолка. Кажется, холод пропал, тело снова потеряло чувствительность.
И все же, зачем он обманывал, продолжал врать всем собственным лицом, которое выдавало эмоции быстрее, чем он думал о том, почему вообще делал вид, что все еще способен ощутить что то.((2/3)) В голове пронеслась тот же вопрос «Почему?» и в этот же момент закончилась не продолжаясь дальше, в какой то момент не осталось сил даже на то, что бы в голове всплыл новый вопрос. Смысла не было. Во всем.

Если он снова уснет, если так можно было выразится в этом месте, то снова увидит его и снова новое пространство. И так каждый раз. Его метало из угла в угол, и в каком бы измерении он не оказался-везде его преследовал обман. Его собственное вранье, даже самому себе, особенно самому себе. И, если подумать, Спектр уделял ему особенное отношение, другое, не как к остальным выжившим, хотя Эллиот так и не понял почем, возможно, и не пытался понять, его больше ничего не интересовало. В любом случае, как бы это не было эгоистично, сам он никогда не отрицал, что ему все равно на того. Он просто ничего не ощущал, ничем не выделял среди других, он не чувствовал той же неприязни к Спектру, как и остальные выжившие, но и не считал его близким себе, чувство застряло в щели между тем и тем. Он просто притворялся, что тот ему не безразличен, что он боится и тянется к тому одновременно, как тот и желал. Это было замкнутым кругом, он ходил по грани несколько раз, так и не нашел своего угла и в итоге всегда был в центре всего, и пока другие видели пример, он не видел ничего, не потому, что не понимал, не потому, что не видел, а потому, что так и не открыл глаза, иронично, зачем ему была возможность видеть, если от происходящего его кожа гнила заживо. Спектр помнил все о нем, он знал даже то, что не мог знать даже сам Эллиот о своей жизни, за то блондин не знал ничего, не хотел, делал все, что бы никто не заставил его открыть глаза и снова увидеть перед собой не розовый мир в его ограниченным мышлении, а суровую реальность. Он не запоминал даже то, что происходило с ним 5 минут назад. Когда то это существо, которое даже название своего вида вряд ли имело, было чем то пугающим, а сейчас, он сливался фоном. И он спрашивал много раз, что чувствовал доставщик на самом деле, а тот отвечал одинаково, что не все эмоции способны иметь подходящее слово, но, кажется, истина была совсем наоборот, все можно описать, если бы было что, а эмоций у него не было. Вместе с тем,как бы он не пытался излечиться от этого вечного равнодушия-все, что он получал от контактна с людьми стало загребать его все глубже, даже тогда, когда казалось, что последнее дно раскололось в дребезги. Он лишь учился лучше пародировать то, что когда то чувствовал, а сейчас лишь повторял машинально, за другими. И вот, сон, или его подобие, все же взяло верх, потолок сменился ничем, стены отсутствуют, кажется, даже пол не чувствуется под ногами, вряд ли в этом пустом месте можно на что то опереться. И кажется, все же, даже в такой местности, похожей на плотно закрытый ящик изнутри было бы более комфортно, если бы единственным, кто здесь находился все время оставался только он. Вот только то существо находилось здесь всегда, когда он тут, или когда его нет, хотя, быть честнее, по ощущениям он был повсюду, за спиной, в отражении зеркала и лужиц крови, в темноте, когда глаза закрывались хоть на мгновение. Тот поднял взгляд вперед, ему не надо было искать, куда бы он не повернулся, образ возник бы за несколько шагов от его лица, его темное странное тело, построенное одним только кодом сливалось с черной пустотой без стен. Тот что то произнес, но блондин не слышал, замирая на месте, лицо оставалось неизменным, зрачки никак не расширялись от света бледных глаз, среди черного просвета его белые впадины казались слишком яркими, хотя даже очертания блондина смешивались с этим мраком и терялись во взоре. А ведь, если бы он не видел этих светящихся во тьме глаз, он бы ощущал себя намного лучше, а один только силуэт существа заставлял его разбиться в дребезги от того, что он заставлял Эллиота врать снова.