в будущем они ели из тончайшего фарфора
не идет из головы увиденный несколько месяцев назад короткометражный фильм Лариссы Сансур In the Future, They Ate from the Finest Porcelain (2015).
это заключительная часть научно-фантастической трилогии Сансур (включающей в себя также A Space Exodus (2008) и National Estate (2012)); сюжет фильма строится вокруг допроса так называемой «нарративной террористки». действие происходит в воображаемом будущем, где повествовательница оказывается виновной в заговоре с целью захоронения поддельных артефактов под землей как свидетельств некогда великой палестинской цивилизации, которые будут обнаружены археологами в будущем, в конечном счете, придавая историческую легитимность притязаниям Палестины на эту землю.
In the Future аллегорически описывает и критикует продолжающуюся одержимость Израиля археологическими раскопками по всей исторической территории Палестины; практику, вдохновленную желанием доказать существование еврейских поселенцев в регионе как до христианских, так и до мусульманских времен. для создания фильма Сансур буквально закопала несколько сотен артефактов декоративного фарфора в пустынях Палестины. в фильме утверждается, что эти артефакты позже будут откопаны будущими (арабскими) археологами как «окаменелые доказательства исчезнувшей [поддельной] культуры».
фильм, по словам самой Сансур, представляет собой «перформативную контрмеру раскопкам артефактов с целью оправдания дальнейшей конфискации палестинских земель и уничтожения палестинского наследия. в отсутствие какого-либо реального миротворческого процесса археология стала последним полем битвы за разрешение территориальных конфликтов».
посмотреть можно вот тут: https://vimeo.com/groups/331203/videos/203117078
не идет из головы увиденный несколько месяцев назад короткометражный фильм Лариссы Сансур In the Future, They Ate from the Finest Porcelain (2015).
это заключительная часть научно-фантастической трилогии Сансур (включающей в себя также A Space Exodus (2008) и National Estate (2012)); сюжет фильма строится вокруг допроса так называемой «нарративной террористки». действие происходит в воображаемом будущем, где повествовательница оказывается виновной в заговоре с целью захоронения поддельных артефактов под землей как свидетельств некогда великой палестинской цивилизации, которые будут обнаружены археологами в будущем, в конечном счете, придавая историческую легитимность притязаниям Палестины на эту землю.
In the Future аллегорически описывает и критикует продолжающуюся одержимость Израиля археологическими раскопками по всей исторической территории Палестины; практику, вдохновленную желанием доказать существование еврейских поселенцев в регионе как до христианских, так и до мусульманских времен. для создания фильма Сансур буквально закопала несколько сотен артефактов декоративного фарфора в пустынях Палестины. в фильме утверждается, что эти артефакты позже будут откопаны будущими (арабскими) археологами как «окаменелые доказательства исчезнувшей [поддельной] культуры».
фильм, по словам самой Сансур, представляет собой «перформативную контрмеру раскопкам артефактов с целью оправдания дальнейшей конфискации палестинских земель и уничтожения палестинского наследия. в отсутствие какого-либо реального миротворческого процесса археология стала последним полем битвы за разрешение территориальных конфликтов».
посмотреть можно вот тут: https://vimeo.com/groups/331203/videos/203117078
❤11
однажды у меня спросят, каким я вижу будущее России, и я отвечу:
Комарова О. Стихотворения // Митин журнал. 1985. №6.
УТОПИЯ
Приходите ко мне в гости,
Я от скуки и от лени
Наварила море каши
И сижу на берегу.
Приходите ко мне в гости,
Я умою сладкой кашкой
Ручки, ножки, щечки, глазки,
Носик, ротик, оборотик —
Человечек — не могу!
Мы намажем кашей небо —
Сыпься, небо, манной кашей,
А потом от умиленья
Будем плакать под дождем.
Может, к нам еще заедет
Хоть какой-нибудь автобус —
Мы его утопим в каше,
Пассажиров всех утопим
И водителя утопим, —
И автобус будет наш.
На автобусе мы будем
Объезжать свои владенья —
И никто нас не прогонит,
И в тюрьму нас не посадят —
Посреди страны России
Будет кашная страна.
Комарова О. Стихотворения // Митин журнал. 1985. №6.
❤🔥19👏2
читаю сейчас книжку Ли Эдельмана Bad Education. Why Queer Theory Teaches Us Nothing (2023) и нахожу там долгожданную вербализацию многих моих мыслей о квир-теории.
Эдельман занимается критикой утопических и позитивистских направлений в квир-теории. он утверждает, что такие подходы (например, работы Хосе Муньоса, которого я лично не очень люблю именно за его утопичность), опирающиеся на веру в прогресс и трансформируемость общества, не учитывают структурную невозможность включения инаковости (в любых ее проявлениях: квир / женское / транс / blackness и т.д.) в порядок «человеческого» и «смысла».
Эдельман настаивает, — а я соглашаюсь с ним, — что квир нельзя и не нужно утверждать как идентичность, потому что это не субстанция и не принадлежность. квир являет собой негативное обозначение отсутствия, символического «провала», того, что исключено из структуры смысла, но делает её возможной именно через своё исключение. все это опирается на лакановскую идею ab-sens (отсутствия смысла), связанную с категорией пола как тем, что невозможно назвать или вписать в язык. исследователь утверждает, что любые позитивные утверждения («квир-идентичность», «black lives matter», «liberationist pedagogies») лишь маскируют это структурное исключение, превращая пустоту и невозможность в понятные и «приемлемые» формы.
поэтому, по его мысли, квир — это не то, что можно признать юридически и вписать в политику идентичностей. квир — это ироническая сила, которая подрывает саму возможность тотального смысла и включения во "всё". именно в этом ее политический потенциал; не в надежде, а в негативности, пессимизме, отказе от утопии.
*мнение читателей может не совпадать с мнением редакции, и редакция это уважает.
Эдельман занимается критикой утопических и позитивистских направлений в квир-теории. он утверждает, что такие подходы (например, работы Хосе Муньоса, которого я лично не очень люблю именно за его утопичность), опирающиеся на веру в прогресс и трансформируемость общества, не учитывают структурную невозможность включения инаковости (в любых ее проявлениях: квир / женское / транс / blackness и т.д.) в порядок «человеческого» и «смысла».
Эдельман настаивает, — а я соглашаюсь с ним, — что квир нельзя и не нужно утверждать как идентичность, потому что это не субстанция и не принадлежность. квир являет собой негативное обозначение отсутствия, символического «провала», того, что исключено из структуры смысла, но делает её возможной именно через своё исключение. все это опирается на лакановскую идею ab-sens (отсутствия смысла), связанную с категорией пола как тем, что невозможно назвать или вписать в язык. исследователь утверждает, что любые позитивные утверждения («квир-идентичность», «black lives matter», «liberationist pedagogies») лишь маскируют это структурное исключение, превращая пустоту и невозможность в понятные и «приемлемые» формы.
поэтому, по его мысли, квир — это не то, что можно признать юридически и вписать в политику идентичностей. квир — это ироническая сила, которая подрывает саму возможность тотального смысла и включения во "всё". именно в этом ее политический потенциал; не в надежде, а в негативности, пессимизме, отказе от утопии.
*мнение читателей может не совпадать с мнением редакции, и редакция это уважает.
❤19💋1
университетский конспект как переходный объект любовного предписания
вчера от нечего делать пересмотрела «операцию "ы"» и снова удивилась, насколько вторая новелла фильма про Шурика и Лиду симптоматична для всех нас, живущих в университетском дискурсе. об этом хорошо пишет В. Мазин:
Мазин В. «Наваждение»: Любовь со второго взгляда // Мазин В., Погребняк А. Эпизоды советского кино. 2024. С. 47-48.
вчера от нечего делать пересмотрела «операцию "ы"» и снова удивилась, насколько вторая новелла фильма про Шурика и Лиду симптоматична для всех нас, живущих в университетском дискурсе. об этом хорошо пишет В. Мазин:
История начинается с предэкзаменационной лихорадки. Наваждение при таких обстоятельствах не должно удивлять. Шурик одержим, он отчаянно ищет конспект, ничего не замечая вокруг. А что вокруг? Торжество университетского дискурса — вот что вокруг: на экране — математические формулы, конспекты, книги, и все читают, даже памятник.
После ряда неудачных попыток Шурику наконец улыбается счастье: в трамвае его взгляд падает на вожделенную тетрадку. Счастливый случай. Знание — в руках девушки. Даже если Шурик и не обращает никакого внимания на того, у кого в руках жизненно важный конспект, объект знания предписывает любовь. Этот объект переносит любовь, и, как говорит Жак Лакан, если перенос — это любовь, то это любовь к знанию. Формула бессознательной любви Шурика: в чьих руках конспект, ту он и полюбит. Выбор сделан, но Шурик об этом ничего не знает, он не догадывается, что его выбор уже сделан без него. Его голова занята другим, она сама по себе, а счастливый случай, обеспечивающий любовный выбор, — сам по себе.
<...> Ничто не может отвлечь Лиду и Шурика от места их пребывания — от конспекта. Они захвачены чтением. Они поглощены университетским дискурсом. Они читают за столом, едят, не замечая того, что именно они едят, затем раздеваются и ложатся на диван. Их телам жарко. Эрос и знание сближаются.
Эрос и знание совмещаются. Однако это не значит, что Лида и Шурик будут «заниматься» «сексуальными отношениями», которые, как известно, невозможны. Впрочем, кто-то волен сказать, что эта сцена воплощает торжество университетского дискурса: разделись, легли и читаем.
Учиться, учиться, учиться.
Мазин В. «Наваждение»: Любовь со второго взгляда // Мазин В., Погребняк А. Эпизоды советского кино. 2024. С. 47-48.
❤25👍2💘2
мой замечательный друг проделал большую и важную работу, обязательно прочитайте!
❤3
Forwarded from theotalks
сегодняшняя рекомендация (интенсивная! читать обязательно, будет тест) – лонгрид на сайте мемориала от вашего доброго друга про транс* в ссср
рассказываю вам о том, что оказывается, документы можно было (в основном теоретически, но иногда и практически) сменить с 1926 года, как проходила первый завершенный комплекс гендерно-аффирмативных операций, и как можно отследить идею демонстративности и влияния на "неокрепшие умы" с конца 1920х. в нынешнее время, когда не только на территории россии и бывшего советского союза педалируется мысль о трансгендерности как о феномене новейшей истории, свидетельства о жизни, любви и борьбе за спокойствие из времени и пространства, совсем закрытого для лгбт-контекста, кажутся особенно необходимыми.
а теперь дополнительная мысль для кулуара.
прочитав довольно дикое количество литературы на эту тему, я больше всего поразился и расстроился тому, насколько исследователи не хотят рассматривать трансгендерность как возможность объяснения поведения человека в истории. с упорством, достойным лучшего применения, гендерное диссиденство пытается быть объяснено исключительно через гомосексуальность.
случай евгения, про который я упоминаю вскользь, кажется особенно ярким – человек (не особо законно) поменял паспорт в двадцатые годы, женился на возлюбленной, говорил и писал о том, что никогда не чувствовал себя женщиной, использовал исключительно маскулинные местоимения и грамматический род. при этом, циснормативность заставляет всех предпринимать бесконечные попытки объяснить его поведение через желание встроиться в патриархальную структуру и получать от нее спокойствие и некую законность, будучи в "лесбийских отношениях".
в других случаях, историк чувствует себя обязанным бесконечно объяснять и "подтверждать" трансгендерность человека в истории – снова привет циснормативности.
я осознанно этого не делаю. несмотря на то, что большой частью моей мотивации был протест против идеи анти-историчности, я отказываюсь молить "обычного читателя" бесконечными аргументами о том, почему такое прочтение истории возможно. вместо cis until proven otherwise, я принимаю всех на веру. flip the narrative. trans until proven otherwise.
короче, читайте, пишите комментарии и сообщения с вашими мыслями, делитесь постом этим, а также в телеграме, инстике и твиттере на русском. на английском будет к вечеру. люблю вас, хорошего прайда.
рассказываю вам о том, что оказывается, документы можно было (в основном теоретически, но иногда и практически) сменить с 1926 года, как проходила первый завершенный комплекс гендерно-аффирмативных операций, и как можно отследить идею демонстративности и влияния на "неокрепшие умы" с конца 1920х. в нынешнее время, когда не только на территории россии и бывшего советского союза педалируется мысль о трансгендерности как о феномене новейшей истории, свидетельства о жизни, любви и борьбе за спокойствие из времени и пространства, совсем закрытого для лгбт-контекста, кажутся особенно необходимыми.
а теперь дополнительная мысль для кулуара.
прочитав довольно дикое количество литературы на эту тему, я больше всего поразился и расстроился тому, насколько исследователи не хотят рассматривать трансгендерность как возможность объяснения поведения человека в истории. с упорством, достойным лучшего применения, гендерное диссиденство пытается быть объяснено исключительно через гомосексуальность.
случай евгения, про который я упоминаю вскользь, кажется особенно ярким – человек (не особо законно) поменял паспорт в двадцатые годы, женился на возлюбленной, говорил и писал о том, что никогда не чувствовал себя женщиной, использовал исключительно маскулинные местоимения и грамматический род. при этом, циснормативность заставляет всех предпринимать бесконечные попытки объяснить его поведение через желание встроиться в патриархальную структуру и получать от нее спокойствие и некую законность, будучи в "лесбийских отношениях".
в других случаях, историк чувствует себя обязанным бесконечно объяснять и "подтверждать" трансгендерность человека в истории – снова привет циснормативности.
я осознанно этого не делаю. несмотря на то, что большой частью моей мотивации был протест против идеи анти-историчности, я отказываюсь молить "обычного читателя" бесконечными аргументами о том, почему такое прочтение истории возможно. вместо cis until proven otherwise, я принимаю всех на веру. flip the narrative. trans until proven otherwise.
короче, читайте, пишите комментарии и сообщения с вашими мыслями, делитесь постом этим, а также в телеграме, инстике и твиттере на русском. на английском будет к вечеру. люблю вас, хорошего прайда.
❤13🥰4🔥3👍1
немного о городах и телах
тишина в радиоэфире данного канала обусловена моей попыткой дописать статью и обязательно будет прервана в ближайшее время. тем не менее, удалось найти чуть-чуть свободного времени и финансовых средств, чтобы совершить первое американское путешествие в Ниагара-Фолс, посмотреть на водопады и границу с Канадой. прикрепляю фотографии, чтобы никто не усомнился в реальном существовании Ниагары и кантовской возвышенности происходящего, а также мой перевод небольшого кусочка статьи Элизабет Гросс «Bodies-Cities», который всегда в моей голове существует в роли своеобразной конспективной памятки по освоению новых городов:
🫧 «Во-первых, не существует естественной или идеальной среды обитания для тела, не существует «идеального» города, если оценивать с точки зрения здоровья и благополучия тела. Если наши тела не являются культурно предопределенными (culturally pregiven), то построенная среда не может отчуждать тела, которые она сама же и производит. Однако, что может оказаться нежелательным, так это быстрая трансформация среды, когда тело, вписанное в одну культурную среду, невольно оказывается в другой. Это не значит, что в городах нет неблагоприятной среды обитания, скорее, в них нет ничего внутренне присущего/эссенциального, что делало бы их отчуждающими или неестественными. Вопрос заключается не в том, как нам отличать благоприятную среду от неблагоприятной, но в том, как нам исследовать разные города, разные социокультурные среды с точки зрения их активного продуцирования тел своих обитателей.
🦪 Во-вторых, существует ряд общих эффектов, вызываемых городскими пейзажами, которые могут быть конкретизированы в отдельных случаях. В частности, мы можем сказать, что город помогает:
1. ориентироваться в сенсорной и перцептивной информации, поскольку он способствует формированию специфических представлений о пространственности;
2. ориентироваться и организовывать семейные, сексуальные и социальные отношения, поскольку город, так же как и государство, делит культурную жизнь на публичную и частную области, географически разделяя и определяя конкретные социальные позиции, которые занимают индивиды и группы. Между индивидами и социальными группами устанавливаются горизонтальные или контингентные связи, образующие бытовые и поколенческие различия. Это роли и средства, с помощью которых тела индивидуализируются и становятся субъектами;
3. структура и планировка города также обеспечивают и организуют циркуляцию информации и структурируют социальный и региональный доступ к товарам и услугам; и
4. форма и структура города обеспечивают контекст, в котором происходит интернализация или привыкание к социальным правилам и ожиданиям, чтобы обеспечить социальное соответствие или, в противном случае, отвести социальную маргинальность на безопасное расстояние (геттоизация). Это означает, что город должен рассматриваться как непосредственный локус производства и циркуляции власти».
тишина в радиоэфире данного канала обусловена моей попыткой дописать статью и обязательно будет прервана в ближайшее время. тем не менее, удалось найти чуть-чуть свободного времени и финансовых средств, чтобы совершить первое американское путешествие в Ниагара-Фолс, посмотреть на водопады и границу с Канадой. прикрепляю фотографии, чтобы никто не усомнился в реальном существовании Ниагары и кантовской возвышенности происходящего, а также мой перевод небольшого кусочка статьи Элизабет Гросс «Bodies-Cities», который всегда в моей голове существует в роли своеобразной конспективной памятки по освоению новых городов:
1. ориентироваться в сенсорной и перцептивной информации, поскольку он способствует формированию специфических представлений о пространственности;
2. ориентироваться и организовывать семейные, сексуальные и социальные отношения, поскольку город, так же как и государство, делит культурную жизнь на публичную и частную области, географически разделяя и определяя конкретные социальные позиции, которые занимают индивиды и группы. Между индивидами и социальными группами устанавливаются горизонтальные или контингентные связи, образующие бытовые и поколенческие различия. Это роли и средства, с помощью которых тела индивидуализируются и становятся субъектами;
3. структура и планировка города также обеспечивают и организуют циркуляцию информации и структурируют социальный и региональный доступ к товарам и услугам; и
4. форма и структура города обеспечивают контекст, в котором происходит интернализация или привыкание к социальным правилам и ожиданиям, чтобы обеспечить социальное соответствие или, в противном случае, отвести социальную маргинальность на безопасное расстояние (геттоизация). Это означает, что город должен рассматриваться как непосредственный локус производства и циркуляции власти».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤15🔥2
думая о поэтических преломлениях Ниагары, в моей голове эти два текста, бесспорно, вступают в диалог:
В. Хлебников:
Д.А. Пригов:
В. Хлебников:
От поцелуев нежных странника
Вся современность ниагарится.
Ведь только, только Ниагаре
Воскликну некогда: «Товарищ!»
Д.А. Пригов:
Куриный суп, бывает, варишь
А в супе курица лежит
И сердце у тебя дрожит
И ты ей говоришь: Товарищь! -
Тамбовский волк тебе товарищ! -
И губы у нее дрожат
Мне имя есть Анавелах
И жаркий аравийский прах -
Мне товарищ
❤16🕊1
на этой неделе в замечательном дружеском канале замечательных друзей буду размышлять вслух про флюидность!
❤11
Forwarded from project × talents
Разбей себя!» — и шепотом: «Разбей,
разбей себя, как зеркало кривое,
перед которым встали — и оно
осталось пусто». И она в ответ
кивает и захлопывает том.
На этом сад кончается. А там —
широкая осенняя свобода
и быстрый холод, и горячий шаг,
и чье-то сердце в сердце отдается,
и в листьях бьется, и гремит в ушах.
#флюидность
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤25💘1
когда-то давно, зимой 2017 года, когда я шла по утренним пензенским сугробам в школу, я впервые услышала в своих наушниках песню «супермаркет» великой группы «пошлая молли». как сейчас помню, что моей первой мыслью было — о, так это же «заблудившийся трамвай» в эпоху развитого капитализма! спустя 8 лет эта компаративная линия не отпускает меня, поэтому я наконец-то решила ее вербализовать, и вот вам доказательства:
✨ конечно же, сразу бросается в глаза идентичный финал текстов. см. у Гумилева:
и у Кирилла Бледного:
призрак бродит по русскоязычной лирике — призрак некой Машеньки, который не дает покоя романтическому герою ни в 1919 году, ни в 2017. хонтологическая ее сущность все еще остается мне не ясна: в вариацию героини «Капитанской дочки» я не верю, богоискательную природу русского мужчины, вечно тоскующего по непорочной деве, отрицать сложно, но это вариант неоригинальный. предлагайте свои варианты в комментариях.
✨ сходство финалов несомненное, и на нем можно было бы уже остановиться, но нет. действительно модернистским текст ПМ делает мотив сна:
с него начинается песня, и четырехкратное повторение не оставляет сомнений, что все происходящее дальше будет относиться к миру потустороннему. травмай Гумилева, может быть, более динамичен, чем жуткий сон Бледного, но в обоих текстах мы наблюдаем эксплицитное балладное начало. оба героя попадают в новое, опасное пространство — продажа мертвых голов в «трамвае», насилие со стороны полицейских в «супермаркете», — и выход из него возможен только в мир ноуменальный, непознаваемый, т.е. в сон или смерть.
✨ но вы спросите, где же знаменитое гумилевское расподобление внутри бездны времен в тексте ПМ? позволю себе напомнить кульминационную строфу из «трамвая»:
и сразу все становится понятным. какой феномен в 2017 году дарует нам единственную свободу? откуда бьет свет посреди самых темных российских ночей? что является медиумом между миром живых и миром мертвых в эпоху позднего капитализма? правильно — супермаркет. поэтому лирический герой Бледного так стремится проникнуть туда и посвящает ему весь текст. маргинализованному субъекту уже недоступна элитарная роскошь Петербурга и петербургского текста, еще более классово далека от него возможность отслужить молебен в Исакии. супермаркет — вот оно новое пространство молебнов и панихид, божество секулярной цивилизации, временное спасение от боли в сердце.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить!
и у Кирилла Бледного:
Пацаны, пацаны, дайте телефон
Умираю
, сам
Пацаны, пацаны, дайте телефон
Я
страдаю
, да
Пацаны, пацаны, дайте телефон
Маша, Машенька
призрак бродит по русскоязычной лирике — призрак некой Машеньки, который не дает покоя романтическому герою ни в 1919 году, ни в 2017. хонтологическая ее сущность все еще остается мне не ясна: в вариацию героини «Капитанской дочки» я не верю, богоискательную природу русского мужчины, вечно тоскующего по непорочной деве, отрицать сложно, но это вариант неоригинальный. предлагайте свои варианты в комментариях.
С друзьями
спали
под мостом
Мне
снился сон
, мне
снился сон
(Мне
снился сон
)
Где ты даёшь то тем, то тем (Туда-сюда)
И не забуду никогда (Тот
жуткий сон
)
с него начинается песня, и четырехкратное повторение не оставляет сомнений, что все происходящее дальше будет относиться к миру потустороннему. травмай Гумилева, может быть, более динамичен, чем жуткий сон Бледного, но в обоих текстах мы наблюдаем эксплицитное балладное начало. оба героя попадают в новое, опасное пространство — продажа мертвых голов в «трамвае», насилие со стороны полицейских в «супермаркете», — и выход из него возможен только в мир ноуменальный, непознаваемый, т.е. в сон или смерть.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
и сразу все становится понятным. какой феномен в 2017 году дарует нам единственную свободу? откуда бьет свет посреди самых темных российских ночей? что является медиумом между миром живых и миром мертвых в эпоху позднего капитализма? правильно — супермаркет. поэтому лирический герой Бледного так стремится проникнуть туда и посвящает ему весь текст. маргинализованному субъекту уже недоступна элитарная роскошь Петербурга и петербургского текста, еще более классово далека от него возможность отслужить молебен в Исакии. супермаркет — вот оно новое пространство молебнов и панихид, божество секулярной цивилизации, временное спасение от боли в сердце.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤29🤯13❤🔥5👍1💯1💋1
Как часто бывает в наши дни, когда я думаю об истории своей семьи, мне приходится вспоминать о бушующих сегодня в мире войнах в нескольких сотнях километров от меня, о непостижимой трагедии, которая теперь происходит словно только на задворках нашего сознания, в то время как мы продолжаем по большей части спокойно вести привычную повседневную жизнь, лишь изредка тревожась из-за новостей, причиняющих особое беспокойство.
Какую роль играют для нас исторические травмы, которые мы так и не побороли — ни индивидуально, ни коллективно?
Могут ли они — прямо или косвенно передаваясь из поколения в поколение, — обуславливать нынешние травмы, изо дня в день вновь порождаемые войной, насилием и бегством? Чревата ли коллективная «неспособность к скорби», которую психолог Маргарете Митчерлих диагностировала у немцев послевоенного времени, последствиями для всех нас сегодня? Сколько раз можно пережить конец света — лично и коллективно? Сколько смертей, сколько травм может пережить человек, группа, регион, культура, страна, общество — не сломавшись? Как можно однажды начать жить дальше после каждого из этих концов света? И как получается так, что мы всегда продолжаем жить — в этих дебрях историй и истории, — причем зная, что следующий конец света уже ждет нас? Даже при этих мыслях я наталкиваюсь на уже ставшую мне привычной неспособность понять, невозможность найти слова.
Как пишет Джулия Самюэль, ущерб, который наносит нам горе, вызван не самой болью, а всем тем, что мы делаем, стремясь избежать ее, не признавать, забыть о ней. Другими словами, как писали об этом Хайдеггер и Ясперс, он вызван многочисленными механизмами защиты и отщепления — собственными анестетиками, которые привязывают нас к несобственной жизни.
Может, именно поэтому я ощущаю бессилие, когда нынешнее субапокалиптическое состояние мира подбирается ко мне слишком близко, и, обсуждая это с друзьями, словно попадаю в затягивающуюся сеть. С каждым днем мне все больше кажется, что я выступаю свидетелем огромного посттравматического стресса — моего и тех, с кем я разговариваю. Он только лишь крепнет, производя все больше страха и причиняя все больше боли: из-за пандемии, высокой смертности и обусловленных ею страхов, из-за последствий изменения климата, все более тревожных день ото дня, из-за войны и непрекращающегося раскола нашего общества.
Интуитивно мы боимся своей скорби. Мы так часто связываем ее со смертью и потерями, что начинаем ассоциировать ее с ними. Но боль и эмоции горя — это не сами потери. Они выступают реакцией на них, и ее надо пережить и испытать, если мы хотим научиться справляться с ними. Облегчить боль можно, только если найти способ принять реальность, которую мы бессознательно отвергаем. Ощущение психической целостности можно вернуть, только если научиться принимать, что
в жизни есть вещи, которые нельзя исправить, загладить, улучшить или обратить вспять.
Я думаю, это относится не только к индивидуальным потерям, но и к утратам, которые мы переживаем коллективно, к субапокалиптической ситуации, все чаще отбрасывающей тень одного из вариантов конца света у Деррида. Возможно, в этом и заключается самый большой вызов нашего времени потерь:
научиться жить с болью горя и через нее найти обратный путь в собственную жизнь
.
Шрайбер Д. Время потерь. Как мы учимся отпускать.
🔥8❤5💔3