сегодня совсем маленькая, но очень личная рекомендация — подкаст overthink. спутник всех моих бессонных ночей, уборки в квартире и долгих летних прогулок.
подкаст ведут два профессора философии — David M. Peña-Guzmán и Ellie Anderson. в каждом выпуске они обсуждают какой-то один концепт или термин, обращаясь к его истории и рассуждая о том, какое значение он имеет в современной реальности. авторы позиционируют его как подкаст о философии, мне скорее кажется, что он об истории идей и истории философии в самом широком смысле.
самое крутое, что все выпуски выходят с текстовой расшифровкой + списком обсуждаемой литературы. удобно потом вернуться и перечитать что-то, а еще классно использовать в собственных преподавательских практиках.
мой топ-5 эпизодов подкаста:
1) writing — почему мы продолжаем писать тексты, что об этом думал Деррида и что нам делать с AI
2) breakups — выпуск, содержащий в себе мой самый любимый нарратив на свете, а именно историю личной жизни Кьеркегора
3) productivity — почему лень является марксистским проектом (отдельный респект за долгое обсуждение в этом выпуске фотографии Адорно в купальнике на пляже, которую прикрепляю)
4) civil disobedience — какую роль гражданские протесты играют в нашей мечте о демократии
5+6) выпуски про daddy issues и mommy issues соответственно — названия говорят сами за себя
подкаст ведут два профессора философии — David M. Peña-Guzmán и Ellie Anderson. в каждом выпуске они обсуждают какой-то один концепт или термин, обращаясь к его истории и рассуждая о том, какое значение он имеет в современной реальности. авторы позиционируют его как подкаст о философии, мне скорее кажется, что он об истории идей и истории философии в самом широком смысле.
самое крутое, что все выпуски выходят с текстовой расшифровкой + списком обсуждаемой литературы. удобно потом вернуться и перечитать что-то, а еще классно использовать в собственных преподавательских практиках.
мой топ-5 эпизодов подкаста:
1) writing — почему мы продолжаем писать тексты, что об этом думал Деррида и что нам делать с AI
2) breakups — выпуск, содержащий в себе мой самый любимый нарратив на свете, а именно историю личной жизни Кьеркегора
3) productivity — почему лень является марксистским проектом (отдельный респект за долгое обсуждение в этом выпуске фотографии Адорно в купальнике на пляже, которую прикрепляю)
4) civil disobedience — какую роль гражданские протесты играют в нашей мечте о демократии
5+6) выпуски про daddy issues и mommy issues соответственно — названия говорят сами за себя
❤21
с коллегами сейчас разбираем архив Нины Искренко, и мне кажется удивительным, насколько часто и невротично в ее ранних текстах посреди условно типично «женской» лирики всплывает тема войны и милитаризованного насилия.
ее первый самиздатский сборник «Явитесь, витязь!», включающий в себя тексты, написанные с 1974 по 1982 годы, почти целиком состоит из любовной лирики, довольно традиционной, со всякими подражаниями Ахматовой и Ахмадулиной. при этом постоянным двадцать пятым кадром в текстах 80-82 годов мелькает война — как будто никакое романтическое свидание, никакой порыв чувств и никакие мысли о семейном счастье невозможны без фоновых навязчивых мыслей о том, что где-то рядом всегда ракеты и бомбы.
ее первый самиздатский сборник «Явитесь, витязь!», включающий в себя тексты, написанные с 1974 по 1982 годы, почти целиком состоит из любовной лирики, довольно традиционной, со всякими подражаниями Ахматовой и Ахмадулиной. при этом постоянным двадцать пятым кадром в текстах 80-82 годов мелькает война — как будто никакое романтическое свидание, никакой порыв чувств и никакие мысли о семейном счастье невозможны без фоновых навязчивых мыслей о том, что где-то рядом всегда ракеты и бомбы.
❤16
Искренко Н. Специальная альтернативная диета для женщин, мечтающих похудеть. 1991.
❤21💋9🙏7
на фоне чтения новостей хочется поделиться кусочком из предисловия Виктории Файбышенко к переписке В. Бибихина и О. Седаковой:
<…> но и война — та же близость; близость, из которой рождается разделение и которую оно рождает, то «свое», что есть до «самого». Враждующие стороны близки — не потому, что «противоположности сходятся», а потому что вражда есть вызывание врага на себя, оно же — вызывание никогда не бывшего себя, жаждущее себя стереть. «Другой человек не дальше от тебя чем ты сам и никакая вещь не дальше. Это неожиданно». И поэтому в конечном счете война — манифестация единства: «Понимание не началось и не кончится; ему нет причин, оно всё впуская и всему давая место причина всего. Сама способность, возможность, одинаковая в твоем, каждого человека внимании, вбирании, оно дает всему быть <…>, впускание правит всем, охватывает концы и начала вещей, так что кончается одна жизнь и начинается другая, но не кончается, а только без края раскидывается еще шире, не зная конца своему простору; понимание и обновляется в смерти яко орля». Война ведется за целое, и только за целое; значит, и победить может только целое — мир: «волшебная победа мира в любой честной войне, а о нечестной говорить скучно, тем более величать ее реальностью» (Бибихин).
❤9👎2
в будущем они ели из тончайшего фарфора
не идет из головы увиденный несколько месяцев назад короткометражный фильм Лариссы Сансур In the Future, They Ate from the Finest Porcelain (2015).
это заключительная часть научно-фантастической трилогии Сансур (включающей в себя также A Space Exodus (2008) и National Estate (2012)); сюжет фильма строится вокруг допроса так называемой «нарративной террористки». действие происходит в воображаемом будущем, где повествовательница оказывается виновной в заговоре с целью захоронения поддельных артефактов под землей как свидетельств некогда великой палестинской цивилизации, которые будут обнаружены археологами в будущем, в конечном счете, придавая историческую легитимность притязаниям Палестины на эту землю.
In the Future аллегорически описывает и критикует продолжающуюся одержимость Израиля археологическими раскопками по всей исторической территории Палестины; практику, вдохновленную желанием доказать существование еврейских поселенцев в регионе как до христианских, так и до мусульманских времен. для создания фильма Сансур буквально закопала несколько сотен артефактов декоративного фарфора в пустынях Палестины. в фильме утверждается, что эти артефакты позже будут откопаны будущими (арабскими) археологами как «окаменелые доказательства исчезнувшей [поддельной] культуры».
фильм, по словам самой Сансур, представляет собой «перформативную контрмеру раскопкам артефактов с целью оправдания дальнейшей конфискации палестинских земель и уничтожения палестинского наследия. в отсутствие какого-либо реального миротворческого процесса археология стала последним полем битвы за разрешение территориальных конфликтов».
посмотреть можно вот тут: https://vimeo.com/groups/331203/videos/203117078
не идет из головы увиденный несколько месяцев назад короткометражный фильм Лариссы Сансур In the Future, They Ate from the Finest Porcelain (2015).
это заключительная часть научно-фантастической трилогии Сансур (включающей в себя также A Space Exodus (2008) и National Estate (2012)); сюжет фильма строится вокруг допроса так называемой «нарративной террористки». действие происходит в воображаемом будущем, где повествовательница оказывается виновной в заговоре с целью захоронения поддельных артефактов под землей как свидетельств некогда великой палестинской цивилизации, которые будут обнаружены археологами в будущем, в конечном счете, придавая историческую легитимность притязаниям Палестины на эту землю.
In the Future аллегорически описывает и критикует продолжающуюся одержимость Израиля археологическими раскопками по всей исторической территории Палестины; практику, вдохновленную желанием доказать существование еврейских поселенцев в регионе как до христианских, так и до мусульманских времен. для создания фильма Сансур буквально закопала несколько сотен артефактов декоративного фарфора в пустынях Палестины. в фильме утверждается, что эти артефакты позже будут откопаны будущими (арабскими) археологами как «окаменелые доказательства исчезнувшей [поддельной] культуры».
фильм, по словам самой Сансур, представляет собой «перформативную контрмеру раскопкам артефактов с целью оправдания дальнейшей конфискации палестинских земель и уничтожения палестинского наследия. в отсутствие какого-либо реального миротворческого процесса археология стала последним полем битвы за разрешение территориальных конфликтов».
посмотреть можно вот тут: https://vimeo.com/groups/331203/videos/203117078
❤11
однажды у меня спросят, каким я вижу будущее России, и я отвечу:
Комарова О. Стихотворения // Митин журнал. 1985. №6.
УТОПИЯ
Приходите ко мне в гости,
Я от скуки и от лени
Наварила море каши
И сижу на берегу.
Приходите ко мне в гости,
Я умою сладкой кашкой
Ручки, ножки, щечки, глазки,
Носик, ротик, оборотик —
Человечек — не могу!
Мы намажем кашей небо —
Сыпься, небо, манной кашей,
А потом от умиленья
Будем плакать под дождем.
Может, к нам еще заедет
Хоть какой-нибудь автобус —
Мы его утопим в каше,
Пассажиров всех утопим
И водителя утопим, —
И автобус будет наш.
На автобусе мы будем
Объезжать свои владенья —
И никто нас не прогонит,
И в тюрьму нас не посадят —
Посреди страны России
Будет кашная страна.
Комарова О. Стихотворения // Митин журнал. 1985. №6.
❤🔥19👏2
читаю сейчас книжку Ли Эдельмана Bad Education. Why Queer Theory Teaches Us Nothing (2023) и нахожу там долгожданную вербализацию многих моих мыслей о квир-теории.
Эдельман занимается критикой утопических и позитивистских направлений в квир-теории. он утверждает, что такие подходы (например, работы Хосе Муньоса, которого я лично не очень люблю именно за его утопичность), опирающиеся на веру в прогресс и трансформируемость общества, не учитывают структурную невозможность включения инаковости (в любых ее проявлениях: квир / женское / транс / blackness и т.д.) в порядок «человеческого» и «смысла».
Эдельман настаивает, — а я соглашаюсь с ним, — что квир нельзя и не нужно утверждать как идентичность, потому что это не субстанция и не принадлежность. квир являет собой негативное обозначение отсутствия, символического «провала», того, что исключено из структуры смысла, но делает её возможной именно через своё исключение. все это опирается на лакановскую идею ab-sens (отсутствия смысла), связанную с категорией пола как тем, что невозможно назвать или вписать в язык. исследователь утверждает, что любые позитивные утверждения («квир-идентичность», «black lives matter», «liberationist pedagogies») лишь маскируют это структурное исключение, превращая пустоту и невозможность в понятные и «приемлемые» формы.
поэтому, по его мысли, квир — это не то, что можно признать юридически и вписать в политику идентичностей. квир — это ироническая сила, которая подрывает саму возможность тотального смысла и включения во "всё". именно в этом ее политический потенциал; не в надежде, а в негативности, пессимизме, отказе от утопии.
*мнение читателей может не совпадать с мнением редакции, и редакция это уважает.
Эдельман занимается критикой утопических и позитивистских направлений в квир-теории. он утверждает, что такие подходы (например, работы Хосе Муньоса, которого я лично не очень люблю именно за его утопичность), опирающиеся на веру в прогресс и трансформируемость общества, не учитывают структурную невозможность включения инаковости (в любых ее проявлениях: квир / женское / транс / blackness и т.д.) в порядок «человеческого» и «смысла».
Эдельман настаивает, — а я соглашаюсь с ним, — что квир нельзя и не нужно утверждать как идентичность, потому что это не субстанция и не принадлежность. квир являет собой негативное обозначение отсутствия, символического «провала», того, что исключено из структуры смысла, но делает её возможной именно через своё исключение. все это опирается на лакановскую идею ab-sens (отсутствия смысла), связанную с категорией пола как тем, что невозможно назвать или вписать в язык. исследователь утверждает, что любые позитивные утверждения («квир-идентичность», «black lives matter», «liberationist pedagogies») лишь маскируют это структурное исключение, превращая пустоту и невозможность в понятные и «приемлемые» формы.
поэтому, по его мысли, квир — это не то, что можно признать юридически и вписать в политику идентичностей. квир — это ироническая сила, которая подрывает саму возможность тотального смысла и включения во "всё". именно в этом ее политический потенциал; не в надежде, а в негативности, пессимизме, отказе от утопии.
*мнение читателей может не совпадать с мнением редакции, и редакция это уважает.
❤19💋1
университетский конспект как переходный объект любовного предписания
вчера от нечего делать пересмотрела «операцию "ы"» и снова удивилась, насколько вторая новелла фильма про Шурика и Лиду симптоматична для всех нас, живущих в университетском дискурсе. об этом хорошо пишет В. Мазин:
Мазин В. «Наваждение»: Любовь со второго взгляда // Мазин В., Погребняк А. Эпизоды советского кино. 2024. С. 47-48.
вчера от нечего делать пересмотрела «операцию "ы"» и снова удивилась, насколько вторая новелла фильма про Шурика и Лиду симптоматична для всех нас, живущих в университетском дискурсе. об этом хорошо пишет В. Мазин:
История начинается с предэкзаменационной лихорадки. Наваждение при таких обстоятельствах не должно удивлять. Шурик одержим, он отчаянно ищет конспект, ничего не замечая вокруг. А что вокруг? Торжество университетского дискурса — вот что вокруг: на экране — математические формулы, конспекты, книги, и все читают, даже памятник.
После ряда неудачных попыток Шурику наконец улыбается счастье: в трамвае его взгляд падает на вожделенную тетрадку. Счастливый случай. Знание — в руках девушки. Даже если Шурик и не обращает никакого внимания на того, у кого в руках жизненно важный конспект, объект знания предписывает любовь. Этот объект переносит любовь, и, как говорит Жак Лакан, если перенос — это любовь, то это любовь к знанию. Формула бессознательной любви Шурика: в чьих руках конспект, ту он и полюбит. Выбор сделан, но Шурик об этом ничего не знает, он не догадывается, что его выбор уже сделан без него. Его голова занята другим, она сама по себе, а счастливый случай, обеспечивающий любовный выбор, — сам по себе.
<...> Ничто не может отвлечь Лиду и Шурика от места их пребывания — от конспекта. Они захвачены чтением. Они поглощены университетским дискурсом. Они читают за столом, едят, не замечая того, что именно они едят, затем раздеваются и ложатся на диван. Их телам жарко. Эрос и знание сближаются.
Эрос и знание совмещаются. Однако это не значит, что Лида и Шурик будут «заниматься» «сексуальными отношениями», которые, как известно, невозможны. Впрочем, кто-то волен сказать, что эта сцена воплощает торжество университетского дискурса: разделись, легли и читаем.
Учиться, учиться, учиться.
Мазин В. «Наваждение»: Любовь со второго взгляда // Мазин В., Погребняк А. Эпизоды советского кино. 2024. С. 47-48.
❤25👍2💘2