Чем плохо стихотворение?
Чем вреден червивый плод?
У осени предпоследнее
дыхание — вечный лёд.

У голоса нет отзвучия,
когда он один, один,
неслышим, во всяком случае,
невыслушан, нелюдим.

«Каждый стих» — дитя любви», не иначе. Подкараулить, накинуть сачок — и заразиться полётом, поймать упругое биение жизни. Дальше — непростой договор с языком (любовь помогает ворочать глыбы). А потом, того и гляди, чудо: совпало одно, срифмовалось другое, слова говорят больше тебя, и только правду. Главное — не слукавить, едва открыв рот, не открывать зря, без песни, без любви. Вопрос из зала, неуместный и неизбежный: зачем?.. С каждым годом всё очевиднее: чтобы быть.

Ожидания от книги в хорошем смысле не оправдались. Сабин Мельхиор-Бонне изначально чётко обозначает фокус исследования – женский смех как форма противостояния мизогинии. Но пересечение двух проблемных контекстов – история женской борьбы за равноправие с мужчинами и история смеха как такового – определяет выход за рамки этого однозначного целеполагания.

В семье Горовых, состоящей из мамы Гали, папы Валеры и детей Юрика, Дашки и Полины, рождается 4-й ребёнок Саша. От его лица и ведётся повествование. Оказывается, что Саша — вундеркинд. Не достигнув
и года, он научился читать, говорить, анализировать поведение членов семьи. Здесь и возникает центральная проблема романа — семье дальнобойщика и поварихи совсем не до способностей Саши, у каждого свои переживания и заботы.

15 февраля в Музее истории Томска (Белинского, 19) открылась выставка «Утерянный Томск». В состав небольшой экспозиции вошли экспонаты, связанные с историей фотографии в Томске, а также слайд-шоу из материалов архива В.В. Сапожникова (1861–1924). Фотоархив долгое время считался утерянным. М.А. Дронов, фотограф, геолог, спас его прямо с мусорки.
Своё название выставка получила не только из-за сложной судьбы своих архивов. В её экспонатах мы видим Томск, каким он был более ста лет назад, и который навсегда отошёл в прошлое в катаклизмах XX века.

Дедушка умер в марте. Карина приехала на похороны. Мама плакала много, но тихо и только тогда, когда её никто не видел. Оля, младшая сестра, ревела перед всеми прямо за столом, никто не ругался и не выгонял её. Это было неуместно, как казалось Карине: Оля любила его меньше и немного преувеличивала. Карина почти не плакала, но часто вспоминала про дедушку, про его сказки и подарки для неё.

— Приезжай в Петербург, лучше в сентябре. Я закончу с дачей уже почти, но на улице ещё будет тепло. Я покажу, в какие музеи любил ходить твой дед, могу что-то из его детства рассказать даже, если тебе захочется. Знаю, что вы были близки, — сказала тётя Таня, младшая сестра дедушки, которая осталась ночевать у них дома, когда тоже приехала на похороны.

Уличный фонарь заглянул в окна мансарды и, немного подумав, лениво сполз по стене дорожкой тусклого света. Дора огляделась. Пожелтевшие обои с разводами блёкло розовых цветов. Барахло разных мастей, после похорон рассованное по углам неравнодушными друзьями деда.
Взгляд скользнул по стоящим на комоде часам, стрелки которых неуклюже разъехались: три часа тридцать три минуты. Диван застелен пожелтевшим целлофаном. На полках стеллажа помимо книг нашли приют вещи, наличие которых проще объяснить любовью хозяина к безделушкам, чем растолковать для чего они здесь на самом деле.

Авантюрный и биографичный роман уральского писателя Алексея Иванова «Географ глобус пропил» увидел свет ещё в конце прошлого столетия, но свою актуальность и схожесть с сегодняшней реальностью
не теряет и сейчас. Быть может, всё из-за того, что нравы у молодых россиян, хоть и меняются, но часть достаётся «в наследство» и заставляет взрослых поностальгировать по прошлым временам.

Вот, весь день хожу от точки к точке. Забрать один заказ, доставить, потом сразу же на другой заказ, и так дальше, пока не закончится слот. Остановиться нельзя: таймер капает, штраф за опоздание копится. Уже
и ноги натёрла. Раньше не знала, что в кроссовках можно натереть ноги —
оказывается, можно. И рюкзак грохочет за спиной, вот-вот развалится. Хоть бы не лопнул, а то там большой заказ.