Ну, я думаю, что так или иначе, это было всегда в нашей семье. Это никогда не было на уровне такого, знаете, начетничества. Это не было и на уровне какого-то естественного ритуала, да, когда ты с этим рождаешься, и все вокруг тебя, тебя этому же и учат. Такого не было.

Мы жили в те времена и в тех обстоятельствах, когда это никогда не было запрещено, но всегда могло повлиять на работу, на профессиональную жизнь. Но при этом дома всегда были иконки, маленькие были, но те, которые сохранились. Всегда было уважительное отношение к религии, к православию, в целом к христианству. Но, наверное, если, например, от бабушек это так или иначе осталось, потому что они помнили еще ту традицию. То есть они обе были 20-х годов, они могли только помнить тех традиций, которые не убиваемы были, безусловно. Потому что одна бабушка жила в Спасске-Рязанском, там все было пропитано этим. Это невозможно никуда деть, как стихи Есенина, невозможно изъять из тех мест, как нельзя, так сказать, запретить оке разливаться, так и нельзя выбрать православие и Бога из тех мест.

В студенческие годы я покрестилась. Я еще хотела сказать, что, конечно, по словам самостоятельный заход в храм, я, конечно, здесь вот рядом поставлю звёздочку, потому что вначале, конечно, я мало что понимала. Это была просто интуитивная потребность. Знаете, как жажда, как голод. Я не понимала практически ничего, я практически ничего не знала.

Вы говорили о двух сценариях, возможных сценариях отношений между Россией и Евросоюзом. С одной стороны, быстрое восстановление или период холодной войны лет на 20. Вот хотелось бы здесь поподробнее, при каком раскладе сил в европейских столицах возможен и тот и другой вариант, на ваш взгляд?

Есть и третий. Третий? Есть третий, открытая война, о которой не говорят. Я не думаю, что он очень вероятен. Просто мы понимаем, почему она кончится очень быстро. А вот два варианта, либо быстрое восстановление, либо долгая холодная война, это зависит целиком и полностью от того, сменятся ли элиты в ключевых странах Евросоюза. То есть не сами элиты, а элиты у власти, естественно. И вероятность того, что они могут смениться, она высока.

Почему? Потому что за последние несколько лет эти элиты не выполнили свою задачу, основную задачу отдать страну следующему поколению в лучшем состоянии, чем она была. Наоборот, и экономика каждой из этих стран, и политика каждой из этих стран внутри деградирует. И, естественно, контрэлиты, которые хотят взять власть, будут полностью использовать все недоработки и зеленой экономики, и то, что они обрезали связи с Россией в свою пользу. И если это произойдет, а вероятность этого достаточно высока, то, конечно же, у новых элит нет другой альтернативы, кроме как быстрое восстановление с точки зрения и экономических связей, и политических связей.

Если этого не произойдет, или если произойдет частичное, неполное восстановление внутреннего баланса в этих элитах, то, конечно, некоторое время, может быть, даже пару десятилетий, вполне возможно, исторически, будет такая напряженность, когда ни одна из сторон не собирается проявлять инициативу, но, в конце концов, я думаю, здравый смысл возобладает.

"Обращает на себя внимание также и тот факт, что до сих пор 56-я статья, которая называется «Прерывание беременности», в Федеральном законе «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» устанавливает, что решение об аборте принимает один человек — мать ребенка.

Между тем, как правильно отметил недавно наш Президент, решение в отношении детей всегда должна принимать семья, а не отдельный родитель.

Считаю, было бы правильным, чтобы осуществление аборта стало невозможным по решению только матери, без согласия отца ребенка — конечно, в случае зарегистрированного брака. Речь идет о семье. Неизвестно, что может быть в голове матери, в каком она психическом состоянии, ведь психика женщин более подвижна, они эмоционально более уязвимы; но если муж рядом, он может уравновесить такое состояние своей супруги и положительно на нее повлиять, с тем чтобы она не совершила страшное преступление против семьи и против самой себя".

Каждое благое слово в русском языке даёт очень много плодов от своего корня, и тут мату какое-то особое преимущество давать не нужно. Собственно говоря, действительно, это степень разума.

Мы вспоминаем слова, сказанные Анной Ахматовой во время Великой Отечественной войны: «и мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово». Не за бранное же слово сегодня погибают на фронтах. Погибают за слово молитвы, за слово святости.

Чистота слова — это чистота души. И надо сказать, что слово люди монашествующие это особенно хорошо знают. Подлинное слово всегда очень долго вызревает, слово бранное вырывается очень скоро. Любое матерное слово — это языковой аборт, это выкидыш.

Святейший Патриарх прямо говорит о том, что это является проявлением недуга. А с чего начинается любое лечение? Человек должен осознать свою немощь. Он должен сказать себе честно и откровенно.

Если есть проблема, надо обратиться к священнику. Ведь церковь, как и лечебница, имеет очень большой опыт преодоления этих болезней. И очень большой запас лекарств от того, чтобы избавить человека от этой самой настоящей заразы, от этого вируса души.