Конечно, панпсихизм удивителен. Однако слово звучит гораздо более экстравагантно, чем сама мысль, стоящая за ним в аналитической философии сознания. В минимальной форме панпсихизм — это отказ считать, что феноменальное не появляется в мире внезапно, когда физическая система начинает удовлетворять определённым условиям (с чего бы метаболизму быть таким условием, а сложным реакциям внутри звёзд — не быть). Напротив, элементарные формы опыта уже каким-то образом изначально встроены в саму природу.

Предыдущий шаг был таким.

Если феноменальное сознание не обязательно связано с развитой психологией, но связано с физически реализованной структурой состояний, то жизнь перестаёт быть очевидной границей. Термостат не живой, но у него есть различимые состояния и переходы между ними.

Но тогда возникает ещё более радикальный вопрос. Зачем нам останавливаться на термостате?

В самом деле, термостат — это физическая система. Он состоит из частей, имеет состояния, реагирует на среду и находится в причинных отношениях с другими вещами. Этим условиям удовлетворяют очень многие вещи во вселенной.

Песчинка пыли на Плутоне тоже имеет структуру. Одна её сторона соприкасается с другими песчинками, другая обращена вверх и касается слабой атмосферы Плутона. Песчинка имеет температуру, форму, массу, микрорельеф, внутреннюю молекулярную организацию, но также и историю столкновений с другими песчинками и вообще историю.

В определённом смысле песчинка пыли тоже информационна. В ней есть различия, состояния и отношения к другим состояниям мира.

Конечно, это не значит, что песчинка думает, скучает или созерцает небо Плутона.

Панпсихизм не объявляет каждую вещь эдаким маленьким человечком. Мысль здесь более сдержанная, но и более надёжная. Может быть, физическая реальность имеет не только внешнюю, структурную и причинную составляющую, которую описывает физика, но и внутренний феноменальный аспект.

Тогда сознание человека и других животных не возникает из абсолютно несознательных кирпичиков. Оно конституируется из более простых аспектов природы, организованных в чрезвычайно сложную систему.

Мы можем сколько угодно подробно описывать физическую систему извне. Масса, структура, функции, поведение — всё это физично и доступно для описания. Но из такого описания всё равно не становится ясно, почему у некоторых систем появляется переживание.

Панпсихизм предлагает радикально простое решение. Он отказывается считать, что феноменальное возникает из полностью нефеноменального. Если в фундаментальном описании мира уже есть феноменальное в элементарной форме, то сознание сложных существ перестаёт быть возникновением чего-то из абсолютного нуля.

На самом деле в предыдущем сообщении речь идёт не просто о панпсихизме, а о конститутивном панпсихизме.

Суть в том, что сознание сложного существа конституируется, то есть составляется или образуется, из более простых сознательных свойств самой природы.

У этого подхода есть две версии.

Первая версия — на фундаментальном уровне уже есть элементарные феноменальные свойства. То есть простые формы опыта. Подчеркнём ещё раз — не мысли или воспоминания, а предельно бедные формы субъективности.

Вторая версия осторожнее. На фундаментальном уровне есть не сами феноменальные свойства, а — некие протофеноменальные свойства.

Протофеноменальное свойство — чисто теоретическая штуковина. Это ещё не опыт само по себе, но это такое свойство физической реальности, которое при правильной организации может объяснять появление опыта. Оно не является сознанием в полном смысле, но оно уже не является совершенно чуждым сознанию материалом.

Зачем нужна эта осторожность?

Потому что утверждение «электрон что-то переживает» звучит очень сильно. Утверждение «фундаментальная физическая реальность содержит свойства, из которых при сложной организации может быть составлено переживание» звучит намного аккуратнее.

Главное здесь вот что.

Конститутивный панпсихизм закрывает провал в объяснении. Если мы начинаем с полностью бессознательной материи, то непонятно, почему в какой-то момент у некоторых систем появляется субъективный опыт. Почему физические процессы вдруг оказываются не только процессами, но ещё и как-то переживаются?

Панпсихист отвечает, что что феноменальное не появляется из абсолютного нуля. В более простой форме оно уже входит в устройство мира.

Но за всё надо платить.

Если сознание человека конституируется из феноменальных или протофеноменальных свойств, то нужно объяснить, как именно это происходит. Как множество простых элементов образует одно сознание?

Почему из многих элементарных «каково это» получается единое «каково это — быть мной»?

Почему простые свойства природы не остаются просто множеством разрозненных микросостояний, а собираются в связное поле опыта.

Это и есть знаменитая проблема комбинации.

Кратко резюмируем идею конститутивного панпсихизма. Сознание сложного существа не возникает из абсолютно несознательной материи. Оно составляется из более простых феноменальных или протофеноменальных аспектов природы.

Если в природе уже есть элементарный феноменальный аспект, то опыт не нужно получать из полного отсутствия опыта. Это решает важнейшую проблему философии сознания — даёт ответ на вопрос почему функционирование неких физических систем не происходит «в темноте», а освещено сознанием.

Однако мы пришли к тому, что сразу же появляется новая проблема. Как именно простые феноменальные аспекты образуют единое сознание?

Допустим, фундаментальные элементы природы имеют какие-то минимальные формы субъективности. Даже если согласиться с этим, из этого ещё не следует, что при соединении таких элементов возникает один общий субъект. Множество маленьких «каково это» само по себе не даёт одного большого «каково это — быть мной».

Можно представить тысячу людей, стоящих на площади. У каждого есть собственное сознание. Но из факта, что их тысяча, не возникает один дополнительный субъект, которому дано состояние всей площади сразу. По крайней мере это правдоподобно. Простое множество сознаний не является единым сознанием.

С человеческим мозгом проблема становится особенно острой. Если элементарные составляющие мозга имеют простейшие феноменальные свойства, то почему из них получается одно поле опыта?

Здесь есть несколько стратегий.

Во-первых, можно сказать, что комбинация является базовым фактом. При правильной физической организации простые феноменальные свойства действительно образуют сложное сознание. Это довольно мутный ответ, мы объявляем существование довольно тяжёлого факта, который заведомо нельзя проверить. Раньше это было только само феноменальное, а теперь ещё и закон комбинации.

Во-вторых, можно искать специальный принцип объединения. Например, сказать, что сознание возникает там, где информация не просто распределена между частями, а интегрирована в единую систему. Это ставит другой вопрос — почему именно интеграция должна давать единство субъективного опыта?

В-третьих, можно… Вообще отказаться начинать с маленьких элементов. Может быть, первичным является не множество микросубъектов, из которых затем собирается большой субъект, а некое целое. Тогда индивидуальные сознания нужно понимать как производные, ограниченные или локальные формы более фундаментального большого сознания.

Так мы вынырнули около космопсихизма.

Космопсихизм начинает сверху и получает другую проблему. Как из одного фундаментального сознания получить множество конечных субъектов?

Это уже проблема декомбинации.

Дорогие друзья!

Приглашаем на 34-е заседание Лаборатории исследований сознания.

18 июня 2026 г. 19:00-21:00 (время московское)
Независимый исследователь, секретарь Лаборатории Исследований Сознания, Иван Владимирович Девятко (Санкт-Петербург).

Если вы хотите принять участие в мероприятии, зарегистрируйтесь здесь: https://forms.gle/yHyJyMwrUtDBDfB88 Через некоторое время вам будет выслана ссылка для подключения.

Приоритетный космопсихизм как теория сознания

Доклад посвящён одной из радикальных альтернатив материализму в современной философии сознания — приоритетному космопсихизму. Будет представлена презентация этого взгляда на онтологический статус сознания, а также связанные с ним онтологические обязательства и аргументы. В качестве отправной точки будет взят провал в объяснении — даже полное объективное описание мозга, кажется, не объясняет, почему физические процессы сопровождаются субъективным опытом. Панпсихизм предлагает сильный ответ на эту трудность. Объяснительного провала нет, так как материя сама по себе не является полностью бессознательной и уже обладает либо сознательными, либо протосознательными свойствами. Однако за это решение приходится платить проблемой комбинации. Это вопрос — как из множества сознательных элементов возникает единый человеческий опыт именно в таком виде, в каком мы проживаем его каждое мгновение? Однако возможно сохранение теоретических преимуществ панпсихима при избавлении от проблемы комбинации. Достаточно взять обратное направление объяснения. Целое может быть фундаментальнее своих частей. На этой основе и строится космопсихизм Юджина Нагасавы и Кая Вагера. Космопсихизм — теория, согласно которой базовой является не протосознательность материальных частиц, а космическая форма сознания. Тогда индивидуальные сознания производны от неё. Как можно защитить такую позицию? Что может её мотивировать? К каким онтологическим обязательствам и иным следствиям она вынуждает? Это и будет рассмотрено в докладе.

Справки по адресу: quantropology@gmail.com

Литература к докладу Ивана.

- Чалмерс, Дэвид. Сознающий ум. М.: URSS, Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2013.

- Goff, Philip. "Why Panpsychism Doesn’t Help Us Explain Consciousness". Dialectica, 2009.

- Nagasawa, Yujin, Wager, Khai. "Panpsychism and Priority Cosmopsychism". In: Godehard Brüntrup (ed.), Panpsychism. Oxford University Press, 2016.

- Nagel, Thomas. Mind and Cosmos: Why the Materialist Neo-Darwinian Conception of Nature Is Almost Certainly False. Oxford University Press, 2012.

- Schaffer, Jonathan. "Monism: The Priority of the Whole". The Philosophical Review, 2010.

- Strawson, Galen. "Realistic Monism: Why Physicalism Entails Panpsychism". In: Real Materialism and Other Essays. Oxford University Press, 2008.

❗️Видеозапись 34-го регулярного заседания ЛИС при ИФЧ РГПУ им. А. И. Герцена

- Смотреть в VK Видео
- Смотреть на YouTube

Докладчик: Иван Владимирович Девятко, независимый исследователь, секретарь Лаборатории исследований сознания при ИФЧ РГПУ им. А. И. Герцена (Санкт-Петербург).
Тема: Приоритетный космопсихизм как теория сознания

- ЛИС в VK
- ЛИС в Telegram
- ЛИС на YouTube

Справки по адресу: quantropology@gmail.com

Конститутивный панпсихизм пытается закрыть объяснительный разрыв, указав на существование простейших феноменальных или протофеноменальных свойств внутри самой природы. Разумеется, для этого есть разные основания. Например, приведённая в одной из заметок выше хотя бы какая-то «информационность» любого элемента мира. Другой пример, подробно обсуждавшийся в литературе — попытка показать, что физика фиксирует только реляционные свойства объектов, но у них должны быть и какие-то внутренние свойства. Почему бы не предположить что они-то и носят феноменальный характер? Возможно, мы поговорим об этом позже.

Космопсихизм же предлагает начать с другой стороны. Фундаментальным является сознательное целое, тождественное всей вселенной. Человеческое сознание тогда нужно понимать как зависимую, производную или, скажем, локальную форму этого более фундаментального сознания.

Разумеется, космопсихизм изобрели не вчера. Сергей Владимирович справедливо указал на это после доклада Ивана.

Эта идея хорошо знакома индийской философии. Самая очевидная ассоциация возникает с адвайта-ведантой. В этой традиции фундаментальной реальностью является Брахман, а подлинная природа индивидуального Я — Атмана — в конечном счёте тождественна Брахману.

На первый взгляд перед нами почти готовый космопсихизм. Есть единая фундаментальная реальность, она несомненно связана с сознанием и множество индивидуальных субъектов каким-то образом зависит от неё. Казалось бы — вот оно.

Однако сходство может оказаться обманчивым.

Словосочетание «космическое сознание» допускает по меньшей мере три разных прочтения. Во-первых, вся вселенная может быть одним огромным субъектом. Тогда существует некто, для кого есть «каково это — быть вселенной». Во-вторых, сознание может быть фундаментальным свойством или аспектом реальности, хотя единого космического субъекта при этом нет. Именно на такую возможность напирал Матвей Сергеевич в дискуссии после доклада. В-третьих, может существовать единое сознание, а наше представление о множестве отдельных субъектов оказывается в каком-то смысле ошибочным.

Всё это разные — теории. Современный космопсихизм обычно принимает первый или близкий к нему вариант. Он пытается объяснить реальность множества человеческих субъектов через их зависимость от одного фундаментального субъекта.

Адвайта-веданта может быть прочитана совсем иначе. Возможно, нам вообще не нужно получать много полноценных субъектов из одного. Отдельность человеческих сознаний может принадлежать тому уровню реальности, который возникает из-за нашего буквально неверного понимания себя и мира.

Поэтому вопрос «был ли космопсихизм в Древней Индии?» требует от нас большей осторожности. Мы имеем право быть более осторожными!

Вопрос можно поставить так. Когда индийский философ говорит, что Брахман есть сознание, утверждает ли он тем самым, что Брахман является субъектом?

Если Брахман есть сознание, означает ли это, что Брахман является субъектом? Терминологический ли это вопрос или вопрос по сути? На самом деле к нему можно отнестись не только историко-философски, как к чему-то что требует реконструкции. Великие философские системы прошлого могут служить также источником аргументов и тем для исследований. Что мы можем узнать, если попытаемся ответить на этот вопрос, заданный в прошлом сообщении?

На первый взгляд ответ кажется очевидным.

Сознание ведь всегда кому-то принадлежит. Если есть сознание, должен существовать тот, кто сознаёт. Тогда наиболее фундаментальное сознание легко представить как огромного космического наблюдателя. Вселенная разворачивается перед ним примерно так же, как окружающая комната разворачивается перед каждым из нас.

Получается существо, которое видит все звёзды, слышит все звуки, чувствует каждое живое тело и одновременно знает всё происходящее. Его опыт был бы несравненно богаче человеческого, но сохранял бы знакомую структуру. Речь идёт о наиболее общей и очевидной структуре — существует субъект, а перед ним находится мир.

Однако выражение «Брахман есть сознание» само по себе не сообщает ничего подобного.

Чтобы увидеть проблему, нужно различить сознание, субъекта и личность. Пойдём сверху вниз.

Личность обычно обладает биографией, памятью, характером, желаниями и способностью действовать. Она может принимать решения, вступать в отношения с другими личностями и отвечать за свои поступки.

Концептуальный анализ понятия «субъект» требует меньше. Субъекту необязательно иметь сложный характер или размышлять о себе. Животное может быть субъектом боли, страха или зрительного восприятия, даже если оно не способно рассказать свою биографию.

Но и субъект предполагает определённую структуру опыта.

Существует точка зрения, из которой нечто переживается. А есть то, что дано в опыте. Наконец, есть различие между ними — между переживающим и переживаемым. Я вижу дерево. Дерево является объектом моего опыта. Я являюсь тем, кому оно является.

Поэтому человеческое сознание обычно описывается как направленное на что-либо. Мы видим предметы, слышим звуки, вспоминаем события, размышляем над вопросами. Даже когда мы обращаем внимание на собственные мысли, возникает различие между актом осознания и тем, что в этом акте осознаётся.

Если для субъекта это необходимо так, то и космический субъект тоже должен иметь перспективу. Пусть эта перспектива охватывает всю вселенную, но остаётся перспективой, из которой мир каким-то образом представлен.

Но вообразимо ли недвойственное сознание? Такое, устройство которого было бы совсем иным в силу отсутствия разделения в нём между воспринимающим и воспринимаемым.

Наш последний докладчик обсудит с Матвеем Сергеевичем Сысоевым часть вопросов, которые остались нерешёнными.

Разумеется, ожидаем, что нерешённых вопросов станет ещё больше.

Приходите послушать.

https://www.youtube.com/watch?v=wHYVDVrCBRw

А вот и запись! Обсуждаем космопсихизм и космопротопсихизм с Иваном Девятко.

Подписывайтесь на мой Ютуб-канал, если еще не. И на канал Лаборатории исследований сознания в ТГ тоже подписывайтесь, где Иван будет писать всякое тематическое. А еще у них тоже есть Ютуб-канал.

Подписаться на канал PhiloStalkeR

Чем могло бы быть упомянутое в предыдущей заметке недвойственное сознание?

Само слово «недвойственное» указывает на отсутствие поддающегося содержательному описанию разделения между субъектом и объектом. Здесь сознание нельзя без дополнительных оснований представлять как существо, которое смотрит на мир со стороны. Этого «со стороны» здесь попросту нет!

Если Брахман является всей реальностью, то за его пределами нет отдельной вселенной, которую он мог бы наблюдать.

Нет и очевидного места, из которого такое наблюдение происходило бы. Любая точка зрения даже в очень минимальной форме неизбежно создаёт различие между тем, кому дан мир, и тем миром, который ему дан. Но именно это различие недвойственная философия ставит под сомнение.

В результате такого анализа возникают две очень разные картины.

В первой существует космический субъект. У него есть опыт вселенной. Возможно, все отдельные сознания представляют собой части, ограничения или локальные перспективы его опыта.

Во второй фундаментальная реальность является сознанием, однако её нельзя описать через привычную схему наблюдателя и наблюдаемого. Сознание здесь означает не деятельность огромного ума и не совокупность всех возможных переживаний. Оно обозначает саму основу данности как таковой, ещё до разделения на того, кому что-то дано, и то, что ему дано.

Вторая картина настолько странна, что даже описать её понятно сложновато. Мы привыкли узнавать сознание по его содержанию. Сознание проявляется как некий опыт — красного цвета, боли, звука, мысли или собственного тела. Уберите всё, что переживается, и становится трудно понять, что именно осталось. Есть ли вообще сознание, когда в нём нет его содержание?

Выход есть и здесь.

Можно назвать оставшееся чистой осознанностью. Но такое название — решение на словах. Оно лишь меняет лейбл на понятийной упаковке.

Что отличает чистую осознанность от полного отсутствия опыта? Как мы могли бы обнаружить сознание, если в нём нет ни объекта, ни перспективы, ни различия между переживающим и переживаемым?

Может ли существовать сознание, которому ничего не является?

Коллеги, Лаборатория исследований сознания при Институте философии человека РГПУ им А. И. Герцена продолжает свою работу. Однако в наших регулярных заседаниях мы объявляем межсезонье, и уходим на летний перерыв.

Заметки по философии сознания, истории философии и истории человеческой мысли мы продолжим публиковать.

Наши социальные сети:

- ЛИС в VK: https://vk.com/soznanielab
- ЛИС в Telegram: https://t.me/soznanielab

- VK Видео: https://vkvideo.ru/@soznanielab
- YouTube: http://www.youtube.com/@soznanielab

Подписывайтесь, следите за анонсами.

Может ли существовать сознание, которому ничего не является? Или на языке современной аналитической философии сознания — может ли сознание быть лишено интенционального содержания?

Вопрос странный. Дело в том, что в обычной жизни мы узнаём сознание именно по его содержанию. Человек видит комнату, слышит музыку, чувствует боль, вспоминает вчерашний разговор или обдумывает задачу. Во всех этих случаях сознание оказывается сознанием чего-либо.

Я вижу синюю чашку, я ощущаю аромат кофе и тепло, я слышу шум дождя, я чувствую усталость, я думаю о завтрашнем дне. Во всех случаях есть нечто, что дано «Я».

При этом предмет сознания необязательно существует вне нас. Во сне мы можем видеть несуществующий город. Воображаемый дракон тоже становится содержанием опыта. Даже ошибочное восприятие всё же является восприятием чего-то. Допустим я принял в темноте куст за фигуру человека. Само восприятие фигуры, которой на самом деле не было — всё же присутствует в опыте.

Поэтому первое, наиболее привычное понимание сознания можно сформулировать так:

Сознание — это переживание чего-либо.

В философии такую направленность сознания, собственно, и называют интенциональностью.

Однако словом «сознание» мы называем и другое.

Представьте человека, который находится под наркозом. Он ничего не видит, не слышит, не чувствует и не думает. В данный момент у него нет сознательного опыта. Тем не менее мы считаем его существом, способным прийти в сознание. Его мозг и организм в целом сохраняют устройство, благодаря которому переживания могут возобновиться.

В этом случае речь идёт уже не о наличном опыте, а о способности иметь опыт.

Сознание — это способность переживать.

Различие между переживанием и способностью переживать кажется простым, но оно важно. Спящему без сновидений сейчас, возможно, ничего не является. Однако это ещё не означает, что он превратился в полностью бессознательный предмет вроде камня. Мы знаем, что при определённых условиях переживания вернутся.

Возвращаясь к индийской философской и религиозной мысли, можно задать вопрос — поможет ли это различие описать Брахман?

"Старики редко получают выгоду от новых открытий, потому что они находятся вне того образа мыслей, к которому привыкли за долгие годы. Решил: если доживу до старости, то буду беспристрастно выслушивать доводы в пользу всех предполагаемых открытий и принимать их, если они разумны, как бы долго я ни был привержен иному образу мышления"

Джонатан Эдвардс, Дневник

Давайте вдумаемся.

Если сказать, что Брахман обладает способностью иметь переживания, то неизбежен вопрос — при каких условиях эта способность осуществляется? Можно ли представить состояние, в котором Брахман ещё ничего не переживает, но затем всё-таки переживать? Что должно произойти с фундаментальной реальностью, чтобы её сознание перешло из возможности в действительность?

Картина получается слишком похожей на обычное живое существо, которое то бодрствует, то спит, то приходит в сознание. Недвойственное сознание обычно всё же мыслится иначе. Оно не представляет собой временно бездействующую способность, которая могла бы когда-нибудь проявиться.

И вот здесь можно сконутрировать третье определение.

Сознание — это чистая осознанность без определённого интенционального содержания.

Энигматично, не так ли? На уровне метафоры, можно попытаться представить тихую комнату, закрыть глаза и избавиться от мыслей. Но даже тогда останутся темнота, тишина, положение тела, дыхание и течение времени. Придётся признать, что всё это — содержание опыта.

Но мы же философы? Можно убрать и его. Предположим, нет зрительных, слуховых и телесных ощущений. Нет воспоминаний, ожиданий и внутренней речи. Нет даже ощущения пустоты, потому что пустота тоже могла бы быть чем-то переживаемым.

Но тогда встаёт острый вопрос — остаётся ли после этого сознание?

Сторонник идеи чистой осознанности ответит положительно. Если мы попросим его уточнить что он имеет ввиду, то он скажет, что мы последовательно убрали всё, что дано сознанию, но из этого не следует, что было устранено само сознание. Осознанность просто не обязана быть одним из объектов внутри опыта. Она представляет собой то, благодаря чему объекты вообще могут быть даны.

По аналогии — свет позволяет увидеть предметы, но сам не обязательно становится одним из освещённых предметов. Цвета и формы меняются, но сохраняется именно условие их видимости. Конечно, аналогия может быть лишь иллюстрацией. Свет можно увидеть, измерить и описать как физическое явление. Чистая осознанность не такова.

В недвойственной картине сознание не стоит перед миром и не рассматривает его. Различие между самим сознанием и тем, что в нём проявляется, принадлежит уже более высокому уровню. Чистая осознанность понимается как условие любой явленности, включая явление субъекта самому себе.

Если мы сумели зафиксировать чистую осознанность на нашем предметном стекле, то важно отличить её от самосознания.

Самосознание — это осознание субъектом самого себя.

Человек может думать о своём характере, вспоминать собственное прошлое, замечать свои желания или понимать, что именно он сейчас видит дерево. Во всех этих случаях субъект каким-то образом в каких-то своих аспектах становится содержанием собственного сознания.

Даже самое минимальное самосознание предполагает существование различий и способность их делать. Посудите сами, есть тот, кто осознаёт, и есть он же, представленный как объект или владелец опыта. Я не только чувствую боль, но и понимаю, что эту боль чувствую я.

Чистая недвойственная осознанность не обязана включать такую рефлексию. У неё может не быть представления «я существую», образа себя, памяти о себе и различия между наблюдающим «Я» и наблюдаемым «Я».

Поэтому четыре употребления слова «сознание» дают буквально четыре разные картины.

Сознание может означать происходящее переживание чего-либо.

Оно может означать способность иметь переживания, даже когда сейчас никакого переживания нет.

Оно может означать чистую осознанность, которая не определяется конкретным содержанием.

Наконец, оно может означать самосознание — способность субъекта осознавать самого себя.

В повседневном опыте эти вещи тесно связаны. Мы обладаем способностью переживать, на самом деле нечто переживаем и часто понимаем, что переживание принадлежит нам. Сделанное различение почти незаметно.

В разговоре о Брахмане такое смешение становится опасным.

Из утверждения, что Брахман есть сознание, нельзя сразу заключить, что он смотрит на вселенную, думает о ней или знает себя как отдельную космическую личность. Возможно, слово «сознание» здесь указывает на чистую осознанность, которая не имеет отдельного предмета и не противопоставлена миру.

Но теперь появляется эпистемологическая трудность.

Мы знаем о своём сознании по тому как оно проявляется. Основанием для правдивого сообщения, что мне больно является факт мира, что мне дано, что мне больно.

Чистая осознанность лишена этих подобных признаков по определению. У неё нет особого содержания, которое позволяло бы отличить её от другого состояния. Она не появляется перед наблюдателем как объект, потому что тогда возникло бы различие между наблюдателем и наблюдаемым. Как тогда узнать что она вообще существует?

Да, сторонник недвойственности ответит, что требование доказательств здесь поставлено неверно. Чистая осознанность не выводится из наблюдений, поскольку любое наблюдение уже предполагает её. Её нельзя увидеть со стороны, но без неё ничто вообще не могло бы быть увидено.

Однако это рассуждение требует проверки на валидность, обоснованность и правдоподобие. Возможно, понятие чистой осознанности указывает на фундаментальное условие всякого опыта. Возможно также, что после устранения всех содержаний мы сохранили только слово, которому уже ничего не соответствует.

Если у сознания нет объекта, каким образом можно установить, что оно вообще существует?

Если у сознания нет объекта, каким образом можно установить, что оно вообще существует?

Вопрос повис.

Сторонник недвойственного сознания, вероятно, ответит, что само требование «установить существование» сознания уже поставлено не вполне верно.

Дело в том, что обычно мы устанавливаем существование чего-либо, получая о нём сведения. Я вижу дерево, слышу шаги в коридоре, обнаруживаю следы животного на снегу. Во всех этих случаях между познающим и познаваемым сохраняется различие. Есть предмет и есть опыт, посредством которого этот предмет становится мне известен.

Но если применить ту же схему к сознанию, возникает нечто дополнительное.

Допустим, я вижу синюю чашку. Сама чашка является объектом восприятия. Однако кроме чашки существует ещё и моё зрительное переживание. Каким образом я узнаю, что это переживание у меня есть?

Можно предположить, что зрительный опыт становится объектом второго ментального акта. Сначала я вижу чашку, а затем каким-то внутренним взглядом замечаю собственное видение.

Тогда обнаруживается, что в чём-то казавшимся простым имеются целых два состояния: само видение чашки и осознание мной, что я вижу чашку.

Проблема в том, что теперь можно задать тот же вопрос относительно второго состояния. Каким образом я узнаю, что осознаю своё видение? Потребуется некий третий акт, который сделает второй акт известным. Затем понадобится четвёртый акт, посредством которого станет известен третий.

Мы получаем бесконечную последовательность внутренних наблюдателей.

Традиционно в аргументативной философии подобный регресс выглядит подозрительно. Если для осознания каждого состояния требуется ещё одно состояние, то ни одно переживание никогда не станет сознательным. Всегда будет недоставать следующего акта, который должен сделать предыдущий известным.

Индийская философия предлагает здесь другое решение.

В ряде её традиций сознание описывается как самосветимое — svaprakāśa. Буквально это выражение можно перевести как «светящее само по себе» или «освещающее само себя».

Идея svaprakāśa состоит в том, что сознательному состоянию не требуется дополнительный акт, который делал бы его известным субъекту. Переживание раскрывает не только свой предмет, но и собственное наличие.

Любимый пример философов сознания — боль. Когда мне больно, сначала не возникает совершенно неосознанная боль, которую затем обнаруживает внутренний наблюдатель. Боль уже дана как боль. Её существование и её явленность субъекту не представляют собой два полностью независимых события.

То же самое можно сказать о зрительном опыте. Когда я вижу синюю чашку, мне дан не только предмет. Само видение не скрыто от меня так, как скрыты от меня нейронные процессы, благодаря которым оно возникло.

Я могу ничего не знать о зрительной коре, обработке сигналов или длинах электромагнитных волн. Но само наличие зрительного опыта мне каким-то образом уже открыто.

Для объяснения самосветимости снова используем метафору света.

Обычный источник света освещает другие предметы. Благодаря лампе мы видим стол, стену и чашку. Но для того чтобы увидеть саму горящую лампу, нам не требуется вторая лампа, направленная на первую. Свет, освещающий окружающие вещи, одновременно обнаруживает и собственный источник.

Разумеется, это только метафора. Сознание не испускает физического излучения. Смысл сравнения ограничен одной идеей — то, что делает явными другие вещи, не обязательно нуждается в чём-то третьем, чтобы самому стать явным.

Самосветимость не следует путать с самосознанием, о котором шла речь в предыдущей заметке.

Самосознание предполагает, что субъект каким-то образом представляет самого себя. Я могу знать, что именно я испытываю боль, размышлять о собственном характере или замечать изменение своего настроения.

Самосветимость требует меньшего.

Животное или младенец могут испытывать боль, не обладая развитым понятием собственного «Я». Они могут не думать: «Сейчас именно я нахожусь в состоянии боли». Тем не менее боль не остаётся для них полностью скрытым процессом.

Значит, опыт может быть явлен субъекту до того, как субъект концептуально опознает его как свой опыт.

Самосветимость также не означает, что переживание превращает себя в собственный объект. Если боль сначала существует, а затем рассматривает саму себя, перед нами снова появляется различие и разделение между наблюдающим и наблюдаемым.

Конечно, теперь ясно, что речь идёт о более минимальном отношении. Сознательный опыт существует таким образом, что его наличие уже открыто тому, чей это опыт. Иногда это называют дорефлексивной или нерефлексивной осознанностью.

https://youtu.be/3g-fd2rc0IM

У петербургского философа Богдана Фауля есть лекция на тему применения «знания посредством знакомства» против так называемого аргумента разоблачения. Ссылку на лекцию прилагаем.

Суть в том, что аргумент разоблачения демонстрирует, что если существует корректное объяснение феноменального сознания, не требующее апелляции к самому феноменальному сознанию, то оно может оказаться когнитивной иллюзией. И перед лицом соображений парсимонии, мы должны принять, что объяснять феноменальное сознание нужно именно так — оно есть следствие работы сложной физической системы.

Однако если удастся продемонстрировать, что в сознательном акте мы всегда знаем о наличии у нас феноменального состояния, независимо от нашей способности, продемонстрировать это знание, например, посредством формулировки и осуществления высказывания о нём или даже посредством просто демонстрации нашего убеждения, то аргумент разоблачения становится уже далеко не таким бесспорным.

Знание по знакомству, осведомлённость — всё это близкие вещи, к дорефлексивной или нерефлексивной осознанности, о которой мы написали вчера.

Лекцию Богдана рекомендуем.

Тот, кто испытывает боль не обязан отдельно рассматривать боль, чтобы она была для него болью. Также и мне не нужно произносить про себя: «Я вижу синее», чтобы зрительное переживание было сознательным. Рефлексия может возникнуть позднее, когда мы начинаем описывать, классифицировать или исследовать свой опыт.

В индийской философии самосветимость не была общепринятым положением. Разные школы спорили о том, познаётся ли сознательное состояние непосредственно или становится известным благодаря последующему акту познания. Поэтому мы имеем дело не с некоей такой общей и благостной «индийской мудростью», а с полноценной философской дискуссией.

Но для разговора о Брахмане идея самосветимости особенно важна.

Если сознание светится само по себе, то чистую осознанность не нужно обнаруживать как предмет среди других предметов. Она не выводится из своих содержаний и не наблюдается внутренним зрением. Напротив, всякое обнаружение чего-либо уже происходит благодаря тому, что сознание присутствует и раскрывает себя вместе с переживаемым.

Тогда отсутствие отдельного объекта ещё не означает исчезновения сознания. Возможно, сознанию не требуется что-либо отличное от него самого, чтобы быть явным.

Однако, у нас всё как обычно — это решение создаёт новую проблему.

Допустим, опыт действительно не нуждается во втором акте, который сообщал бы субъекту о его наличии. Из этого следует, что сознание открывает само себя. Но насколько полно оно себя открывает?

Боль может быть непосредственно дана как боль. Означает ли это, что нам непосредственно известна её настоящая природа? Раскрывает ли переживание только факт своего существования или также собственное устройство и метафизическую сущность?

Если сознание обнаруживает себя само, может ли оно ошибаться относительно собственной природы?

С этого момента мы на неопределённое количество заметок довольно плотно войдём в идеи Дерка Перебума, изложенные в его книге «Сознание и перспективы физикализма» (Consciousness and the Prospects of Physicalism, 2011).

Предыдущая заметка закончилась вопросом. Если сознание обнаруживает себя само, может ли оно ошибаться относительно собственной природы?

Предварительный ответ — да. По крайней мере, между самосветимостью сознания и возможностью такой ошибки нет явного противоречия.

Самосветимость означает, что сознательное переживание не нуждается в отдельном акте наблюдения, чтобы быть явленным субъекту. Когда мне больно, не требуется вторая мысль, которая как бы «осмотрит боль» и сообщит мне о её существовании. Да, конечно, некая рефлексия позднее может возникнуть. Например, «У меня болит зуб», «Боль усиливается», «Кажется, следует принять обезболивающее».

Но боль была сознательной ещё до формирования этих суждений.

Из этого следует вполне определённый тезис — переживание не может происходить совершенно втайне от того, кто его испытывает.

Однако было бы ошибкой утверждать, что из этого следует, будто переживание сообщает субъекту все истины о себе. Переживание есть, оно какое-то, оно явлено субъекту. Но далеко не факт, что субъект знает природу переживания.

Рассмотрим ту же боль. Мне может быть непосредственно известно, что я испытываю боль. Однако из самой боли я не узнаю, вызвана ли она повреждением ткани, воспалением нерва или деятельностью центральной нервной системы. Это уже достаточный пример — мы можем ошибаться как минимум относительно причины боли, её локализации или какой-то её связи с состоянием тела.

Хотя, справедливости ради, пример слабый. Здесь можно возразить, что причина боли представляет собой нечто внешнее по отношению к самому переживанию. Конечно, непосредственная данность боли не обязана раскрывать обстоятельства её возникновения. А вот саму боль эта непосредственная данность может раскрывать и полностью. Почему бы и нет?

Именно эта ситуация делает вопрос метафизическим.

Когда я испытываю боль, она кажется мне определённым качеством переживания. Мы можем назвать его «болезненностью». Это качество не выглядит сложным — в смысле составным. Болезненность не состоит из множества компонентов. Она просто каким-то образом присутствует. Подумайте, можно ли разделить на части «жжёт», «ноет», «колет» или «давит». Крайне сомнительно, что у вас что-то получится.

Кажется, что в самом переживании уже полностью дано, что представляет собой эта болезненность.

И вот тут следует сказать, что именно на слово «кажется» здесь ложится огромная теоретическая нагрузка.