— хвата-аает, – протягивают над ухом, – ведь ты ещё здесь. правда?

и серая туша возвращается под напор воды. так и быть, член он свой трогать перестает, что, правда, не помогает – дубина как привлекала к себе внимание, так и продолжает. особенно теперь, когда отшельник покрывается белой пеной, стоя рядом в мокром белье. бледный косится на него – нет, теперь полноценно таращится. моргает.

что за комедия.

— и меня, – вдруг бросает легко. и клонит голову вперёд, готовый ткнуться в мыльные руки, точно котенок, требующий завтрак.

⠀⠀⠀⠀⠀тогда-то под скрип двери в ванной оказывается нога третьего лица этого сраного любовно-неловкого прямоугольника.

— блиять.

Давид не прикрывает лицо ладонью, не пытается отгородить себя от созерцания серого возбуждения. его здравомыслие уже покосилось, когда в случайно приоткрытом окне он заметил Василька, занимающегося любовью с ногой мертвого кчсника где-то на краю поля.

выглядывать за жалюзи он не будет ближайшие несколько дней. может, больше.

— вода! вода делать плоха! Петяяя-я, – Давид тянет громко, осуждающе, сводя брови на переносице. яростно жестикулирует в сторону душа.

— бета!

сраный пёс. и понюхал, и попробовал на вкус – теперь растирает между руками, морща лицо в персиковую косточку. ещё долго горечь будет мучить новые, крайне чувствительные рецепторы.

⠀⠀⠀⠀⠀как он говорил?
⠀⠀⠀⠀⠀привыкнешь?