👁«Бесстыдство — двигатель невежества». Часть 2. Как шарлатан убил Баха

В прошлый раз мы остановились на том, что слава офтальмолога Джона Тейлора продолжала расти. К середине 1730-х годов он получил почётные докторские степени во Франции, Кёльне и Швейцарии, а затем вернулся в Лондон, где был назначен личным офтальмологом короля Георга II. Однако ни связи, ни известность не помогли ему справиться с вечной проблемой — долгами. Уже в 1736 году на него подали в суд за неуплату аренды, после чего Тейлор предпочёл вновь отправиться в путешествие по Европе.

После нескольких неудачных лет во Франции и Германии он перебрался на Пиренейский полуостров, где слухи о его прошлых провалах ещё не успели распространиться. Там его покровителями стали короли Испании и Португалии, что позволило вновь укрепить репутацию. Вернувшись в Лондон в 1742 году, он прибавил к своему самопровозглашённому титулу «шевалье» новые регалии — «личный окулист королей» и «рыцарь Португальского ордена». А затем снова отправился гастролировать по Британии и Европе, активно используя прессу и отзывы благодарных пациентов.

В 1749 году Тейлор решил вновь покорить континент и начал с Нидерландов. В Гааге его приняли тепло: заранее подготовленная реклама и слухи о благосклонности семьи штатгальтера сделали своё дело. Однако в Амстердаме всё пошло не по плану. Медицинский факультет Амстердамского университета выступил с публичным заявлением, сообщив, что к ним регулярно поступают пациенты после операций Тейлора, а обещанных чудесных результатов они не наблюдают. Вслед за этим местные газеты начали публиковать разоблачения, а возмущённые пациенты едва не устроили доктору самосуд. Тейлору пришлось спешно бежать из страны.

Из Кёльна он подал в суд на Амстердамский университет за клевету и одновременно заказал серию хвалебных публикаций о собственной персоне. Там же он вновь начал представляться «шевалье», демонстрируя в качестве доказательства роскошный крест, подаренный португальским двором. Несмотря на сомнительность титула, публика снова поверила.

Именно в этот период добрые слухи о великом офтальмологе дошли до Иоганна Себастьяна Баха. К 1750 году композитор серьёзно страдал от ухудшения зрения и был вынужден диктовать свои произведения зятю Иоганну Кристофу Альтникколю. В марте Тейлор прибыл в Лейпциг и провёл Баху две операции.
Обе закончились неудачей.

Поняв, что и вторая попытка не принесла результата, Тейлор покинул город 8 апреля 1750 года. После этого состояние Баха продолжало ухудшаться. Композитор пытался лечиться у других врачей и прибегал к популярным тогда методам — кровопусканию, слабительным средствам и ртутным препаратам. Всё это лишь усугубило ситуацию. В июле 1750 года Бах перенёс инсульт и вскоре умер.
Родственники композитора, прежде всего его сын Карл Филипп Эммануэль Бах, были убеждены, что именно вмешательство Тейлора стало причиной трагедии.

Современные исследователи оценивают ситуацию осторожнее, однако сомнений в том, что операция резко ухудшила положение пациента, практически не осталось.
Казалось бы, после истории с Бахом репутация врача должна была быть уничтожена окончательно. Но Тейлор не был бы Тейлором, если бы остановился. Едва покинув Лейпциг, он отправился в Потсдам, где успел провести ещё несколько операций, после чего направился покорять Берлин и сердце Фридриха II.

Однако новости о неудачных результатах добрались до прусского двора быстрее самого доктора. Вскоре в газетах появилось сообщение, что Фридрих II рекомендует знаменитому окулисту как можно скорее покинуть Берлин и воздержаться от лечения его подданных.
Даже это не остановило Тейлора. Он перебрался в Дрезден, затем в Росток, где пытался лечить герцога Мекленбург-Шверинского Кристиана Людвига II. Лечение вновь оказалось безрезультатным, а местные врачи быстро выяснили, что большая часть титулов и регалий знаменитого «шевалье» выглядит весьма сомнительно.

После очередного скандала Тейлор фактически закрыл для себя немецкие земли и отправился в новое европейское турне. Впереди его ждали последние успехи — и последние провалы.

#som_history #som_charlatan

🦷🪥В северо-западной части Алтайских гор, на юго-западе Сибири, в Чагырской пещере отечественные ученые нашли зуб. И эта находка очень обрадовала исследователей во всем мире. Почему? Дело не в том, что зуб принадлежал кому-то особенно важному или обладал «магической силой», а в том, что он позволил подтвердить то, что раньше считалось лишь предположением: неандертальцы не просто знали о зубных заболеваниях, понимали их опасность и пытались их лечить, но и успешно выполняли хирургические манипуляции.

Этот «чагырский» зуб позволил даже определить время жизни одного из первых стоматологов — около 59 тысяч лет назад. Но обо всем по порядку.

Для археологов и исследователей древних людей давно не было секретом, что наши предки страдали от зубных заболеваний. Самые ранние известные стоматологические манипуляции, связанные с лечением кариеса и подтвержденные научными данными, были описаны у Homo sapiens эпохи верхнего палеолита. А «зубные» приспособления — зубочистки и аналоги зубных нитей — находили не только у Homo sapiens и неандертальцев, но даже у Homo habilis и японских макак (Macaca fuscata).

Однако инстинктивные попытки лечения и ухода за зубами у высших приматов, а также наличие базовых приспособлений для гигиены у предков человека еще не доказывали, что они обладали опытом проведения хирургических вмешательств.

До недавнего времени.

Группа исследователей Института археологии и этнографии СО РАН проводила раскопки на Алтае, в Чагырской пещере, где было обнаружено более 70 антропологических останков неандертальцев, в том числе 26 зубов и их фрагментов. На сегодняшний день это одна из самых репрезентативных подобных коллекций в мире.

Среди этих находок был отдельно выделен жевательный зуб человека со следами сверления. Его возраст составляет около 59 тысяч лет. Помимо следов сверления, ученые обнаружили признаки использования зубочисток и зубных нитей, а также скребки, наконечники и своеобразные «перфораторы» из яшмы, которые могли применяться в качестве хирургических инструментов.

Проведенная экспертиза показала, что неандерталец, страдавший от кариеса, смог — самостоятельно или с помощью местного «стоматолога» — при помощи простейших инструментов удалить пораженные кариесом дентин и эмаль, добраться до пульповой камеры и очистить ее. И всё это — без малейшего намека на антисептику и анестезию.

При этом оставлять пульповую камеру пустой было крайне опасно: попадание туда пищи или инородного тела могло вызвать инфекцию, с которой местный эскулап, скорее всего, уже не справился бы. Поэтому можно предположить, что в канал была заложена «пломба» из воска или битума. Подобные материалы ранее уже обнаруживали при других раскопках. В данном случае следов пломбы найти не удалось: время ее не пощадило.

Тем не менее операция у этого неандертальца, по всей видимости, прошла успешно. Он смог продолжить пользоваться зубом, а сам зуб позднее получил специфические повреждения, зафиксированные учеными и свидетельствующие о естественном износе.

Таким образом, представление о примитивности неандертальцев, их неспособности к самоорганизации, уходу за собой и проведению базовых медицинских манипуляций не выдерживает критики. Более того, сам факт проведения таких процедур — несмотря на высочайший риск осложнений и смерти, отсутствие стерильных инструментов, диагностики, антисептики и обезболивания — говорит о том, что подобные навыки могли быть куда более распространены среди предков человека, чем считалось ранее.

С другой стороны, это также говорит об ужасающей боли и опасности кариеса для древних людей. Невозможность жевать сырое мясо, фрукты и овощи могла привести к смерти от голода. А значит, неандерталец был готов выдержать любые муки и использовать в качестве пломбы практически что угодно — лишь бы сохранить зуб, продолжить питаться и выжить.

#som_history #som_stomatologie

😨В японской мифологии и народной памяти долгое время обитало подлое и жестокое чудовище, которое боялось собак, любило красный цвет и остервенело нападало на детей. Имя ему Хососин, или Хосогами, — дух оспы.

Страх перед ним возник не на пустом месте: во время эпидемии 735–737 годов натуральная оспа убила треть населения Японских островов. Ритуалы, «танцы львов» и окрашивание стен детских комнат в красный цвет, разумеется, не помогали, и Хососин долго оставался безнаказанным.

В Новое время ситуация была ненамного лучше. В регионе Хида с 1795 по 1852 год умирали 95% детей младше десяти лет, заболевших оспой. Выжившие нередко теряли зрение и оставались с тяжёлыми рубцами, а сама болезнь воспринималась как своеобразный этап взросления. Спасение пришло в закрытую страну вместе с иностранцами — в виде вакцины.

Японцы знали о вариоляции, то есть намеренном заражении материалом от больного, и иногда её применяли. Однако отсутствие норм гигиены и слабое понимание эпидемиологии лишь провоцировали новые вспышки.

О вакцинации в Японии узнали в 1803 году, в том числе из русских медицинских трактатов. Это была принципиально иная технология: человеку вводили родственный и гораздо менее опасный ортопоксвирус, который вызывал местную реакцию и формировал защиту от натуральной оспы. Характерная пустула показывала, что прививка сработала.

Местные и преимущественно голландские врачи пытались доставить на факторию Дэдзима лимфу из прививочных пузырьков, но до 1849 года все попытки заканчивались провалом. Путь из Джакарты занимал не меньше месяца, а жара, влажность и антисанитария уничтожали материал ещё в дороге.

Использовать «живую цепь», последовательно прививая детей на борту и перенося материал из пустулы одного ребёнка следующему, было нельзя: детям иностранцев запрещалось въезжать в Японию.

Тогда японцы решили доставлять не лимфу, а высушенные корочки из прививочных пустул, сведения о которых уже поступали из Китая. Такой естественно обезвоженный материал был устойчивее жидкости и лучше переносил хранение и перепады температуры.

Первые две попытки, в 1843 и 1848 годах, закончились неудачей: через голландцев поступал материал низкого качества. Успех пришёл только с третьей попытки.

11 августа 1849 года судно Stad Dordrecht доставило в Нагасаки партию, подготовленную в Джакарте под контролем главы голландской медицинской службы доктора Босха: жидкую лимфу в трубках и высушенные корочки.

14 августа японских детей привили обоими видами материала — и снова почти безрезультатно. Жидкая лимфа не сработала, а успешной оказалась только «сухая» вакцина, введённая одному ребёнку.

Действовать нужно было быстро. Врач Отто Монике решился на варварский и совершенно неэтичный по современным меркам, но единственно возможный в тех условиях способ продолжить вакцинацию. Весь запас жизнеспособного вакцинного вируса в Японии находился в одной пустуле на руке одного ребёнка, превратившегося в маленький биореактор.

Взяв у него свежую лимфу, Монике за три недели создал несколько последовательных поколений привитых детей и привлёк в Нагасаки врачей и детей из разных княжеств Кюсю, чтобы распространить вакцину дальше.

О том, что произошло затем, мы расскажем в следующий раз.

#som_history #som_epidemic