В 1992 году Гай Торри переехал в Лос-Анджелес. Там уже несколько лет жил его старший брат Джо, который за это время добился какой-то известности как комедийный актер и стендап-комик (был в Def Comedy Jam, например). Гай хотел пойти по стопам брата и тоже заняться комедией. Ещё когда он жил в родном Сент-Луисе, Джо рассказывал ему про Comedy Act Theater, где проходили вечера черной комедии.

Гай пик популярности Comedy Act не застал, но именно там он учился стендапу и понемногу пробивался – брат заодно устроил его в сериал Мартина Лоуренса, где он дорос до сценариста. К 1995-му в индустрии Гая уже знали. Он продолжал выступать и постоянно видел, как вокруг появляются молодые, смешные комики, которым негде о себе заявить. Гай захотел сделать вечера чисто для черной тусовки, как в 1980-е было в Comedy Act. С этого начались его Phat Tuesdays – каждый вторник в Belly Room, малом зале Comedy Store. Несколько дней назад об этом вышел трехсерийный документальный фильм Phat Tuesdays: The Era of Hip Hop Comedy.

Местами сериал кажется затянутым, какие-то куски как будто ни к чему, но в целом получилось интересно. Показали, что было до, во время и после. Уделили внимание Робину Харрису, на котором в свое время держался Comedy Act – он вел там каждый вечер, жёстко прожаривал гостей и так часто рассказывал одни и те же шутки, что люди выкрикивали панч. Взяли интервью у Дэйва Шаппелла, который вспоминал о сегрегации в комедии 1980-х, когда тебе не были рады в клубе, если у тебя «курчавые волосы на лобке». Стив Харви объяснил и показал, как на стендапе вели себя черные и белые зрители. А Snoop Dogg рассказал, как во время лос-анджелесских беспорядков 1992-го спёр себе домой диван.

На канале стендап-клуба #1 раньше выходили новогодние выпуски. Одним из их постоянных приколов были фрагменты будущих шоу, которые якобы появятся в следующем году: «Кто быстрее вырастит розу», «Что было бы круто снять в слоу-мо», «Кто быстрее нажмёт на кнопку», «Конь ходом». Что-то подобное сейчас делают на рутубе, но только всерьез.

Недавно была статья о том, как с прошлого года туда пытаются заманить блогеров с ютуба и в целом вкладывают в контент много денег. Главный поставщик юморных шоу это продюсерский центр Insight People. У них на сайте есть список всего, что уже выходит или скоро выйдет на рутубе: «Есть пробитие», «Анкета», Stand-up гороскоп, «Какова Меркурия?» и так далее.

В последнее время слышал от пары комиков рассказы о некоторых из этих шоу. Людей из стендапа там вообще немало, и медийных, и не очень. Кто-то может логично предъявлять им за это в плане морали. С другой стороны – деньги есть деньги. Тем более, в отличие от рутуба 10-летней давности, все знают, кто платит. Теперь просто интересно, долго ли это протянет, потому что вряд ли эти шоу кто-то смотрит (счётчика просмотров и комментариев на рутубе нет). О них даже в афише концерта не напишешь: «участник шоу "Какова Меркурия"?».

24-го была возможность записаться на какой-нибудь майк, но так и не собрался. Все думал, какие настроения сейчас в народе. Пойдут ли они вечером в заведения, а если и пойдут, то зачем – услышать что-то о последних событиях или, наоборот, отвлечься от них.

Скорее всего, такие мысли были из-за сильной разницы между тем, что видел в интернете и на улице. Все утро читал новости, споры в комментариях, смотрел эмоциональные сториз. А днем пошел в парк, где женщина три часа каталась на лыжах по стадиону, дед выгуливал внука, какая-то пара развлекалась с квадрокоптером.

Вчера всё-таки один раз выступил в какой-то пивнухе недалеко от Динамо. Было так же буднично, как и всегда – на экранах шел повтор футбола, а на баре бесплатно предлагали боливийский ликер. У всех было хорошее настроение. Похоже, люди продолжают ходить на стендап, чтобы отвлечься. Как и раньше, ведь жизнь и до этого была так себе.

Год назад читал интервью программиста Ивана Бакаидова, где он смешно сказал: «Проблема России в том, что страной, родившей Шостаковича, управляет человек, который слушает "Любэ"».

«После столкновения с Кэлом в магазинчике Феско Лекси поняла, почему раньше она никогда не вмешивалась. Она была наблюдателем», – Ру Беннетт, «Эйфория».

«Я хронический "не участник". Я хожу на собрания или лекции какого-либо общества и вполне наслаждаюсь ими, но как только меня просят присоединиться, я никогда туда больше не прихожу», – «Шизоидные явления» (Гарри Гантрип).

Вряд ли Лекси Ховард была шизоидом. Всё-таки у них в отличие от нее довольно плохо с эмпатией и пониманием важности чужих переживаний. Сам я с этим знаком давно, потому что как раз один из таких. И в последние дни эти особенности, конечно, тоже проявляются – лента новостей по идее должна сильно расстраивать, вызывать негативные эмоции, побуждать что-то делать, но ничего такого нет. Единственное, что вызвало кое-что похожее на безнадёжность и пустоту, так это перспектива снова потерять возможность заниматься тем, что нравится.

Четыре с лишним года стендап был важной частью жизни. А сейчас кажется, что это скоро пройдет. Рано или поздно государство ведь перестанет спецоперировать и наверняка продолжит давить внутри страны. Поэтому есть подозрение, что такая свободная вещь как стендап здесь существовать в прежнем виде не будет. Если его и не запретят, то максимально зацензурируют и ограничат в интернете. Организаторам могут навязать списки запрещенных тем, до владельцев заведений и зрителей могут довести мысль о том, что они имеют полное право жаловаться куда следует на любые сказанные со сцены вещи, которые им не понравились. Таким стендапом уже и не захочется заниматься.

Надеюсь только, что это худший сценарий, и все будет не так плохо.

Ходят разговоры и публикуются сториз о том, что некоторые комики уезжают или собираются уезжать из России. Эмиграция в целом сейчас, конечно, не такая массовая, как в годы после революции, но тогда и ситуация была другая. Хотя вариантов, куда отправиться, было побольше. Ехали в то время все подряд, в том числе и люди из мира юмора.

Одним из таких был Аркадий Аверченко, прозванный «королем смеха». Он был главным редактором чуть ли не лучшего в стране журнала «Сатирикон» и заодно знаменитым автором юмористических и сатирических рассказов, с которыми иногда и выступал. После того, как в 1918 году большевики стали закрывать неугодные издания, Аверченко и многие его творческие друзья поехали из Петрограда в Москву, потом в Киев, дальше на юг и в Европу или Америку.

Надежда Тэффи, суперпопулярная писательница (в честь нее даже конфеты назвали), раньше публиковавшаяся и в «Сатириконе», следовала по тому же маршруту. Впрочем, когда она оказалась в Москве, то засомневалась, стоит ли ехать дальше. К ней тогда ходил один упрямый антрепренер под псевдонимом Гуськин, который уговаривал ее отправиться на гастроли по Украине. Выступать она очень не любила, но «сомнения пресек Аверченко. Его, оказывается, вез в Киев другой какой-то псевдоним. Тоже на гастроли. Решили ехать вместе», – писала Тэффи в «Воспоминаниях».

Не без приключений, но до Киева они все-таки добрались. Где-то между Брянском и Гомелем, правда, пришлось специально устроить концерт для Фрумы Хайкиной, будущей жены Щорса, которая руководила там отрядом ЧК и проводила зачистку территории. Прошел концерт хорошо, в негативе к большевикам не заподозрили.

Из-за того, что творческая интеллигенция бежала в Киев, культурная жизнь в городе закипела, хоть и ненадолго. Как раз там пути Аверченко с Тэффи и разошлись. Следующие несколько месяцев он ездил по городам Дона и продолжал писать, фиксируя жизнь русских беженцев. Из фельетона «Дороговизна»:

«(Из разговора на Садовой улице)
– Ах, щерочка, как я рада!
– И вы здесь!!
– Душечка, но в Ростове теперь вся Москва, tout Petrograd и tout Гомель.
– Устроились?
– Сравнительно недурно… Муж спит в ящике платяного шкафа, а я на комоде, очень удобно… 7000 в месяц на своем отоплении. Отопить шкаф нетрудно, хотя Иван Федорович говорит, что опасно в пожарном отношении. Пустяки – все равно ни дров, ни угля не достать, а если шкаф комодом отапливать – спать будет негде…

<…>

– Шьете себе что-нибудь?
– Как же… Продали вчера наше курское имение – юбку готовую купила, очень славненькую. Иван Федорович предлагал на эти деньги угля для самовара купить, но не могу же я без юбки чай пить».

По мере того, как отступала Белая армия, перемещался и Аверченко, в итоге оказавшийся в родном Севастополе. Он провел там больше полутора лет. Активно писал для местных газет, устраивал вечера юмора, играл в собственных пьесах, которые проходили в здешних театрах-кабаре. Аверченко оставался в Севастополе до самого конца. В ноябре 1920-го началась эвакуация. Он отправился в Константинополь, и в Россию уже не возвращался.

Тэффи после Киева поехала выступать в Одессу, и в марте-апреле 1919-го тоже застала эвакуацию:

«Из парикмахерской выскочила знакомая дама.

– Безобразие! Жду три часа. Все парикмахерские битком набиты… Вы уже завились?
– Нет, – отвечаю я растерянно.
– Так о чем же вы думаете? Ведь большевики наступают, надо бежать. Что же вы так нечесаная и побежите?».

Так нечесаная Тэффи и попала на корабль, который доставил ее в Новороссийск. Между делом ей устроили пару выступлений в Екатеринодаре. Для нее они стали последним появлением перед русской публикой в России. На этом периоде заканчиваются и ее «Воспоминания»:

«Все быстро, торопливо и все ненужно.

Так же быстро, торопливо и неинтересно пробежали последние новороссийские дни перед неожиданно надуманным отъездом.

"Сейчас вернуться в Петербург трудно, поезжайте пока за границу, – посоветовали мне. – К весне вернетесь на родину".

Чудесное слово – весна.
Чудесное слово – родина…
Весна – воскресение жизни.
Весной вернусь».

Примерно раз в год появляется желание поискать что-нибудь в поздне- и постсоветском музыкальном обскуре. В прошлом году узнал вот о тюменской группе «Сублимация», которая задумывалась как пародия на тогдашнюю попсу типа «Миража» и «Комбинации».

Сделали группу студентки факультета романо-германской филологии ТГУ Наталья Неумоева, Марина Соловьева, Светлана Рычкова и Наталия Русакова. Помогали им в этом парни из «Центрального гастронома», «самой известной из неизвестных тюменских групп». Родилась идея на совместных тусовках. Рычкова в своей книге вспоминала, что к ней в комнату в общаге тогда подселилась Соловьева. Обе на то время уже успели познать семейную жизнь с рукоприкладством и развестись. Гуляющий по сети материал самиздатного журнала «Чернозем» за 1999 год рассказывает, что Соловьева успела пожить и у бывшей жены вокалиста «Центрального гастронома» Владимира «Джаггера» Медведева и тогда же познакомилась с их творчеством. К ним на квартиру иногда заходила Неумоева, а Русакова присоединилась уже на каком-то выезде на природу – ее школьные стихи потом пригодились, когда дело дошло до написания песен.

Единственный концерт «Сублимации» прошел 8 ноября 1992-го в ДК Строймаш. Они выступили в перерыве между выходами «Центрального гастронома». А потом вдруг разбежались, оставив после себя единственный магнитоальбом «Крест на имя», треки с которого какое-то время даже крутили по радио.

Как и в прошлом году, фестиваль ТНТ продлили на четвертый день. Повод приехать посмотреть был один – Семён Самбаров (он же Максим Мунхоев). Если верить старым онлайн-трансляциям, это был его третий фест. Он приходил в 2016-м: «Самбаров Семён делает что-то странное на сцене, но понимает, что он позорится. Правда продолжает делать что-то странное. Начинает заходить внутряковыми ходами и сломами. Есть разрыв. Живые нунчаки из двух связанных за хвосты крысами. В зале начинается точечная истерика. Пародия на Скриптонита. Было странно, но по реакции зала весело».

А потом и в 2017-м, когда прошел в сезон: «И бонусом завершит Фестиваль почти легенда. Максим Мунхоев на сцене, которого сразу тепло встречает зал. Максим очень рад нас видеть на его спешле. Я не знаю как это описывать. Это надо видеть. В зале начинается истерика. Читает с листка, отмечает плохое. Максим старается для нас - комиков. Кстати, Максим приехал к нам из города Сексуальчинска. Интересно, а если не останавливать Максима, сколько он будет выступать. Хамрабуш Хапталобде. Такое имя звучит со сцены. "Мне самому любопытно, чем должен закончиться этот материал..." - разрыв. Служба пикапа упоминается. "Я всё буду продолжать, вы не против?". В общем типичный Мунхоев, тут ни прибавить, ни отбавить, ни Хамрабуш Хапталобде».

В этот раз, возможно, не все в зале даже узнали его, но смеялись почти со всего. Это были лучшие отыгрыши фестиваля. И мог быть главный камбэк года, но продюсеры не захотели делать историю. Наверно, до сих пор не простили ему тот перфоманс.

«До этого я никогда не играл приятных персонажей», – месяца полтора назад говорил в интервью Vulture Джефф Хиллер, исполнивший роль прикольного Джоэла в недавнем сериале Somebody Somewhere. На первом плане там история Сэм (Бриджит Эверетт), которая вернулась в родной городок в Канзасе и пытается разобраться со своей жизнью.

Эверетт в одном интервью сказала, что почти автобиографическая роль Сэм – это ее альтернативная версия, если бы она так и осталась жить в Канзасе. Хиллер точно так же видит и роль Джоэла. Он сам вырос в Сан-Антонио, в религиозной среде, и даже собирался в семинарию, но в отличие от Джоэла больше всего в жизни хотел выступать, поэтому и уехал. С тех пор он успел побыть соцработником в Денвере и Колорадо, в Нью-Йорке пошел на комедийные и импров-курсы, стал играть в местных театрах, начал появляться в эпизодических сериальных ролях и на несколько лет уехал в Лос-Анджелес. Там, правда, особо не пошло: «Если мне удавалось получить две работы в год и вы бы увидели меня в обеих, то сразу бы такие: "Ого! Джефф повсюду!". Но это было всего два рабочих дня в году».

Хиллер поэтому вернулся в Нью-Йорк, продолжил заниматься импровом и где-то играть. Года четыре назад он получил роль в одной бродвейской постановке, а потом создал собственное сольное комедийное шоу Grief Bacon – сторителлинг на тему смерти его матери. После этого Джеффа и позвали в Somebody Somewhere. Сериал писали конкретно под Бриджит Эверетт, которая тоже давно в нью-йоркской театральной тусовке. С Хиллером у них сложился крутой дуэт, а местами он ее даже затмевал. Через весь сериал идёт тема скорби из-за смерти сестры Сэм, но не такая навязчивая как в After Life. Есть и позитивный посыл, но не такой приторный как у «Теда Лассо» (ну там, очевидно, из-за его пирожных).

Раньше Хиллер считал, сколько людей пробились с того момента, как он когда-то начинал на комедийных курсах в Нью-Йорке. Считать он перестал только после 40. А сам, наконец, пробился в 46.