— А красиво, да? В наших землях бы так не построили…
— Красиво, — согласился Водемон. — Но в приграничных марках надо ставить пользу выше красоты.
— Это тебе в ордене про твою рожу говорили? — усмехнулся Роберт, и по его выражению лица Водемон тут же понял, что он не ссориться с ним хочет, а просто шутить вознамерился. Роберт тем временем составил умное лицо и глубокомысленно изрёк:
— Запомни, мой друг, красота важна все-гда!
— Это тебя книги научили такой глупости? — вернул нападку Водемон.
— И тебя бы научили, коли ты читать умел.

Четверо: безутешный вдовец, живой скелет, знахарь без роду и племени и волчица, шли по пробуждающейся земле, всё чаще наступая не на подтаявший снег и мёрзлую землю, а на траву, пусть иссохшую и мёртвую, но траву.
«Чары на костях»

— Я скажу — и ты солжёшь ради меня. Скажу прыгнуть — и ты спросишь, откуда. Скажу — убьёшь, и рука твоя не дрогнет. — Она запустила пальцы в его волосы, коснулась шеи, и Гийом, жадный до её ласки, вздрогнул.
Она заглянула в его глаза, наклонилась к лицу так, что он почувствовал на щеке сладкое дыхание.
— А если я скажу тебе умереть во славу моего имени — ты умрёшь.
— Умру, — согласился Гийом ей в основание шеи. Ухватил её за плечи, потянул на себя, но она не поддалась, осталась стоять прямо, как могучее древо.
Блистающая, высокая, с покатыми плечами, обхваченными расшитой драгоценными камнями лентой, после которой так низко, что он мог видеть её декольте, начиналось дорожное платье из дорогой, но суровой ткани.
Она была прекрасна.
— Клянись, — прошептала она и протянула ему руку.
Он нашёл губами острые костяшки пальцев, мазнул по ним влажным поцелуем и пробормотал в нетерпении:
— Клянусь, моя королева.
— Тогда иди и забери эти земли, — она провела пальцами по его огрубевшей щеке. — И они станут твоими.
И он пошёл забирать.