Безусловно, авторитет соборов весьма полезен для Церкви, как верно сказал об этом Августин, то есть если они судят согласно правилу и норме Святого Писания. И если они обосновывают свои решения ясными и безусловными свидетельствами Писания, Церковь должна с величайшим почтением повиноваться им, как воле Божией. Тогда вступают в силу слова Христа (Лк. 10:16): «Слушающий вас Меня слушает, и отвергающийся вас Меня отвергается».

Но когда звучит только слово «собор», оно не должно разом превращать нас в камни, бревна и деревья, подобно голове Горгоны, чтобы мы бездумно принимали все постановления без исследования, рассмотрения и тщательного рассуждения. Ибо Писание говорит нам, что существуют также собрания грешников, Пс. 21:17; лживых людей, Пс. 25:4; и нечестивцев, Пс. 1:1, которые в Иер. 15:17, на основании псалма, названы собраниями смеющихся, — они названы так из-за их ложных толкований. Таковы были собрания безбожных священников, выступившие против Михея, Иеремии, против Христа и Апостолов. В Ин. 4:1 нам дано строгое повеление Божие: «Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире».

1 Фес. 5:21: «Все испытывайте, хорошего держитесь».

Мф. 7:15: «Берегитесь лжепророков» и т. п.

Потому правильно и согласно повелению Божию необходимо, чтобы мы исследовали постановления [Тридентского] собора в соответствии с нормами Святого Писания, как сказал Иероним: «В канонических книгах изложено учение Святого Духа. Если соборы произносят что-либо противоречащее Ему, я признаю их нечестивыми». Ибо мы имеем дело с важным вопросом, касающимся спасения душ.

[…]

Это право исследования, дарованное и заповеданное Церкви гласом Божиим, не может ни отнять, ни осудить никакая тварь.

— Мартин Хемниц. Исследование Тридентского собора. Предисловие, §§ 10-11

Проблема, которую мы обсуждаем, серьезна и жизненно важна. Она включает в себя смерть Сына Божия, Который по воле и заповеди Отца стал плотью, был распят и умер за грехи мира сего. Отказ от веры в этот догмат приводит к заключению, что смерть Сына Божия была бесполезна и напрасна. А в таком случае весть о том, что Христос — Спаситель мира, становится всего лишь небылицей. Тогда и Бог — лжец, ведь Он не исполнил Своих обещаний. Поэтому наше упрямство в этом вопросе благочестиво и свято — таким образом мы держимся за свободу, которую имеем в Иисусе Христе, и сохраняем истину благовествования. Если мы потеряем их, мы потеряем Бога, Христа, все обетования, веру, праведность и вечную жизнь.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

Однако тем временем, хотя уже освящение началось и ежедневно возрастает, мы ожидаем, что наша плоть будет уничтожена и погребена со всей ее нечистотой, и явится во славе, и восстанет к полной и совершенной святости в новой вечной жизни. Ибо сейчас мы лишь наполовину чисты и святы, так что Святой Дух всегда должен [у Него всегда есть причина] продолжать в нас Свою работу посредством Слова и ежедневно даровать прощение до тех пор, пока мы не достигнем той жизни, в которой не будет более прощения, но лишь совершенно чистые и святые люди, полные благочестия и праведности, удаленные и освобожденные от греха, смерти и всякого зла, в новом, бессмертном и прославленном теле.

Большой катехизис II:57-58

Первородный грех — это отсутствие изначальной праведности в тех, кто рожден от семени человека, это утрата света человеческим разумом, отречение человеческой воли от Бога и такое упрямство сердца, при котором люди не могут воистину подчиняться Закону Божию, наследуя преступление Адама, — именно из-за этого извращения люди рождаются виновными и являются чадами гнева , то есть Бог осуждает их, если они не прощены. Если кто-то захочет добавить, что рожденные так же виновны по причине грехопадения Адама, то я не стану возражать. Но в действительности истинное учение Церкви опирается на учение пророков, Апостолов и древних богословов: первородный грех — это не только вменение греховности [вины], но также тьма и развращенность, присутствующие, как я уже говорил, в самой природе человека.

— Филипп Меланхтон, Loci communes rerum theologicarum

В этом мире мы можем надеяться узнать лишь Церковь в ее нынешнем виде — ненавидимую врагами, преданную ложными сыновьями… угнетаемую огромным количеством развращенных людей в ее рядах, разрываемую на части расколом, смущаемую ересями, плачущую посреди трудов, скорбей и грома сражений. Захотеть узнать какую-либо другую Церковь — это самонадеянность, влечение к theologia gloriae (богословию славы) вместо theologia crucis (богословия креста), которое является нашим земным уделом. Положение Церкви аналогично положению отдельных христиан. Глядя друг на друга, каждый из нас видит другого в неэстетичной одежде XX века, с раздражающими манерами и греховными привычками, с признаками постоянного умирания нашей тленной плоти — морщинами на коже, бифокальными очками, лысеющей макушкой, хриплым голосом, а также симптомами и синдромами болезней...

По воскресении этот человек будет совершенно иным — настолько иным, что наш опыт, согласно Писанию, не дает нам никакого основания, чтобы представлять, каким он будет, — или каким его уже в этот самый момент видит небесный Отец, Который, глядя на человека, видит его «во Христе».

— Arthur Carl Piepkorn, The Church (p. 49)

Закон не должен считаться объектом спасительной веры. К Божественному Закону не присовокупляются никакие обетования о благодати, но лишь обетования о жизни и спасении в случае его полного исполнения, даруемых в награду за личные добродетели (Лк. 10:28; Гал. 3:12). Если кто-то возражает, что вера сама по себе в Писании названа покорностью (ὑπακοή, Рим. 1:5; Деян. 6:7), то мы отвечаем, что вера действительно является покорностью, но не Закону, а Евангелию (Рим. 10:6). Вера является покорностью постольку, поскольку она принимает милостивые обетования Божии, дарованные в Евангелии. Но покорность Евангелию и покорность Закону — вещи противоположные, ибо первое исключает дела людей (Гал. 2:16), в то время как второе их требует (Гал. 3:12). Именно по этой причине Закон не может быть объектом веры. Те, кто делают Закон объектом веры, или — что одно и то же — определяют спасительную веру как покорность Божественному Закону, учат спасению делами и тем самым впадают в язычество.

— Джон Теодор Мюллер. Христианская догматика

Что если возникает необходимость освободить или сместить какого‑то служителя? Подобно тому как Бог законно оставляет за Собой право призвания, в том числе опосредованного, и соответственно его надлежит совершать согласно Божию наставлению, Он законно оставил только за Собой власть отстранения кого-либо от служения. 1 Цар. 2:30, 32; Ос. 4:6. Поскольку же это отстранение происходит опосредованно, ему надлежит происходить только в согласии с наставлением и Божиим руководством. Поэтому до тех пор, пока Бог сохраняет в служении Своего служителя, который учит правильно и живет безукоризненно, Церковь не имеет власти без Божия повеления смещать неугодного ей служителя Божия. Если же он не созидает Церковь ни учением, ни жизнью, но наоборот, разрушает ее, Сам Бог отстраняет его (1 Цар. 2:30; Ос. 4:6). И затем Церковь не только вправе, но и обязательно должна сместить такого человека со служения. Ибо как Бог призывает церковнослужителей, так Он и смещает их при помощи законных средств. Но как в процессе призвания надлежит придерживаться наставления Господина жатвы, так и при смещении кого-либо со служения Церковь должна засвидетельствовать, что и это делается согласно повелению и воле Господа. И подобно призванию, смещение или низложение также принадлежит не какой-то одной церковной группе, но всей Церкви, при сохранении того порядка, о котором мы говорили несколько ранее. Так и ранняя Церковь решала вопросы смещения на соборах, при тщательном исследовании и осмотрительном суждении. Исходя из этого, можно также ответить на вопрос о переводе служителя из одной общины в другую, относительно чего существуют полезные каноны.

— Мартин Хемниц. Энхиридион

В начале и центре лютеранской Реформации стоит «величественный артикул об оправдании». Поколение тому назад Эрнст Трёльч, ведущий немецкий богослов и религиозный философ, писал, что это учение — всего лишь продукт средневековой догматики, догма, которую мы сегодня больше не способны понять, поскольку она не имеет никакой реальной ценности. Это суждение было вполне в духе того времени, поскольку вся догматика противоречила духу времени. Сегодня догматическое мышление вновь вернулось к жизни в богословии, в Церкви и, более всего, в политической мысли. Тем не менее, учение об оправдании сегодня, как и прежде, редко обсуждается за пределами узких богословских кругов. Возможно, на то есть свои причины, потому что в своем лютеранском понимании это учение подходит очень близко (по мнению некоторых критиков, возможно, и чересчур близко) к реалиям нашей человеческой жизни.

Тот факт, что человек оправдывается перед Богом — с добавлением «одной лишь верой» — может показаться самой безобидной вещью в мире, лекарством от ощущения своей вины или даже прикрытием для сомнительных поступков. Сегодня под оправданием мы понимаем то, что человек представляет доказательства своей невиновности, обращается к Добру и получает восстановление в правах. Однако во времена Лютера оправдание означало нечто совершенно иное. В те времена этот термин использовался в уголовном суде и обозначал исполнение приговора — даже смертного приговора. В богословском языке это слово означает, что человек видит себя перед престолом Бога — себя в качестве обвиняемого и Бога в качестве судьи. Лютер описывает эту ситуацию так: «Человек оказывается пред лицом своей смерти». Именно в таком положении оказывается человек — избежать этого он никогда не сможет. Его задача — оправдать себя перед Божьим судом. Однако он не в силах этого сделать и, таким образом, «оказывается пред лицом своей смерти». Учение об оправдании не помещает человека в некое иллюзорное состояние безопасности. Человек стоит в цепях перед неподкупным Судьей.

С этого догмата начинается историческая сила лютеранства, поскольку именно он определяет взаимоотношения лютеранства со средневековой Церковью. Внешне многое осталось прежним. Лютеранская церковь, в отличие от остальных церквей, проявляет очень консервативное отношение к наследию древней и средневековой Церкви. Аугсбургское Исповедание занимает место не вовне, а внутри «католической» [т. е. вселенской] Церкви. Оно обличает искажения, богословские ошибки, заблуждения, но никоим образом не претендует на создание новой церкви взамен существовавшей до сих пор. И последующие события ничего не изменили в этой аксиоматической позиции. На всем протяжении Аугсбургского Исповедания догматика ранней Церкви признается верной, ее литургия (конечно, очищенная, но по сути прежняя) сохраняется, практика крещения детей получает дальнейшее развитие, иконоборчество отвергается, и (в Скандинавии) даже епископальное устройство остается прежним. В этом отношении внешняя структура Церкви остается, по сути, прежней.

Однако человек не может убежать от справедливого ока Божьего и укрыться внутри церковного устройства. Ничто не поможет ему избежать суда — ни епископ, ни богослужение, ни «добрые дела», ни индульгенции, ни милостыня, ни привилегии, ни святые угодники. Даже сохраненное во всей совокупности наследие Церкви больше не может считаться защитой и посредником между Богом и человеком. Посредником является один лишь Христос. Именно Он, принявший смерть за других, является нашим оправданием перед Богом. Таким образом, важность всех организационных установлений Церкви становится относительной. Никто не смеет претендовать на место Христа. Церковь — это сообщество, в котором проповедуется вечное Слово Божье, однако никто не смеет принимать само это сообщество за Слово. Церковное устройство сохранено, его не разрушили. Однако это устройство, с его человеческой условностью, лишается самостоятельной ценности, и все его принципы направляются на достижение одной-единственной цели: божественным Словом призывать людей к оправданию перед Богом.

Церковь лишается положения посредника Церковь — среда, но не Посредник.

— Werner Elert. Thursday Theology: Lutheranism and World History. Erlangen, 10.12.1998

В 2017 г. от Р.Х. отмечается 500-летие начала Реформации Церкви. Дата, конечно же, символическая и привязана к 95-ти тезисам Мартина Лютера о покаянии и индульгенции, которые он вывесил на двери замковой церкви в Виттенберге. Но свой общественный резонанс они получили позже с их опубликованием. Тезисы Лютера не являются программным документом реформации, как это себе представляют некоторые, и которую Лютер тогда не планировал. Реформация - это не модернизация и не преобразование Церкви в соответствии с требованиями духа времени. Она - возврат в покаянии и послушании к истокам Соборной и Апостольской Церкви во слове Божьем Священного Писания как Божия предания Церкви Христовой. Все людские предания имеют своё место и право в Церкви только лишь как не противоречащие Божьему откровению во слове и как не стремящиеся его дополнить или вытеснить. Любая человеческая традиция может быть только лишь производным толкованием Писания, которое как власть имеющее испытывает её на истинность и соответствие истине Божьей.

Ежедневное возвращение к Богу во Христе и есть, собственно, единственно возможный христианский прогресс и духовный рост.

«Sola scriptura» как одно из положений Реформации представляет собой грамматическую форму ablativus absolutus. Ablativus absolutus – это грамматически не зависящий ни от какого члена предложения причастный оборот, стоящий в ablativus и имеющий значение обстоятельства времени, причины, уступки, условия, образа действия, который в данном случае правильно переводится как «Только Священным Писанием» и подчиняется Solus Christus, т.е. только лишь Христос Иисус спасает и избавляет единственно словом (verbum solum), или единственно Священным Писанием (sola scriptura) как средством Своей благодати, единственно верою по слову (sola fide) и по богатству Своей благодати (sola gratia). Итак, не человек, который читает или слышит слово Писания, а только лишь Сам Бог во Христе Иисусе во Святом Духе является единственным субъектом толкования Священного Писания Божия, словом которого как средством Своей благодати через творимую и сохраняемую Им одним веру Он спасает человека от греха, смерти и власти диавола. Со времени Реформации и по нынешний день «sola scriptura» становится жертвой «solus homo», или «только человек», который, так или иначе, инструментализирует Писание для легализации и авторизации своих собственных вероучений, которые льстят его ушам и обещают ему: «Будете, как боги» (Бытие 3, 5).

Как с исторической, так и с богословской точки зрения протестантами являются сугубо лютеране как сторонники Аугсбургского Вероисповедания 1530 года. За год до этого в 1529 году во время рейхстага в Шпейере евангельскими княжескими сословиями была подписана Протестация веры (Protestatio), как документальное освидетельствование их богословской позиции. Авторы этого освидетельствования стали называться протестантами, или свидетелями евангельской веры. Само слово protestatio происходит от латинского глагола protesto, т.е. свидетельствую. Год спустя этими же сословиями было подписано Аугсбургское Вероисповедание (Confessio Augustana), ставшее главным вероучительным документом Реформации. Всем, кто сегодня называет себя протестантами, можно посоветовать обратиться к Аугсбургскому Вероисповеданию, чтобы испытать, проверить и исследовать себя самих на предмет своего соответствия тому, что, собственно, является протестантизмом в его исконном виде.

Со временем на территории рейха стали появляться многочисленные сторонники кальвинизма, не признавать которых было уже невозможно. Для этого в 1566 году юристами было найдено определение, согласно которому лютеране как сторонники Аугсбургского Вероисповедания были названы протестантами в богословском смысле (sensu theologico), а кальвинисты – протестантами только лишь в политическом смысле (sensu politico). Других протестантов история Реформации не знает…

2017 – 500-летие начала Реформации Церкви.
2029 – 500-летие протестантизма.
2030 – 500-летие Аугсбургского Вероисповедания.

HT: Игорь Тараненко

1. Господь и Учитель наш Иисус Христос, говоря: "Покайтесь...", заповедовал, чтобы вся жизнь верующих была покаянием.

2. Это слово ["покайтесь"] не может быть понято как относящееся к таинству покаяния (то есть к исповеди и отпущению грехов, что совершается служением священника).

3. Однако относится оно не только к внутреннему покаянию; напротив, внутреннее покаяние - ничто, если во внешней жизни не влечет всецелого умерщвления плоти.

4. Поэтому наказание остается до тех пор, пока остается ненависть человека к нему (это и есть истинное внутреннее покаяние), иными словами - вплоть до вхождения в Царствие Небесное.

Виртуальный тур по Замковой церкви Виттенберга (современный вид + реконструкция по состоянию на 1517 год)

https://www.schlosskirche-wittenberg.de/vr/

Немного лютеранской сатиры:

https://youtu.be/EL6JUG7wpa4

И немного музыки (с субтитрами):

https://www.youtube.com/watch?v=aLjIXOFgvRo

Но как ты объяснишь то, что в Нагорной проповеди так много говорится о наградах и приобретениях?

Ответ: Здесь не имеется в виду, что мы собственными заслугами стяжаем благодать нашего крещения, или Христа и небеса; но все это относится к плодам христианства. Ибо в этой проповеди Христос не говорит о том, как мы становимся христианами, но лишь о делах, которые никому не под силу творить, если он еще не стал христианином и не пребывает в благодати, как показывают слова о том, что им должно претерпеть нищету, горе и гонение, поскольку они христиане и наследуют царство небесное. Для христиан это чистое утешение, поскольку без него они не смогли бы претерпеть такое горе, такие гонения и такие невзгоды, за которые, как им известно, Он непременно воздаст. Речь идет не о том, что они могут заслужить прощение грехов и небесное наследие, но о том, что за страдания им воздастся гораздо большей славой.

— Мартин Лютер