И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим

Эта часть относится к нашей жалкой и ничтожной жизни, которая — несмотря на то что мы имеем Слово Божье и веруем в него, что мы повинуемся Его воле и поддерживаемся Его дарами и благословениями — все же далеко не безгрешна. Ибо мы по-прежнему претыкаемся повседневно и согрешаем, живя в мире, среди людей, которые причиняют много вреда нам и дают нам повод для проявления нетерпения, гнева, мести и т.п.

Поэтому здесь также существует огромная нужда в том, чтобы взывать к Богу, молясь: “Дорогой Отец Небесный, прости нам наши прегрешения”. Не то чтобы Он не простит нам наших грехов без нашей молитвы и даже еще до того, как мы молимся (ибо Он дал нам Евангелие, содержащее прощение в чистом виде до того, как мы стали молиться или хотя бы помышлять об этом). Но это для того, чтобы мы могли признать и принять (дарованное) прощение.

Поскольку плоть, в которой мы повседневно живем, имеет такую природу, что она не уповает на Бога, не верует в Него и всегда проявляет себя в похотях и порочных затеях — так, что мы грешим ежедневно словами и делами, совершая что-то и уклоняясь от чего-то [что должны совершать], в результате чего совесть повергается в волнения и беспокойства, боится гнева Божия и Его немилости и поэтому теряет утешение и уверенность, получаемую из Евангелия. Поэтому необходимо, чтобы мы постоянно прибегали к этому и получали утешение, для того, дабы вновь и вновь успокаивать свою совесть.

И это должно служить исполнению Божьего замысла, то есть — устранению нашей надменности и поддержанию в нас смирения. Ибо на случай, если кто-то возгордится своим благочестием и начнет презрительно относиться к окружающим, Бог сохранил эту привилегию за Собой, чтобы человек обращал взор на себя и помещал эту молитву пред своими глазами, дабы увидеть, что он ничем не лучше остальных, и что в присутствии Божьем все должны отбросить свою кичливость и радоваться, что могут получить прощение.

— Большой Катехизис. Часть III, "О молитве", §§ 85-86, 88-90

Человеческий разум имеет своею целью Закон. Он говорит себе: “Это я сделал, а этого — не сделал”. Но истинная вера не имеет перед собою иной цели, кроме Иисуса Христа, Сына Божия, Который был распят за грехи этого мира. Вера не взирает на любовь и не говорит: “Что я сделал? Где я согрешил? Что я заслужил?” Но она говорит: “Что Христос совершил? Что Он заслужил?” И здесь истина благовествования дает вам ответ: “Он искупил вас от греха, от дьявола и от вечной смерти”. Таким образом, вера признает, что в одной этой Личности, во Иисусе Христе, она имеет прощение грехов и вечную жизнь. Всякий, кто отводит свой взгляд от этой цели, не имеет истинной веры. Он имеет тщетные фантазии и заблуждения. Он взирает не на обетования, а на Закон, который устрашает его и повергает его в отчаяние.

— Лютер. Лекции на Послание к галатам

Наше Вероисповедание одобряет почитание святых. Ибо здесь следует одобрить тройное почитание [три разновидности почитания]. Первое — это благодарение. Мы должны благодарить Бога за то, что Он явил нам примеры милосердия, что Он показал Свое желание спасти людей, что Он дал учителей и иные дары Церкви. И эти величайшие дары должны усиливаться и приумножаться, кроме того, должны прославляться сами святые, которые верно использовали эти плоды, так же, как Христос славит верных управителей [деловых людей] (см. Мф. 25:21,23).

Второе служение — это укрепление нашей веры. Когда мы видим отрекшегося, но прощенного Петра — это также поддерживает и укрепляет нашу веру в то, что “стала преизобиловать благодать [над грехом]” (Рим.5:20).

Третья разновидность почитания — это подражание — прежде всего в вере, а затем и в других добродетелях, которым каждый должен подражать, соответственно своему призванию. Этих трех разновидностей почитания святых наши оппоненты не требуют.

Они говорят только о молитвенном взывании, которое, хотя и не несет в себе никакой угрозы [никакого вреда], тем не менее, вовсе не является необходимым.

— Апология Аугсбургского Исповедания, XXI

Истина благовествования заключается в том, что наша праведность обретается одною лишь верою, безо всяких дел Закона. Фальсификация же, или искажение Евангелия, состоит в том, что мы оправдываемся верою, но не без дел Закона.

Лжеапостолы проповедовали Евангелие, но присовокупляли к нему условие. В наши дни так же поступают схоласты. Они утверждают, что мы должны веровать во Христа и что вера является основанием для нашего спасения, но далее говорят, что эта вера не оправдывает, если она не “создана любовью” . Это не является истиной благовествования, это ложь и притворство. Истина же благовествования заключается в следующем: добрые дела или любовь не являются “украшением” или совершенствованием веры. Но вера сама по себе является даром Божиим, деянием Божиим в наших сердцах, оправдывающим нас потому, что “ухватывается” за Христа, как за Спасителя. Человеческий разум имеет своею целью Закон. Он говорит себе: “Это я сделал, а этого — не сделал”. Но истинная вера не имеет перед собою иной цели, кроме Иисуса Христа, Сына Божия, Который был распят за грехи этого мира. Вера не взирает на любовь и не говорит: “Что я сделал? Где я согрешил? Что я заслужил?” Но она говорит: “Что Христос совершил? Что Он заслужил?” И здесь истина благовествования дает вам ответ: “Он искупил вас от греха, от дьявола и от вечной смерти”. Таким образом, вера признает, что в одной этой Личности, во Иисусе Христе, она имеет прощение грехов и вечную жизнь. Всякий, кто отводит свой взгляд от этой цели, не имеет истинной веры. Он имеет тщетные фантазии и заблуждения. Он взирает не на обетования, а на Закон, который устрашает его и повергает его в отчаяние.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

Когда Божье Слово говорит, что человек оправдывается и спасается одной лишь верой, оно на самом деле имеет в виду ни что иное как следующее: человек спасается не собственными делами, но исключительно делами и смертью своего Господа и Спасителя Иисуса Христа, Искупителя всего мира. В прямом противоречии с этим учением современные богословы полагают, что в спасении следует различать два рода дел: прежде всего, есть то, что должен сделать Бог. Его часть наиболее трудна, поскольку Он должен совершить искупление человечества. Во-вторых, от человека тоже требуется нечто сделать. Ибо людей после того, как они были искуплены, нельзя допустить в небеса без дальнейших переговоров. Человек должен сделать нечто великое — он должен уверовать. Это учение полностью уничтожает Евангелие.

— C.F.W. Walther, The Proper Distinction Between Law and Gospel (p. 141)

Не имеющий любви может казаться святым, но это только внешность. Такой человек остается убийцей перед Богом, поскольку наш текст добавляет: «Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей» (1 Иоанна 3:15).

— C. F. W. Walther, God Grant It! (p. 517)

Безусловно, авторитет соборов весьма полезен для Церкви, как верно сказал об этом Августин, то есть если они судят согласно правилу и норме Святого Писания. И если они обосновывают свои решения ясными и безусловными свидетельствами Писания, Церковь должна с величайшим почтением повиноваться им, как воле Божией. Тогда вступают в силу слова Христа (Лк. 10:16): «Слушающий вас Меня слушает, и отвергающийся вас Меня отвергается».

Но когда звучит только слово «собор», оно не должно разом превращать нас в камни, бревна и деревья, подобно голове Горгоны, чтобы мы бездумно принимали все постановления без исследования, рассмотрения и тщательного рассуждения. Ибо Писание говорит нам, что существуют также собрания грешников, Пс. 21:17; лживых людей, Пс. 25:4; и нечестивцев, Пс. 1:1, которые в Иер. 15:17, на основании псалма, названы собраниями смеющихся, — они названы так из-за их ложных толкований. Таковы были собрания безбожных священников, выступившие против Михея, Иеремии, против Христа и Апостолов. В Ин. 4:1 нам дано строгое повеление Божие: «Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире».

1 Фес. 5:21: «Все испытывайте, хорошего держитесь».

Мф. 7:15: «Берегитесь лжепророков» и т. п.

Потому правильно и согласно повелению Божию необходимо, чтобы мы исследовали постановления [Тридентского] собора в соответствии с нормами Святого Писания, как сказал Иероним: «В канонических книгах изложено учение Святого Духа. Если соборы произносят что-либо противоречащее Ему, я признаю их нечестивыми». Ибо мы имеем дело с важным вопросом, касающимся спасения душ.

[…]

Это право исследования, дарованное и заповеданное Церкви гласом Божиим, не может ни отнять, ни осудить никакая тварь.

— Мартин Хемниц. Исследование Тридентского собора. Предисловие, §§ 10-11

Проблема, которую мы обсуждаем, серьезна и жизненно важна. Она включает в себя смерть Сына Божия, Который по воле и заповеди Отца стал плотью, был распят и умер за грехи мира сего. Отказ от веры в этот догмат приводит к заключению, что смерть Сына Божия была бесполезна и напрасна. А в таком случае весть о том, что Христос — Спаситель мира, становится всего лишь небылицей. Тогда и Бог — лжец, ведь Он не исполнил Своих обещаний. Поэтому наше упрямство в этом вопросе благочестиво и свято — таким образом мы держимся за свободу, которую имеем в Иисусе Христе, и сохраняем истину благовествования. Если мы потеряем их, мы потеряем Бога, Христа, все обетования, веру, праведность и вечную жизнь.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

Однако тем временем, хотя уже освящение началось и ежедневно возрастает, мы ожидаем, что наша плоть будет уничтожена и погребена со всей ее нечистотой, и явится во славе, и восстанет к полной и совершенной святости в новой вечной жизни. Ибо сейчас мы лишь наполовину чисты и святы, так что Святой Дух всегда должен [у Него всегда есть причина] продолжать в нас Свою работу посредством Слова и ежедневно даровать прощение до тех пор, пока мы не достигнем той жизни, в которой не будет более прощения, но лишь совершенно чистые и святые люди, полные благочестия и праведности, удаленные и освобожденные от греха, смерти и всякого зла, в новом, бессмертном и прославленном теле.

Большой катехизис II:57-58

Первородный грех — это отсутствие изначальной праведности в тех, кто рожден от семени человека, это утрата света человеческим разумом, отречение человеческой воли от Бога и такое упрямство сердца, при котором люди не могут воистину подчиняться Закону Божию, наследуя преступление Адама, — именно из-за этого извращения люди рождаются виновными и являются чадами гнева , то есть Бог осуждает их, если они не прощены. Если кто-то захочет добавить, что рожденные так же виновны по причине грехопадения Адама, то я не стану возражать. Но в действительности истинное учение Церкви опирается на учение пророков, Апостолов и древних богословов: первородный грех — это не только вменение греховности [вины], но также тьма и развращенность, присутствующие, как я уже говорил, в самой природе человека.

— Филипп Меланхтон, Loci communes rerum theologicarum

В этом мире мы можем надеяться узнать лишь Церковь в ее нынешнем виде — ненавидимую врагами, преданную ложными сыновьями… угнетаемую огромным количеством развращенных людей в ее рядах, разрываемую на части расколом, смущаемую ересями, плачущую посреди трудов, скорбей и грома сражений. Захотеть узнать какую-либо другую Церковь — это самонадеянность, влечение к theologia gloriae (богословию славы) вместо theologia crucis (богословия креста), которое является нашим земным уделом. Положение Церкви аналогично положению отдельных христиан. Глядя друг на друга, каждый из нас видит другого в неэстетичной одежде XX века, с раздражающими манерами и греховными привычками, с признаками постоянного умирания нашей тленной плоти — морщинами на коже, бифокальными очками, лысеющей макушкой, хриплым голосом, а также симптомами и синдромами болезней...

По воскресении этот человек будет совершенно иным — настолько иным, что наш опыт, согласно Писанию, не дает нам никакого основания, чтобы представлять, каким он будет, — или каким его уже в этот самый момент видит небесный Отец, Который, глядя на человека, видит его «во Христе».

— Arthur Carl Piepkorn, The Church (p. 49)

Закон не должен считаться объектом спасительной веры. К Божественному Закону не присовокупляются никакие обетования о благодати, но лишь обетования о жизни и спасении в случае его полного исполнения, даруемых в награду за личные добродетели (Лк. 10:28; Гал. 3:12). Если кто-то возражает, что вера сама по себе в Писании названа покорностью (ὑπακοή, Рим. 1:5; Деян. 6:7), то мы отвечаем, что вера действительно является покорностью, но не Закону, а Евангелию (Рим. 10:6). Вера является покорностью постольку, поскольку она принимает милостивые обетования Божии, дарованные в Евангелии. Но покорность Евангелию и покорность Закону — вещи противоположные, ибо первое исключает дела людей (Гал. 2:16), в то время как второе их требует (Гал. 3:12). Именно по этой причине Закон не может быть объектом веры. Те, кто делают Закон объектом веры, или — что одно и то же — определяют спасительную веру как покорность Божественному Закону, учат спасению делами и тем самым впадают в язычество.

— Джон Теодор Мюллер. Христианская догматика

Что если возникает необходимость освободить или сместить какого‑то служителя? Подобно тому как Бог законно оставляет за Собой право призвания, в том числе опосредованного, и соответственно его надлежит совершать согласно Божию наставлению, Он законно оставил только за Собой власть отстранения кого-либо от служения. 1 Цар. 2:30, 32; Ос. 4:6. Поскольку же это отстранение происходит опосредованно, ему надлежит происходить только в согласии с наставлением и Божиим руководством. Поэтому до тех пор, пока Бог сохраняет в служении Своего служителя, который учит правильно и живет безукоризненно, Церковь не имеет власти без Божия повеления смещать неугодного ей служителя Божия. Если же он не созидает Церковь ни учением, ни жизнью, но наоборот, разрушает ее, Сам Бог отстраняет его (1 Цар. 2:30; Ос. 4:6). И затем Церковь не только вправе, но и обязательно должна сместить такого человека со служения. Ибо как Бог призывает церковнослужителей, так Он и смещает их при помощи законных средств. Но как в процессе призвания надлежит придерживаться наставления Господина жатвы, так и при смещении кого-либо со служения Церковь должна засвидетельствовать, что и это делается согласно повелению и воле Господа. И подобно призванию, смещение или низложение также принадлежит не какой-то одной церковной группе, но всей Церкви, при сохранении того порядка, о котором мы говорили несколько ранее. Так и ранняя Церковь решала вопросы смещения на соборах, при тщательном исследовании и осмотрительном суждении. Исходя из этого, можно также ответить на вопрос о переводе служителя из одной общины в другую, относительно чего существуют полезные каноны.

— Мартин Хемниц. Энхиридион

В начале и центре лютеранской Реформации стоит «величественный артикул об оправдании». Поколение тому назад Эрнст Трёльч, ведущий немецкий богослов и религиозный философ, писал, что это учение — всего лишь продукт средневековой догматики, догма, которую мы сегодня больше не способны понять, поскольку она не имеет никакой реальной ценности. Это суждение было вполне в духе того времени, поскольку вся догматика противоречила духу времени. Сегодня догматическое мышление вновь вернулось к жизни в богословии, в Церкви и, более всего, в политической мысли. Тем не менее, учение об оправдании сегодня, как и прежде, редко обсуждается за пределами узких богословских кругов. Возможно, на то есть свои причины, потому что в своем лютеранском понимании это учение подходит очень близко (по мнению некоторых критиков, возможно, и чересчур близко) к реалиям нашей человеческой жизни.

Тот факт, что человек оправдывается перед Богом — с добавлением «одной лишь верой» — может показаться самой безобидной вещью в мире, лекарством от ощущения своей вины или даже прикрытием для сомнительных поступков. Сегодня под оправданием мы понимаем то, что человек представляет доказательства своей невиновности, обращается к Добру и получает восстановление в правах. Однако во времена Лютера оправдание означало нечто совершенно иное. В те времена этот термин использовался в уголовном суде и обозначал исполнение приговора — даже смертного приговора. В богословском языке это слово означает, что человек видит себя перед престолом Бога — себя в качестве обвиняемого и Бога в качестве судьи. Лютер описывает эту ситуацию так: «Человек оказывается пред лицом своей смерти». Именно в таком положении оказывается человек — избежать этого он никогда не сможет. Его задача — оправдать себя перед Божьим судом. Однако он не в силах этого сделать и, таким образом, «оказывается пред лицом своей смерти». Учение об оправдании не помещает человека в некое иллюзорное состояние безопасности. Человек стоит в цепях перед неподкупным Судьей.

С этого догмата начинается историческая сила лютеранства, поскольку именно он определяет взаимоотношения лютеранства со средневековой Церковью. Внешне многое осталось прежним. Лютеранская церковь, в отличие от остальных церквей, проявляет очень консервативное отношение к наследию древней и средневековой Церкви. Аугсбургское Исповедание занимает место не вовне, а внутри «католической» [т. е. вселенской] Церкви. Оно обличает искажения, богословские ошибки, заблуждения, но никоим образом не претендует на создание новой церкви взамен существовавшей до сих пор. И последующие события ничего не изменили в этой аксиоматической позиции. На всем протяжении Аугсбургского Исповедания догматика ранней Церкви признается верной, ее литургия (конечно, очищенная, но по сути прежняя) сохраняется, практика крещения детей получает дальнейшее развитие, иконоборчество отвергается, и (в Скандинавии) даже епископальное устройство остается прежним. В этом отношении внешняя структура Церкви остается, по сути, прежней.

Однако человек не может убежать от справедливого ока Божьего и укрыться внутри церковного устройства. Ничто не поможет ему избежать суда — ни епископ, ни богослужение, ни «добрые дела», ни индульгенции, ни милостыня, ни привилегии, ни святые угодники. Даже сохраненное во всей совокупности наследие Церкви больше не может считаться защитой и посредником между Богом и человеком. Посредником является один лишь Христос. Именно Он, принявший смерть за других, является нашим оправданием перед Богом. Таким образом, важность всех организационных установлений Церкви становится относительной. Никто не смеет претендовать на место Христа. Церковь — это сообщество, в котором проповедуется вечное Слово Божье, однако никто не смеет принимать само это сообщество за Слово. Церковное устройство сохранено, его не разрушили. Однако это устройство, с его человеческой условностью, лишается самостоятельной ценности, и все его принципы направляются на достижение одной-единственной цели: божественным Словом призывать людей к оправданию перед Богом.

Церковь лишается положения посредника Церковь — среда, но не Посредник.

— Werner Elert. Thursday Theology: Lutheranism and World History. Erlangen, 10.12.1998