Всякому, кто заинтересован в правильном исповедании Троицы, в какой-то момент приходится вникать в смысл слов, которыми мы пользуемся для этого. Богословы не могут ограничиться рассуждениями о Боге; они также должны рассуждать о словах, которые мы используем, когда рассуждаем о Боге. Самый простой пример - слово "Бог". Используя слово "Бог", мы имеем в виду сущность или личность? Речь идет об одной Ипостаси или обо всех трех Ипостасях? Это слово следует использовать и в субстантивном, и в относительном смысле, или только в субстантивном, или только в относительном? Когда в Никейском Символе веры мы исповедуем, что Иисус Христос есть Deum ex Deo, Бог от Бога, какой смысл мы вкладываем в слово "Бог"? Относится ли оно к сущности, к личности, или к тому и другому? Только когда мы выясним, что мы подразумеваем под словами, которые используем в тех или иных случаях, наша речь о Троице будет иметь смысл и не будет вызывать непонимания. Озабоченность богословов семантическими вопросами и тем, о чем определенные языковые обстоятельства позволяют нам сказать или умолчать, может показаться современному читателю тривиальной, не столько проясняющей вопрос, сколько затуманивающей его, пустячной. Внимание, которое средневековые богословы и богословы Реформации уделяли тому, как верно и ответственно говорить о Боге, преследовало прямо противоположную цель. Их внимание к подобным вопросам демонстрирует благочестивое беспокойство о том, чтобы наши привычные рассуждения о Боге были здравыми. Это не языковые игры, в которых значение слов определяется произвольно с целью подтвердить ранее высказанные убеждения. Это стремление понять, почему мы говорим так, а не иначе. Все верующие проявляют подобное стремление, когда исповедуют, что Отец есть Бог, Сын есть Бог и Святой Дух есть Бог, но это не три бога.

Carl L. Beckwith. The Holy Trinity

Петр обращается к людям, "силою Божиею через веру соблюдаемым ко спасению" (1 Петра 1:5). Он использует такое описание потому, что некоторые люди, услышав благую весть о том, что одна лишь вера без дел делает нас благочестивыми, тут же вскакивают и говорят: "Да, и я тоже верю". Они принимают за веру мысли, которые сами себе придумывают. Мы уже говорили на основании Писания, что без Божьего Духа никто из нас не может совершить даже малейшего дела. Как же в таком случае мы можем собственными силами совершить величайшее дело - уверовать? Подобные мысли - пустая мечта. Для того, чтобы мы уверовали, в нас должна действовать Божья сила. Павел "непрестанно" молится, "чтобы Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы, дал вам Духа премудрости... дабы вы познали... как безмерно величие могущества Его в нас, верующих" (Ефесянам 1:17-19). Бог не только желает этого, но и может потратить на нас огромную силу. Ведь когда Бог творит в нас веру, это великий труд. Это все равно, что заново сотворить небо и землю.

Люди говорят глупости, когда спрашивают: "Как одна только вера может спасти нас?". Есть люди, которые веруют, но не делают никаких добрых дел. Им кажется, что их собственные мысли и есть вера, что вера может существовать без добрых дел. В отличие от них мы согласны с Петром, который называет веру силой, исходящей от Бога. Когда Бог дарует веру, человек рождается свыше и становится новым творением. В результате этого добрые дела естественным образом следуют за верой.

— Мартин Лютер

Дела становятся заметными среди людей. Человеческий разум естественным образом восхищается ими, и, так как он видит только дела и не понимает или не принимает во внимание веру, он мнит, соответственно, что этими делами человек заслуживает прощение грехов и оправдывается. Такое представление о Законе свойственно природе человеческого разума. Так же, как оно не может быть исправлено иначе, кроме как по божественному научению.

Филипп Меланхтон. Апология Аугсбургского вероисповедания

Многие современные лютеранские богословы придерживаются распространенного в эпоху Просвещения взгляда (который отстаивал Шлейермахер), что дети не способны верить, но при этом выступают за крещение младенцев. По их мнению, вера к ребенку приходит впоследствии. Это решение, основанное на идее предваряющей благодати, отстаивали такие конфессиональные лютеранские богословы, как Густаф Аулен, Пауль Альтхаус-младший и Вернер Элерт. Согласно этой точке зрения, благодать в Крещении носит объективный характер и не требует, чтобы младенцы веровали в момент Крещения. Подобные представления распространены среди реформатов, которые крестят младенцев, не настаивая на том, что те верят. Кальвин в "Наставлении" издания 1536 года признает реальность веры младенцев. Однако в издании 1539 года он совершенно определенно ее отрицает. Здесь он говорит, что в младенцах есть семя веры и покаяния (что это за семя, так и остается неясным), и что их крестят с учетом будущего покаяния и веры. Среди недавних лютеранских богословов счастливым исключением среди отрицающих веру младенцев или крещение, предлагаемое в расчете на будущую веру, можно назвать датского богослова Регина Прентера, который отстаивает взгляды Лютера против этого вторжения баптизма в лютеранскую теологию. Фредерик Дейл Бруннер, нео-евангелический богослов, публично и с радостью выражает свое согласие с Лютером. Пипер рассуждает о младенческой вере в связи с крещением младенцев и вслед за Лютером настаивает на ее присутствии во время крещения. Тем не менее, он настаивает на том, что вера может быть присуща младенцам и без Крещения. Вера младенцев не обязательно зависит от того, крещены ли они. Это очень важно в случае с детьми, умершими без Крещения. Возражая против идеи крещения младенцев в расчете на их будущую веру, баптистский богослов Уэйн Грудем справедливо утверждает, что нет никакой уверенности в том, уверуют ли они. Лютеранская позиция заключается в том, что младенцы веруют в момент Крещения.

— Дэвид Скэйр

Неудивительно, что в обоих изданиях лютеровских "Лекций на Послание к Галатам" тема оправдания верой занимает центральное место. Конечно, эта тема — одна из основных в самом послании к Галатам (2:16-21; 3:6-11, 24; 5:4-5). Однако для Лютера это не просто важная тема; это самая суть дела. Рассуждая об "аргументации" послания в целом, Лютер пишет, что апостол излагает "учение о вере, благодати, прощении грехов или христианской праведности". Снова и снова он подчеркивает различия между "политической" (гражданской) праведностью и праведностью по вере, а также между Законом и Евангелием. По словам Лютера, "настоящий богослов" - тот, кто "хорошо знает, как отличить Евангелие от Закона". Собственно фраза simul justus et peccator как раз и присутствует в издании 1535 года. Там же, в этой серии лекций, Лютер дает один из самых радикальных и выразительных комментариев на стих Гал. 3:13 (о том, что Христос стал "проклятием за нас"):

Все пророки предвидели, что Христос станет величайшим вором, убийцей, прелюбодеем, грабителем, осквернителем, богохульником и т. д., когда-либо существовавшим в мире... Одним словом, в Нем есть все грехи всех людей, и Он несет на Своем теле - не в том смысле, что Он их совершил, а в том смысле, что Он принял эти грехи, совершенные нами, на Свое тело, чтобы искупить их Своей кровью... Какие бы грехи я, вы и все мы ни совершили или можем совершить в будущем, они принадлежат Христу настолько же, как если бы Он Сам их совершил.

В этих строках Лютер изложил " объективное" представление об искуплении, на котором основана идея "счастливого обмена":

Посредством этого счастливого обмена с нами Он взял на Себя нашу грешную личность и даровал нам Свою невинную и победоносную Личность. Одетые и облаченные в нее, мы освобождены от проклятия Закона, потому что Христос Сам добровольно стал проклятием за нас.

Поскольку грехи всего мира лежат на Христе, говорит он, "их уже нет на мире", и "все творение стало новым"!

— Arland J. Hultgren. Luther on Galatians

Мы также получаем здесь увещевание о том, что в церквях у христиан по-прежнему сохраняются естественные пороки, свойственные их плоти. Благодать преобразует праведных людей вовсе не так, что они полностью обновляются и становятся совершенными, но в них остаются некоторые остатки старых, свойственных их естеству пороков. Представьте, например, что человек с плохим характером обращен ко Христу. Хотя он смягчен благодатью и Святой Дух так вдохновляет его сердце, что он становится теперь добрее, все же его естественная порочность не уничтожается полностью и не изгоняется совсем из его плоти. Подобным же образом, если грубые люди обращаются в веру, они все же не избавляются от своей грубости полностью, но остатки этой грубости все еще бывают присущи им. Вот почему Евангелия и Святые Писания, истина которых едина и имеет одинаковую сущность, трактуются разными людьми по-разному. Один более кроток и уравновешен в своем учении, другой — строже и суровее. Таким образом, когда Дух изливается на различные “орудия”, Он не гасит моментально пороки естества. Но на протяжении всей жизни Он продолжает уничтожать грех, присущий не только естеству галатов, но людям всех народов.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

Разумеется, Христос целиком присутствует как во вселенной, так, в частности, в Церкви и во всех церковных обрядах, в том числе и в Вечере Господней. Однако в Своем Таинстве Христос предлагает то, что можно есть и пить устами, и это не весь Христос, а Тело и Кровь Христа, как гласят слова установления: "Приимите, ядите, сие есть Тело Мое..." Таким образом, в Вечере Господней мы принимаем устами не больше и не меньше, как Тело и Кровь Христа, Тело - с хлебом, а Кровь - с вином. Поэтому идея "конкомитанции", с помощью которой Рим пытается убедить мир в том, что вместе с Телом Христа человек получает и Кровь Христа, поскольку тело никогда не бывает без крови, следует признать выдумкой. Лютер в своем известном пламенном высказывании справедливо осуждает абсурдность "конкомитанции".

— Francis Pieper. Christian Dogmatics, vol.3

Как следует из Матфея 20:26 ("между вами да не будет так") в частности и евангелической сущности церкви в целом, дать определение церкви в юридических или правовых терминах невозможно. Столь же невозможно описать ее в терминах менеджмента или при помощи "структурных схем" современных бюрократических бизнес-империй. Это не означает, что в рамках христианской свободы церковь не может использовать подобные средства в своей внешней организации. Важно лишь подчеркнуть, что такие юридические/бюрократические черты не могут быть определяющими, решающими, конституирующими или обязательными. Они всегда должны оставаться периферийными, случайными, вспомогательными, гибкими и должны быть всецело подчинены тем реалиям, которыми Церковь на самом деле созидается, и в которых она действительно существует.

По-настоящему определяющими и конституирующими реалиями для церкви являются, как мы уже убедились, чистая проповедь Евангелия и правильное совершение святых Таинств (АИ VII). А это сразу же влечет за собой служение пасторов (АИ V) как носителей и домостроителей тайн Божьих (1 Кор. 4:1), то есть публичное служение Слова и Таинства (Апол. XXIV:80). Связь между Евангелием и его проповедниками настолько тесна, что в немецком тексте Aпол. VII/VIII:20 они просто отождествляются и именуются "внешними признаками Церкви: служением проповеди [Predigtamt] или Евангелием и Таинствами". Поэтому Лютер мог предложить такое определение: "Церковь - некоторое количество крещеных и верующих людей под руководством одного пастора [в немецком тексте епископа], будь то в одном городе, в целой области или во всем мире".

Разумеется, акцент не следует делать на фразе "один пастор". Ее нужно понимать как "по меньшей мере один", так как церковь вполне могут совместно окормлять евангелием сразу несколько служителей. Важна не иерархия служителей. Главное, чтобы Божье установление, цель которого — забота о пастве через служение Слова и Таинства, соблюдалось неукоснительно (Ин. 20:19-23; 21:15-17. См. Трактат 10 [нем.], 25-31). Таким образом, церковь состоит как из слушателей, так и из проповедников, а не только из тех или других.

— Kurt E. Marquart. Confessional Lutheran Dogmatics: The Church and Her Fellowship, Ministry, and Governance

В этом тексте [Ин. 3:16] Иисус рассказывает о том, как Он уничтожил смерть и как мы ее преодолеем. Иисус - противоядие от смерти. Тем не менее, смерть и закон осудили Иисуса, и Ему пришлось умереть и быть погребенным. Однако Иисус воскрес из мертвых.

Но как нам приблизиться к своему Искупителю и Спасителю? Приближаемся ли мы к Нему посредством личных жертв и религиозных правил? Нет! Просто держитесь за Сына верой. Он победил смерть и поразил сатану в самое чрево. Его распяли при Анне и Каиафе, но Он будет править и царствовать. Поэтому мы должны пребывать в Нем. Тогда мы сможем прорваться прямиком через смерть и дьявола, ибо в этом стихе сказано: "...дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную". Примите это как истину. Примите эту чудесную истину о том, что Бог возлюбил мир, и скажите: "Я верую в Сына Божьего, Который был также сыном Марии, Которого пригвоздили к кресту и вознесли". Тогда вы познаете новое рождение. Смерть и грех больше не будут осуждать вас. Они больше не причинят вам вреда, печали или боли. Всякий верующий в Сына будет иметь вечную жизнь.

Прильните к шее Христа или ухватитесь за Его одежду. Это означает верить в то, что Иисус стал человеком и пострадал за вас. Осените себя крестным знамением и скажите: "Я христианин, и я одержу победу". Смерть не победит. Смерть не смогла удержать Христа. "...смерти... невозможно было удержать Его" (Деян. 2:24), потому что божественная и человеческая природы соединились в одной личности, Иисусе Христе. Точно так же и мы не останемся мертвыми. Мы уничтожим смерть, если пребудем в вере и будем держаться за Разрушителя смерти, Иисуса Христа.

— Мартин Лютер

Удивительно, что Иисус называет "блаженными", то есть в высшей степени счастливыми, таких людей, как эти. Фарисеи, саддукеи и весь мир сказали бы прямо противоположное, но их монеты фальшивы, их никогда не примут в Божьем банке, который не принимает от людей никаких денег, кроме нищенских пустых сердец и рук. И поэтому нет ничего удивительного в том, что, когда такие нищие склоняются перед Богом, они " блаженны". Господь может наполнить пустые сердца; сердца, наполненные гордостью, собственным богатством и претензиями, Он наполнить не может, ведь они и без того полны. Поэтому о нищих сказано: "Царство Божие ваше", т. е. только ваше. Это отсекает всех остальных, тех, кто приходит с иным отношением к Богу.

— Ричард Ленски