Воскресенье Святой Троицы — последний из великих праздников, включенных в церковный календарь. До арианских споров повода отмечать его не было: воскресенье после Пятидесятницы было просто октавой этого праздника и особо выделялось как день памяти всех мучеников. В некоторых частях Церкви с Троицей связывали воскресенье перед Адвентом. Арльский синод 1260 года официально определил ему нынешнее место в календаре, выбрав для этого воскресенье после Пятидесятницы, потому что после ниспослания Святого Духа человек впервые обрел полное знание о Троице.

Наш обычай называть оставшиеся воскресенья церковного года "воскресеньями после Троицы" не столько формирует длинный праздничный цикл, сколько обозначает вторую главную часть церковного года. Первая часть с ее тремя великими праздниками и соответствующими циклами — это Semester Domini, заканчивающийся воскресеньем Святой Троицы. Вторая часть — это Semester Ecclesiae. В первой части мы вспоминаем историю жизни Христа от Его пришествия до ниспослания Святого Духа; во второй размышляем о том, как искупление отражается на человеке. Соответственно, в библейских чтениях речь идет о призыве в Царство Божье, о праведности Царства Божьего и о конечном итоге жизни христианина.

— Memoirs of the Lutheran Liturgical Association (1906)

Что такое communionem sanctorum, "общение святых" в Апостольском символе веры? Если исходить из привычного толкования, принятого в Западной церкви, существительное стоит в мужском роде, т. е. sancti, "святые люди". Лютер в Большом катехизисе трактует его именно так. Впрочем, возможно, существительное стоит в среднем роде, т. е. sancta, и в этом случае речь идет о Теле и Крови Господа в Причастии. Как пишут Элерт, Зассе и другие авторы, таково было первоначальное значение этой фразы в символе веры. С догматической точки зрения, никакого противоречия здесь нет, два варианта дополняют друг друга. Учение о церковном общении тоже не зависит от выбора того или иного толкования. Вопрос чисто исторический: что первоначально означало communio sanctorum? Если в Символе веры исповедуются "святыни", это означает, что помимо новозаветного храма, состоящего из "святых лиц" во Христе (Еф. 2:21), мы имеем также конкретную ссылку на его "святое святых" (τὰ ἅγια, Евр. 9:12). Тогда мы могли бы рассматривать мистическое Тело Христа стереоскопически, так сказать, вместе с его онтологическим основанием в Теле, раз и навсегда принесенном в жертву на Кресте и теперь раздаваемом до конца времен в Таинстве Алтаря (ср. Евр. 13:10). κοινωνία мистического Тела Христова находит высшее объективное выражение в κοινωνία Его сакраментального Тела (1 Кор. 10:16).

— Курт Маркуарт. Confessional Lutheran Dogmatics: The Church and Her Fellowship, Ministry, and Governance

Проповедь включает в себя как Закон, так и Евангелие и обращена как к верующим, так и к неверующим, в то время как Таинства предназначены только для верующих. Поэтому больше людей слушают проповедь, чем приступают к Таинствам. После того, как Закон осуждает грешника, Евангелие, то есть Слово, создает веру. Поскольку Слово и Таинства сопутствуют друг другу (как в случае с крещением младенцев), Таинства не только укрепляют веру, но и пробуждают ее (АИ XIII:1). Таинства — это Евангелие в чистом или концентрированном виде, предназначенное для тех, кто уже осужден Законом. Слово предшествует Таинствам и придает им спасительный характер и действенность. Слово возвещает Христа, Крещение погружает верующего в Его смерть, а Вечеря Господня предлагает причащающимся то, что Христос принес в жертву за них. Слово призывает людей покаяться, уверовать, принять крещение и приступать к Вечере Господней. Там, где не проповедуется Закон, невозможно правильно понять Евангелие, и Таинства не принимаются должным образом. Таинства — исключительное достояние церкви и должны совершаться в общении церкви. Если проповедь может происходить как в мире, так и в церкви, Таинства принадлежат церкви, и она одна уполномочена совершать их. Даже когда Таинства совершаются отдельно от собрания верующих (например, в случае неотложного крещения или проведения Вечери для больных и престарелых), они все равно предлагаются в контексте церковного общения. Таинства — не автономные обряды, совершаемые в отрыве от проповеди Евангелия.

— David P. Scaer. Law and Gospel and the Means of Grace

Когда лютеранское богословие говорит об уничижении Христа, это не означает, что в какой-то момент божественная природа Христа утратила свои свойства, или что Иисус никогда не обладал никакими божественными свойствами. Скорее, под уничижением подразумевается то, что в годы, предшествовавшие Его сошествию в ад и воскресению, эти божественные свойства не проявлялись в полноте величия и славы. В XIX веке некоторые лютеранские богословы во главе с Христианом Томазием заявили, что уничижению подверглась божественная, а не человеческая природа, поскольку божественная природа была "опустошена", лишившись всех божественных свойств. Эта теория, известная как кенотицизм, была довольно странной попыткой соединить традиционную христологию, возродившуюся благодаря возобновлению интереса к лютеранским исповеданиям, с тогдашними представлениями об историческом Иисусе. В том виде, в котором Томазий развил эту идею, она опиралась на популяризированное Шлейермахером мнение о том, что Иисус был автономной исторической личностью, в которой постепенно развивалось религиозное ощущение Своей божественности. Разграничение между делами внутри Троицы, opera ad intra, и делами внешними по отношению к Троице, opera ad extra, использовалось для обоснования кенотических представлений, в соответствии с которыми Иисус во время земной жизни утратил божественные свойства, но не перестал при этом быть частью Троицы. Конфессиональная лютеранская христология утверждает, что Иисус одновременно совершает и божественные, и человеческие действия. Он знает все, однако должен учиться и расти, как любой обыкновенный ребенок. Само существование мира зависит от Него, однако Его жизнь как грудного младенца всецело зависела от Девы Марии. По Своей Божественной природе Христос наполняет все, однако в дни Своего пребывания на земле находился только в одном месте.

— David P. Scaer. Christology

https://teletype.in/@solafide/kmWIvFGql_X

Хотя греко-римский мир признавал существование божества во многих богах (1 Кор. 1:8) и богинях (Деян. 19:27), апостол Павел разделял ветхозаветное и новозаветное убеждение в том, что Божество можно найти только в едином истинном Боге (Ис. 46:9; 1 Кор. 8:6). Этот единый истинный Бог явил Себя в трех лицах: Бога Отца Господа нашего Иисуса Христа (Кол. 1:3); Христа, в Котором пребывает полнота Божества (Кол. 1:19; 2:9); и Святого Духа (Кол. 1:8; см. текстологическое замечание к ст. 1:8). В Кол. 2:9 апостол утверждает, что «вся полнота Божества» телесно обитает в Иисусе Христе. Таким образом, «вся полнота Божества» (πᾶν τὸ πλήρωμα τῆς θεότητος) в этом тексте не утверждает чего-то меньшего, нежели утверждало бы выражение «вся полнота Бога» (πᾶν τὸ πλήρωμα τοῦ θεοῦ). Все то, что делает Бога Богом присутствует в Иисусе Христе.

Противясь библейскому учению о первородном грехе, все пелагиане и современные богословы-рационалисты отрицают, что чужой грех (peccatum alienum) может быть справедливо вменен потомкам Адама. Они утверждают, что людей можно обвинять только в их собственных порочных деяниях. Между тем, Писание учит, что грех Адама вменяется его потомкам, и отрицание этого факта неизбежно приводит к отрицанию и того, что потомкам Адама вменяется праведность Христова: «Посему, как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни. Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие» (Рим. 5:18-19). То, что первородный грех вменяется в вину, — упрямый факт, о котором Писание говорит как о неоспоримой истине. Возражение, будто вина Адама не может быть возложена на его потомков, потому что «сын не понесет вины отца» (Иез. 18:19-20), игнорирует тот факт, что «Бог как Судия сообразно Своему высшему [беспристрастному] правосудию наказывает преступление человека, выразившееся в осквернении Его величия, и в последующих поколениях человеческого рода» (Квенштедт). Бог вменяет вину Адама его потомкам и поступает при этом справедливо. Но тот же Бог по Своей любви вменяет грешникам и Христову праведность, чтобы они могли обрести спасение.

— Джон Теодор Мюллер. Христианская догматика

Из-за непослушания одного человека многие сделались грешниками, были "сочтены" грешниками. В то самое мгновение, когда совершился этот единственный акт непослушания со стороны Адама, множество людей, никто из которых еще не появился на свет, оказалось в положении грешников. Отсюда и вселенский результат, обвинительный приговор. Тот факт, что многие, появившись на свет, стали грешниками еще и потому, что сами совершили множество грехов, в данном случае не играет никакой роли, поскольку здесь речь идет о главной причине обвинительного приговора. Обратите внимание на логический акцент в греческом тексте: "сделались многие ГРЕШНЫМИ". Обычно мы говорим, что грех Адама был вменен всем людям точно так же, как праведность Христа была вменена верующим. По отношению к греху Адама это вполне справедливо. Павел просто констатирует факт: "сделались грешными" (аорист). Никаких дополнительных объяснений у нас нет. Однако доказательств того, что это так, предостаточно: все люди умирают, обвинительный приговор предъявлен всем.

— Ричард Ленски

Библия постоянно обличает недостатки даже таких, казалось бы, гигантов веры, как Иисус Навин. Одна из целей Писания — показать читателям, что все спасенные, в том числе величайшие герои Библии, спасены исключительно по благодати Божией, а вовсе не за свои дела и даже не за неотступность и непоколебимость их веры (совершенной веры нет ни у кого из "святых грешников"). Нам не следует отчаиваться, когда мы остро осознаем свою вину и немощь. Герои веры Ветхого (перечисленные в Евр. 11) и Нового Заветов были такими же грешниками, как и мы, но благодать даровала им прощение грехов и праведность по вере в Спасителя Бога (Быт. 15:6; Рим. 4:3, 20–24).

— Адольф Л. Харстад. Книга Иисуса Навина

На основании 1 Кор. 13:2 (также 12:9) и Мф. 7:22 мы отмечаем, что Иисус здесь говорит о харизматической вере, которой можно обладать даже при отсутствии спасающей веры, и которую можно потерять, не утратив спасающей веры. В предстоящем ученикам великом труде харизматическая вера была крайне необходима. Выражения, которые использует Иисус, образны: сказать горе, чтобы она обрушилась в море, и тут же увидеть, как гора это делает, — прекрасный пример того, что невозможно для человека, но (не будем забывать об этом) легче легкого для Бога. В Мф. 17:20 Иисус сам истолковывает это выражение: "ничего не будет невозможного для вас" (см. Мк. 10:27). Нечто может казаться невозможным, но так никогда не бывает.

Разумеется, Иисус говорит о Своих учениках и о том, с чем им предстоит столкнуться в своем служении. Неверующие буквалисты могут потребовать от ученика передвинуть одну или две горы и расхохотаться, когда он не сумеет этого сделать; слепые фанатики могут искушать Господа, требуя, чтобы Он исполнил Свое слово, сделал то, чего это слово никогда не подразумевало, и даже могут убедить себя в том, что их сумасбродная затея осуществилась. Однако ни то, ни другое заблуждение не ставит под сомнение истинность обещания в его настоящем смысле. Бог не делает ничего глупого, ничего бесполезного, ради показухи; при этом именно Своей силой Он наделяет учеников Иисуса, чтобы они выполняли поручение, которое Он дал им как ученикам. Вспомните, как Гедеон с 300 воинами совершил невозможное; как апостолы после Пятидесятницы распространили Евангелие в Иудее и во всем мире; и как Божья сила действовала во множестве святых во все века.

— Ричард Ленски. Толкование на Мк. 11:23