https://teletype.in/@solafide/x2hSqX2-Hb6

Лютеранская церковь верит, что в Крещении младенец прививается к Христу и становится членом Церкви Христовой. Безразличие и враждебность остальных упорно идут вразрез с явным намерением Христовым; противники крещения младенцев, по сути, отметают их в сторону, словно мусор с мостовой.

https://teletype.in/@solafide/GgZa5SmWKZb

То, что составляет и отличает истинную Церковь, должно составлять и отличать также и богослужение истинной Церкви.

https://www.youtube.com/watch?v=2ds4abyUkWA
[С русскими субтитрами]

Публикуем электронную версию нового номера епархиального журнала! 📝

Номер посвящён жизни «студенческого городка» в Колтушах - Теологического института и соседствующего с ним Дома милосердия, где студенты проходят практику.

Приятного чтения! 😊

Дарья Шкурлятьева, ответственный редактор

Воскресенье Святой Троицы — последний из великих праздников, включенных в церковный календарь. До арианских споров повода отмечать его не было: воскресенье после Пятидесятницы было просто октавой этого праздника и особо выделялось как день памяти всех мучеников. В некоторых частях Церкви с Троицей связывали воскресенье перед Адвентом. Арльский синод 1260 года официально определил ему нынешнее место в календаре, выбрав для этого воскресенье после Пятидесятницы, потому что после ниспослания Святого Духа человек впервые обрел полное знание о Троице.

Наш обычай называть оставшиеся воскресенья церковного года "воскресеньями после Троицы" не столько формирует длинный праздничный цикл, сколько обозначает вторую главную часть церковного года. Первая часть с ее тремя великими праздниками и соответствующими циклами — это Semester Domini, заканчивающийся воскресеньем Святой Троицы. Вторая часть — это Semester Ecclesiae. В первой части мы вспоминаем историю жизни Христа от Его пришествия до ниспослания Святого Духа; во второй размышляем о том, как искупление отражается на человеке. Соответственно, в библейских чтениях речь идет о призыве в Царство Божье, о праведности Царства Божьего и о конечном итоге жизни христианина.

— Memoirs of the Lutheran Liturgical Association (1906)

Что такое communionem sanctorum, "общение святых" в Апостольском символе веры? Если исходить из привычного толкования, принятого в Западной церкви, существительное стоит в мужском роде, т. е. sancti, "святые люди". Лютер в Большом катехизисе трактует его именно так. Впрочем, возможно, существительное стоит в среднем роде, т. е. sancta, и в этом случае речь идет о Теле и Крови Господа в Причастии. Как пишут Элерт, Зассе и другие авторы, таково было первоначальное значение этой фразы в символе веры. С догматической точки зрения, никакого противоречия здесь нет, два варианта дополняют друг друга. Учение о церковном общении тоже не зависит от выбора того или иного толкования. Вопрос чисто исторический: что первоначально означало communio sanctorum? Если в Символе веры исповедуются "святыни", это означает, что помимо новозаветного храма, состоящего из "святых лиц" во Христе (Еф. 2:21), мы имеем также конкретную ссылку на его "святое святых" (τὰ ἅγια, Евр. 9:12). Тогда мы могли бы рассматривать мистическое Тело Христа стереоскопически, так сказать, вместе с его онтологическим основанием в Теле, раз и навсегда принесенном в жертву на Кресте и теперь раздаваемом до конца времен в Таинстве Алтаря (ср. Евр. 13:10). κοινωνία мистического Тела Христова находит высшее объективное выражение в κοινωνία Его сакраментального Тела (1 Кор. 10:16).

— Курт Маркуарт. Confessional Lutheran Dogmatics: The Church and Her Fellowship, Ministry, and Governance

Проповедь включает в себя как Закон, так и Евангелие и обращена как к верующим, так и к неверующим, в то время как Таинства предназначены только для верующих. Поэтому больше людей слушают проповедь, чем приступают к Таинствам. После того, как Закон осуждает грешника, Евангелие, то есть Слово, создает веру. Поскольку Слово и Таинства сопутствуют друг другу (как в случае с крещением младенцев), Таинства не только укрепляют веру, но и пробуждают ее (АИ XIII:1). Таинства — это Евангелие в чистом или концентрированном виде, предназначенное для тех, кто уже осужден Законом. Слово предшествует Таинствам и придает им спасительный характер и действенность. Слово возвещает Христа, Крещение погружает верующего в Его смерть, а Вечеря Господня предлагает причащающимся то, что Христос принес в жертву за них. Слово призывает людей покаяться, уверовать, принять крещение и приступать к Вечере Господней. Там, где не проповедуется Закон, невозможно правильно понять Евангелие, и Таинства не принимаются должным образом. Таинства — исключительное достояние церкви и должны совершаться в общении церкви. Если проповедь может происходить как в мире, так и в церкви, Таинства принадлежат церкви, и она одна уполномочена совершать их. Даже когда Таинства совершаются отдельно от собрания верующих (например, в случае неотложного крещения или проведения Вечери для больных и престарелых), они все равно предлагаются в контексте церковного общения. Таинства — не автономные обряды, совершаемые в отрыве от проповеди Евангелия.

— David P. Scaer. Law and Gospel and the Means of Grace

Когда лютеранское богословие говорит об уничижении Христа, это не означает, что в какой-то момент божественная природа Христа утратила свои свойства, или что Иисус никогда не обладал никакими божественными свойствами. Скорее, под уничижением подразумевается то, что в годы, предшествовавшие Его сошествию в ад и воскресению, эти божественные свойства не проявлялись в полноте величия и славы. В XIX веке некоторые лютеранские богословы во главе с Христианом Томазием заявили, что уничижению подверглась божественная, а не человеческая природа, поскольку божественная природа была "опустошена", лишившись всех божественных свойств. Эта теория, известная как кенотицизм, была довольно странной попыткой соединить традиционную христологию, возродившуюся благодаря возобновлению интереса к лютеранским исповеданиям, с тогдашними представлениями об историческом Иисусе. В том виде, в котором Томазий развил эту идею, она опиралась на популяризированное Шлейермахером мнение о том, что Иисус был автономной исторической личностью, в которой постепенно развивалось религиозное ощущение Своей божественности. Разграничение между делами внутри Троицы, opera ad intra, и делами внешними по отношению к Троице, opera ad extra, использовалось для обоснования кенотических представлений, в соответствии с которыми Иисус во время земной жизни утратил божественные свойства, но не перестал при этом быть частью Троицы. Конфессиональная лютеранская христология утверждает, что Иисус одновременно совершает и божественные, и человеческие действия. Он знает все, однако должен учиться и расти, как любой обыкновенный ребенок. Само существование мира зависит от Него, однако Его жизнь как грудного младенца всецело зависела от Девы Марии. По Своей Божественной природе Христос наполняет все, однако в дни Своего пребывания на земле находился только в одном месте.

— David P. Scaer. Christology

https://teletype.in/@solafide/kmWIvFGql_X

Хотя греко-римский мир признавал существование божества во многих богах (1 Кор. 1:8) и богинях (Деян. 19:27), апостол Павел разделял ветхозаветное и новозаветное убеждение в том, что Божество можно найти только в едином истинном Боге (Ис. 46:9; 1 Кор. 8:6). Этот единый истинный Бог явил Себя в трех лицах: Бога Отца Господа нашего Иисуса Христа (Кол. 1:3); Христа, в Котором пребывает полнота Божества (Кол. 1:19; 2:9); и Святого Духа (Кол. 1:8; см. текстологическое замечание к ст. 1:8). В Кол. 2:9 апостол утверждает, что «вся полнота Божества» телесно обитает в Иисусе Христе. Таким образом, «вся полнота Божества» (πᾶν τὸ πλήρωμα τῆς θεότητος) в этом тексте не утверждает чего-то меньшего, нежели утверждало бы выражение «вся полнота Бога» (πᾶν τὸ πλήρωμα τοῦ θεοῦ). Все то, что делает Бога Богом присутствует в Иисусе Христе.

Противясь библейскому учению о первородном грехе, все пелагиане и современные богословы-рационалисты отрицают, что чужой грех (peccatum alienum) может быть справедливо вменен потомкам Адама. Они утверждают, что людей можно обвинять только в их собственных порочных деяниях. Между тем, Писание учит, что грех Адама вменяется его потомкам, и отрицание этого факта неизбежно приводит к отрицанию и того, что потомкам Адама вменяется праведность Христова: «Посему, как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни. Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие» (Рим. 5:18-19). То, что первородный грех вменяется в вину, — упрямый факт, о котором Писание говорит как о неоспоримой истине. Возражение, будто вина Адама не может быть возложена на его потомков, потому что «сын не понесет вины отца» (Иез. 18:19-20), игнорирует тот факт, что «Бог как Судия сообразно Своему высшему [беспристрастному] правосудию наказывает преступление человека, выразившееся в осквернении Его величия, и в последующих поколениях человеческого рода» (Квенштедт). Бог вменяет вину Адама его потомкам и поступает при этом справедливо. Но тот же Бог по Своей любви вменяет грешникам и Христову праведность, чтобы они могли обрести спасение.

— Джон Теодор Мюллер. Христианская догматика