Во всех других случаях, однако, христиане не должны признавать мерилом своих дел волю или заповеди других людей (Мф. 15:9; Гал. 2:3, 5, 11-14). В указанных обстоятельствах это даже становится священной обязанностью христиан — отвергать человеческие нормы и стандарты во всех случаях, когда они противоречат Слову Божию (Гал.5:1-3).

Итак, нормой добрых дел является не человеческая воля (Мф. 15:9), не совесть (Ин.16:2; Деян.26:9 и далее), не Закон Моисеев — в том виде, как он дан иудеям, т.е. со всеми своими как церемониальными, так и политическими элементами, предписанными только для Ветхого Завета (Лев. 11; Чис. 15:32 и далее; ср. Кол. 2:16-17), не конкретные заповеди, данные отдельным людям (Быт. 22:1 и далее), не Церковь (Мф. 23:8; Мк. 7:7), но один лишь нравственный Закон Божий, или Его “неизменная воля”, — в том виде, как она открыта нам в ясных фрагментах Ветхого и Нового Заветов (Мф. 22:37-40; Рим.13:10). Люди могут заблуждаться, совесть погрешима, временные законы Ветхого Завета были упразднены, индивидуальные заповеди были ограничены и касались лишь некоторых отдельно взятых людей; Церковь сама подчинена Слову Божию. Но нравственный Закон, неизменная воля Божия, остается вовеки нормой и правилом христианской жизни (Ин. 12:48).

— Джон Теодор Мюллер. Христианская догматика

Кто-то скажет: «Закон божественен и свят». Оставим Закону его славу; и все же никакой закон, как бы он ни был божествен и свят, не должен внушать мне, что я получаю оправдание и буду жить благодаря ему. Да, он может внушать мне, что я должен любить Бога и ближнего, а также жить в целомудрии, трезвости, терпении и т. п.; однако он не должен указывать мне, как спастись от греха, сатаны, смерти и ада. В этих вопросах я должен обращаться к Евангелию, я должен прислушиваться к Евангелию, которое говорит мне не о том, что должен сделать я (ибо говорить об этом — обязанность Закона), а о том, что Иисус Христос, Сын Божий, сделал для меня; а именно, что Он пострадал и умер, чтобы избавить меня от греха и смерти. Евангелие желает, чтобы я принял это и уверовал в это. В этом и заключается истина Евангелия. Кроме того, это краеугольный камень всего христианского учения, в котором заключено познание всякого благочестия. А потому чрезвычайно необходимо, чтобы мы хорошо знали этот артикул, преподавали его другим и постоянно вколачивали его себе в голову. Ибо он очень уязвим и быстро искажается. Павел немало в этом поупражнялся, и все благочестивые люди хорошо знают это по собственному опыту.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

...Мы по-прежнему почитаем исповедь, особенно посредством отпущения грехов, как Слово Божье, которое власть Ключей Божественной властью провозглашает людям. Таким образом, было бы ошибочно отменять в Церкви частную исповедь и отпущение грехов. Также мы не понимаем, что такое отпущение грехов или власть Ключей, если имеет место пренебрежение частной исповедью и отпущением грехов. Но относительно перечисления проступков на исповеди мы уже говорили выше, что считаем это не обязательным по божественному праву.

— Апология Аугсбургского Исповедания VI:2-5

Конфессиональная Лютеранская церковь не практикует так называемую “абсолютную ординацию”, то есть ординацию человека, не получившего пока еще никакого призвания [от общины], поскольку это может создать ложное впечатление, будто после рукоположения посвященный человек принимается в некое “духовное сословие” (ein geistlicher Stand) и делается посвященным духовным лицом, пригодным для призвания общиною лишь благодаря каким-то особым добродетелям, переданным ему при ординации.

— Джон Теодор Мюллер. Христианская догматика

Евангелие не вводит законов, касающихся гражданских дел, но является прощением грехов и началом новой жизни в сердцах верующих. Более того, оно не только одобряет светский образ правления, но и подчиняет нас ему (см. Рим.13:1), так же как мы неизбежно находимся под властью законов времен года (смены зимы и лета) как божественных установлений. Таким образом, личная месть запрещена — и это не евангельский совет, а заповедь (Мф. 5:39 и Рим. 12:19). Публичное же возмещение ущерба, которое производится через должность судьи, не только не запрещается, но и заповедуется, и, согласно утверждению Павла в 13-й главе Послания к римлянам, является делом Божьим. Различные виды публичного возмещения ущерба включают в себя судебные решения, наказание, войны и военную службу. Многие писатели [думают], что Евангелие — это нечто внешнее, новая и монашеская форма правления. Они не поняли, что Евангелие несет вечную праведность сердцам, внешне одобряя существование гражданского порядка.

— Апология Аугсбургского Исповедания.
Артикул XVI, О политическом строе. §§ 6-8

Да, как вы хорошо знаете, братья, в наши дни стало обычным делом слышать, как люди говорят: «Столь большой акцент на богословии лишь вредит Царству Божьему, ограничивает и даже разрушает его». Многие говорят: «Вместо того, чтобы столько спорить об учении, нам, скорее, следует заботиться о душах человеческих и о том, чтобы приводить их к Христу». Но все, кто так говорит, на самом деле не понимают, что они говорят и что делают. Упрекать тех, кто прежде и более всего заботится об учении, и требовать от них, чтобы они вместо этого занимались спасением человеческих душ, так же глупо, как упрекать фермера за то, что он заботится о хороших семенах для посева, и требовать, чтобы он заботился лишь о хорошем урожае. Ибо точно так же, как фермер, желающий получить хороший урожай, должен более всего беспокоиться о хороших семенах, так и Церковь, если она хочет спасать души, должна более всего заботиться о верном учении.

— C. F. W. Walther, Our Common Task: The Saving of Souls (1872)

Воистину все христиане имеют общее призвание возвещать Божие Евангелие (Рим. 10:9), говорить друг другу Слово Божие (Еф. 5:19), увещевать друг друга Словом Божьим (Кол. 3:16), обличать (Еф. 5:11; Мф. 19:15) [и] утешать (1 Фес. 4:18). И особым повелением предписывается [совершать] это главам семейств, дабы они давали своим домочадцам наставление Господне (Еф. 6:4). Но, как мы уже показали, публичное служение Слова и Таинств в Церкви не вверено вообще всем христианам (1 Кор. 12:28; Еф. 4:12), ибо для этого необходимо особое призвание (Рим. 10:15).

— Мартин Хемниц. Энхиридион

Является ли отпущение грехов Таинством Нового Завета?

Отпущение грехов, конечно же, имеет один характерный признак Таинства, а именно, через него всеобщее евангельское обетование прилагается лично к каждому верующему и запечатлевается на нем. И потому некоторые люди не заблуждаются, причисляя отпущение грехов к Таинствам Нового Завета. Но поскольку для его отправления Христос не предписал и не установил никакого внешнего символа или элемента, оно не может законно именоваться Таинством в том смысле, в каком Крещение и Вечеря Господня именуются Таинствами. Однако не следует возбуждать λογομαχίαι [словесные войны] при условии, что сама суть, преподанная в Писании, сохраняется в чистоте, как учит «Апология Аугсбургского вероисповедания».

— Мартин Хемниц. Энхиридион

Церковь… не является царством от мира сего. Ее единственная власть — власть Евангелия; а ее единственная цель — избавлять людей от вечной смерти и осуждения за грех. Господь Иисус Христос, великий Глава Церкви, не наделил Свою Церковь никакой иной властью, крове власти проповедовать Евангелие, совершать Таинства и отпускать и оставлять грехи… Этот артикул [XXVIII артикул Аугсбургского Исповедания] провозглашает, что епископы, поскольку им вручены средства благодати, не имеют никаких иных полномочий, кроме как отпускать грехи, исследовать учение и отвергать положения, не согласные с Евангелием, и исключать явных грешников из общения Церкви. В этих вопросах к епископам должно проявлять послушание по слову Христа: «Слушающий вас Меня слушает» (Лк. 10:16). Но когда епископы действуют вопреки Евангелию, Христос запрещает слушаться их. Какую бы иную власть или юрисдикцию ни имели епископы, они пользуются ею не по божественному, а по человеческому праву.

— Carroll Herman Little. Lutheran Confessional Theology (pp.

Во все времена многие люди с большим одобрением относились к уединенной жизни, и представлялось логичным, что человеку следует освобождаться от забот и бремени жизни в обществе и быть способным всецело посвятить себя упражнениям индивидуального благочестия, чтобы не отвлекаться на назойливые семейные дела или общественные проблемы, которые непрестанно происходят в нашей повседневной жизни; не быть искушаемыми или втянутыми в конфликт; чтобы не уводили в сторону запретные удовольствия этого мира или различные возможности для совершения греха, которые встречаются в нашей ежедневной занятой жизни; и чтобы не развратиться. Это определенно кажется ангельской жизнью, и по этой причине многие ревностно искали ее и отрекались от этого мира и превозносили отшельническую жизнь за счет постыжения обычных человеческих общественных взаимоотношений.

Однако этим сумасбродным восхвалениям мы должны противопоставить тот фундаментальный и неизменный факт, что в Десяти Заповедях подведен итог угодному Богу внутреннему и внешнему богослужению как в нашей духовной, так и во внешней жизни. Во Второй Скрижали нет ни единого слова, которое указывало бы на уединенную жизнь; однако относительно наших обязанностей к нашему ближнему в обществе и в нашей обычной жизни используются не просто одно, два или три предписания, напротив, вся Вторая Скрижаль была утверждена для защиты и благоустройства нашей обыденной жизни. Подобно тому, как во время сотворения Бог назначил каждой отдельной части человеческого тела ее особую функцию, чтобы они объединились для исполнения своих обязанностей, так и в случае со Второй Скрижалью Он тщательно учредил различные обязанности, посредством которых люди во взаимной любви служат другим людям, участвуют в выполнении их поручений и вместе носят общие бремена всей их жизни, чтобы они могли подчиняться Богу. Невозможно представить себе более великую похвалу для человеческой жизни в обществе, чем ту, что Бог посредством столь многих славных и чудесных откровений на горе Синай дал всю Вторую Скрижаль Закона, оговаривающую обязанности нашей обыденной совместной жизни.

— Мартин Хемниц. Ключевые вопросы богословия

Самым могучим оружием, которое Реформация использовала против Рима, были не римские заблуждения, а римские истины. Реформация не претендовала на какие-то новые открытия или дотоле неслыханные толкования, но понимала Писания в том самом смысле, в котором соглашались друг с другом величайшие из римских учителей, раскрывала суть Закона и Евангелия, сохраненных Римом, и применяла их так, как применяли их самые выдающиеся и почитаемые римские учителя Церкви, хотя Рим и лишила их силы своими традициями. Реформация впитала в свое сердце живой дух шестнадцати столетий и явила миру величие и силу христианства, развившегося от младенчества первых лет церковной истории до зрелого возраста позднейших веков. Реформация не боялась признавать истину лишь из-за того, что ее исповедовал Рим, и не желала принимать заблуждения лишь потому, что их можно было использовать во вред Риму… Реформаторы не знали иного авторитета, кроме Слова Божьего, но с уважением прислушивались к свидетельству верующих всех времен.

Русские субтитры:
https://youtu.be/fNl0-SrdGuQ

Мы не толкуем Божье Слово Символом Веры и не толкуем Символ Веры Божьим Словом, но, толкуя их по отдельности согласно законам филологии и находя, что они излагают одну и ту же истину, мы от всего сердца признаем Исповедание Веры подлинным выражением Правила Веры — истинным свидетельством существования единой, чистой и неизменной веры христианской Церкви, и делаем это исповедание исповеданием нашей собственной веры — столь же искренне, как если бы оно сейчас впервые сошло с наших уст или впервые вышло из-под нашего пера.

— Charles Porterfield Krauth. The Conservative Reformation and Its Theology (p. 169)

Ибо как мы ежедневно много согрешаем против Бога, и все же Он прощает нам все по благодати Своей, так и мы должны всегда прощать ближнего своего, который наносит нам ущерб, совершает насилие и несправедливость по отношению к нам, злобствует против нас и т.д. Поэтому если вы не прощаете, то не думайте, что Бог прощает вас. Если же вы прощаете, то имеете это утешение и уверение, что вы прощены на Небесах, не ради того, что вы прощаете — ибо Бог прощает просто так, даром и безусловно, исключительно по благодати Своей, потому что Он так обещал, как учит Евангелие, — но для того, чтобы Он мог установить это ради нашего утверждения и нашей уверенности, как знамение, наряду с обетованием, которое соответствует этой молитве из Ев. от Луки (6:37): “...Прощайте, и прощены будете...” Поэтому Христос также повторяет это вскоре после молитвы “Отче наш” и говорит в Ев. от Матфея (6:14): “Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный...”

— Большой Катехизис, глава III, §§ 94-96

И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим

Эта часть относится к нашей жалкой и ничтожной жизни, которая — несмотря на то что мы имеем Слово Божье и веруем в него, что мы повинуемся Его воле и поддерживаемся Его дарами и благословениями — все же далеко не безгрешна. Ибо мы по-прежнему претыкаемся повседневно и согрешаем, живя в мире, среди людей, которые причиняют много вреда нам и дают нам повод для проявления нетерпения, гнева, мести и т.п.

Поэтому здесь также существует огромная нужда в том, чтобы взывать к Богу, молясь: “Дорогой Отец Небесный, прости нам наши прегрешения”. Не то чтобы Он не простит нам наших грехов без нашей молитвы и даже еще до того, как мы молимся (ибо Он дал нам Евангелие, содержащее прощение в чистом виде до того, как мы стали молиться или хотя бы помышлять об этом). Но это для того, чтобы мы могли признать и принять (дарованное) прощение.

Поскольку плоть, в которой мы повседневно живем, имеет такую природу, что она не уповает на Бога, не верует в Него и всегда проявляет себя в похотях и порочных затеях — так, что мы грешим ежедневно словами и делами, совершая что-то и уклоняясь от чего-то [что должны совершать], в результате чего совесть повергается в волнения и беспокойства, боится гнева Божия и Его немилости и поэтому теряет утешение и уверенность, получаемую из Евангелия. Поэтому необходимо, чтобы мы постоянно прибегали к этому и получали утешение, для того, дабы вновь и вновь успокаивать свою совесть.

И это должно служить исполнению Божьего замысла, то есть — устранению нашей надменности и поддержанию в нас смирения. Ибо на случай, если кто-то возгордится своим благочестием и начнет презрительно относиться к окружающим, Бог сохранил эту привилегию за Собой, чтобы человек обращал взор на себя и помещал эту молитву пред своими глазами, дабы увидеть, что он ничем не лучше остальных, и что в присутствии Божьем все должны отбросить свою кичливость и радоваться, что могут получить прощение.

— Большой Катехизис. Часть III, "О молитве", §§ 85-86, 88-90

Человеческий разум имеет своею целью Закон. Он говорит себе: “Это я сделал, а этого — не сделал”. Но истинная вера не имеет перед собою иной цели, кроме Иисуса Христа, Сына Божия, Который был распят за грехи этого мира. Вера не взирает на любовь и не говорит: “Что я сделал? Где я согрешил? Что я заслужил?” Но она говорит: “Что Христос совершил? Что Он заслужил?” И здесь истина благовествования дает вам ответ: “Он искупил вас от греха, от дьявола и от вечной смерти”. Таким образом, вера признает, что в одной этой Личности, во Иисусе Христе, она имеет прощение грехов и вечную жизнь. Всякий, кто отводит свой взгляд от этой цели, не имеет истинной веры. Он имеет тщетные фантазии и заблуждения. Он взирает не на обетования, а на Закон, который устрашает его и повергает его в отчаяние.

— Лютер. Лекции на Послание к галатам

Наше Вероисповедание одобряет почитание святых. Ибо здесь следует одобрить тройное почитание [три разновидности почитания]. Первое — это благодарение. Мы должны благодарить Бога за то, что Он явил нам примеры милосердия, что Он показал Свое желание спасти людей, что Он дал учителей и иные дары Церкви. И эти величайшие дары должны усиливаться и приумножаться, кроме того, должны прославляться сами святые, которые верно использовали эти плоды, так же, как Христос славит верных управителей [деловых людей] (см. Мф. 25:21,23).

Второе служение — это укрепление нашей веры. Когда мы видим отрекшегося, но прощенного Петра — это также поддерживает и укрепляет нашу веру в то, что “стала преизобиловать благодать [над грехом]” (Рим.5:20).

Третья разновидность почитания — это подражание — прежде всего в вере, а затем и в других добродетелях, которым каждый должен подражать, соответственно своему призванию. Этих трех разновидностей почитания святых наши оппоненты не требуют.

Они говорят только о молитвенном взывании, которое, хотя и не несет в себе никакой угрозы [никакого вреда], тем не менее, вовсе не является необходимым.

— Апология Аугсбургского Исповедания, XXI

Истина благовествования заключается в том, что наша праведность обретается одною лишь верою, безо всяких дел Закона. Фальсификация же, или искажение Евангелия, состоит в том, что мы оправдываемся верою, но не без дел Закона.

Лжеапостолы проповедовали Евангелие, но присовокупляли к нему условие. В наши дни так же поступают схоласты. Они утверждают, что мы должны веровать во Христа и что вера является основанием для нашего спасения, но далее говорят, что эта вера не оправдывает, если она не “создана любовью” . Это не является истиной благовествования, это ложь и притворство. Истина же благовествования заключается в следующем: добрые дела или любовь не являются “украшением” или совершенствованием веры. Но вера сама по себе является даром Божиим, деянием Божиим в наших сердцах, оправдывающим нас потому, что “ухватывается” за Христа, как за Спасителя. Человеческий разум имеет своею целью Закон. Он говорит себе: “Это я сделал, а этого — не сделал”. Но истинная вера не имеет перед собою иной цели, кроме Иисуса Христа, Сына Божия, Который был распят за грехи этого мира. Вера не взирает на любовь и не говорит: “Что я сделал? Где я согрешил? Что я заслужил?” Но она говорит: “Что Христос совершил? Что Он заслужил?” И здесь истина благовествования дает вам ответ: “Он искупил вас от греха, от дьявола и от вечной смерти”. Таким образом, вера признает, что в одной этой Личности, во Иисусе Христе, она имеет прощение грехов и вечную жизнь. Всякий, кто отводит свой взгляд от этой цели, не имеет истинной веры. Он имеет тщетные фантазии и заблуждения. Он взирает не на обетования, а на Закон, который устрашает его и повергает его в отчаяние.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам