Если встретится тебе досужий язык, выдающий чьи-либо тайны и клевещущий на кого-либо, обличи его прямо в лицо, чтобы он покраснел; тогда многие, которые в противном случае могли бы создать какому-нибудь бедняге дурную репутацию, от которой ему нелегко будет избавиться, придержат свой язык. Ибо честь и доброе имя легко отнять, но нелегко вернуть.

Большой катехизис I:273

Лишь тот, кто празднует счастье Рождества, может с радостью отмечать новый год. Только тот, кто знает, что у него есть Спаситель, может найти утешение на пути странствования в своей жизни. Возможно, такой человек всегда остается бедным грешником, однако он не обманывает себя, когда смотрит в будущее с радостью, надеждой и уверенностью. В таком человеке Бог сделает больше, чем он сможет попросить или понять. Для него Спаситель — кормчий, а Его крест — ветрило. И поэтому он может с радостью сняться с якоря и смело направить свой корабль в открытое море жизни. Его корабль никогда не сядет на мель, не разобьется о скалы и не утонет. В этом году или в каком-нибудь другом он, несомненно, достигнет безопасной гавани.

— C. F. W. Walther. God Grant It! (p. 91)

Потому эти примеры особенно памятны, ведь они не только показывают, что Бог говорил с отцами, но и свидетельствуют, что, когда Бог говорит, Он не лжет, даже если кажется, что все происходит и случается наоборот, мир неистовствует, а плоть, противники и дьявол вместе со всеми вратами ада (ср. Мф. 16:18) бушуют. "Он сказал, и сделалось" (Пс. 32:9). Но нам, верующим, трудно прорваться сквозь эти врата, ибо вся ярость сатаны направлена на одно - отделить нас от Слова, чтобы мы, измученные и сломленные либо множеством, либо длительностью наших скорбей, оставили и отвергли Слово. Таким образом, две вещи смыкаются: всемогущество Слова и немощь или, так сказать, невсемогущество человеческого сердца, которое должно выдержать, вынести и претерпеть, пока Слово не исполнится.

- Мартин Лютер

Евангельская история ясно показывает, что чистота здравого учения Слова Божия была повреждена... среди иудеев времен Христа. Но если мы спросим о происхождении и причинах этих повреждений (ведь иудеи обладали священными книгами, читали и толковали их), евангельская история ответит, что они были порождены ложными и никчемными преданиями. Ибо там, где Писание было ясно, как во второй и четвертой заповедях, они противопоставили ему свои предания, чтобы подчинить слова Писания преданиям, и взяли из преданий истолкования под предлогом, что «так было сказано древним людям». Примеры этого мы находим в Мф. 5:21, 27, 31, 33, 38, 43; 15:1-9; 23. Кроме того, у них было много пустых преданий вне и помимо Писания, и они измыслили, будто их соблюдение настолько необходимо, что либо предпочитали их письменным заповедям Божиим, либо, как минимум, ставили их на один уровень с ними. См. Мк. 7:2-13; Лк. 11:37-52; 18:12; Мф. 23 и т. д.

Сын Божий неоднократно показал, что в то время именно таков и был источник всех повреждений в учении фарисеев. Откуда, вы думаете, возникло убеждение о преданиях, если не из того, что они решили, будто в ветхозаветном Писании не содержится все, необходимое для веры и благочестивой жизни? Несомненно, что много ценного и истинного из сказанного патриархами и пророками сохранилось в памяти благочестивых людей с древности. Но когда среди их потомков чистое учение начало ослабевать, в конечном счете возникло убеждение, что поскольку патриархи и пророки свершили и изрекли больше, чем записано, то все, что помимо Писания распространялось под именем преданий, следовало принимать и почитать с равным благоговением и благочестивым трепетом, даже если это не согласовывалось с Писанием или противоречило ему. Задумаемся о том, сколь искусно диавол умеет из засады лгать против чистого учения, не будучи в состоянии полностью уничтожить Писание, что он пытался сделать через Антиоха, как об этом сказано в Макк. 1. Прибегая к хитрыми уловкам, он утверждает, будто кроме Писания необходимы устные предания и якобы они настолько важны, что их не следует изучать на соответствие Писанию, но наоборот, слова Писания следует приводить в соответствие с устными преданиями, хотя именно ради того Бог с самого начала вверил Писание Церкви, как мы показали выше, чтобы оно было нормой и правилом, чтобы ложные, поддельные и бесполезные учения ни под каким видом или предлогом не навязывались Церкви.

Иудеев диавол коварно увел от этого замысла Божия под хитрым предлогом, будто все, что патриархи и пророки наверняка свершали и чему они наверняка учили, если даже это не было записано, имеет равную с Писанием власть. Под этим предлогом враг истины позднее подсунул целый ряд сомнительных и ложных учений.

Когда Христос спорил с фарисеями о преданиях за пределами Писания, Он мог бы легко вспомнить другие подлинные слова и дела патриархов и пророков, которые не были записаны, и подтвердить истинность Своего рассказа чудесами. И Он бы, несомненно, сделал это, если бы полагал, что не все необходимое и достаточное содержится в Писании.

Таким образом, тогда существовало два вопроса: 1) следовало ли допускать и принимать что бы то ни было, связанное с учением патриархов и пророков, кроме того, что было записано, то есть нечто, происходящее и принятое из устного предания, не поддающееся доказательству на основании Писания или противоречащее ему? 2) являлись ли предания, выдвигавшиеся фарисеями, истинными?

Христос не только опроверг и отверг эти предания фарисеев как ложные и бесполезные, Он просто указал самим фарисеям на Писание, не заменяя его иными преданиями, касающимися учений «древних», как необходимыми и обязательными сверх Писания...

Таким образом, источниками повреждения чистоты учения у фарисеев были предания, которыми они отчасти дополняли Писание, а отчасти подменяли его. Христос же восстановил первоначальную и подлинную чистоту пророческого учения, отбросив и отвергнув предания и вернув Церковь обратно к Писанию. Это очевидно из евангельской истории.

— Мартин Хемниц. Исследование Тридентского собора

Каково место устных преданий в церкви? Устные предания как таковые не следует ни всецело отвергать, ни всецело принимать. Конечно, говорить о предании можно в разном смысле. Можно сказать, что Ветхий Завет содержит предание, или назвать апостольское учение преданием. Можно даже о самих книгах Писания говорить как о предании. Мы можем говорить о дальнейшем распространении апостольской проповеди как о традиции. Обряды, восходящие к апостольским временам, можно назвать преданием. Однако принцип Sola Scriptura идет вразрез с так называемыми устными преданиями римской церкви. Эти предания затрагивают вопросы поклонения и жизни; они считаются апостольскими и необходимыми для церкви. К числу таких преданий относятся жертвоприношение мессы, молитвенное взывание к святым, освящение воды при крещении, перечисление всех смертных грехов во время частной исповеди, ептимьи и тому подобное. Сюда же можно отнести и множество безобидных обычаев, в которых нет ничего неправильного, и которые не обязательно отбрасывать. Однако все эти предания, плохие они или хорошие, нельзя поставить в один ряд с Писанием как необходимую часть поклонения или христианской веры. Сам Христос отвергает подобные предания как источник богословия и призывает людей вернуться к ясному источнику Писания (Луки 16:29; 24:27). Устные предания, в отличие от Писания, не обладают непогрешимостью. Более того, они часто противоречат друг другу, а их происхождение, как правило, неясно. Поэтому, даже если они не противоречат Писанию, их нельзя считать обязательными или авторитетными для церкви.

Отсюда следует, что постановления пап и церковных соборов нельзя считать источниками христианского учения. Калов отмечает, что римские представления об авторитете папы и церковных соборов одновременно отодвигают в сторону Писание. Их учение, по существу, ставит авторитет папы и церкви выше авторитета Писания. Ведь только папа считается непогрешимым толкователем Писания; его заявления, определения и публичные высказывания считаются безошибочными, и, когда он говорит ex cathedra, то делает это при содействии Святого Духа. Таким образом, Священное Писание подчиняется власти и прихоти папы как его толкователя, и никто не может апеллировать к Писанию в опровержение слов папы. Калов утверждает, что слова папы должны либо соответствовать Писанию, либо противоречить ему. Если он говорит вопреки Писанию, то подпадает под Божье проклятие. Если же он его слова согласуются с Писанием, он ничем не отличается от любого другого служителя Слова Божьего. Бесчисленные примеры пап, впавших в пагубные ошибки и ересь, должны показать абсурдность экстравагантных утверждений Рима. И все сказанное об устных традициях и папе можно с одинаковым успехом отнести к утверждению, будто формулировать учение могут церковные соборы. Церковные соборы подчиняются авторитету Писания; их свидетельство — исключительно человеческое, а никакое человеческое свидетельство не может быть первоисточником в вопросах божественной истины.

— Robert D. Preus. The Theology of Post-Reformation Lutheranism

Безумием является чье-либо бормотание, будто бы Писание называется каноническим по той причине, что оно наделено такой властью неким правилом или каким-либо собором, ибо они даже не могут назвать или выдумать собор, на котором такой канон Писания был впервые установлен, как будто прежде Писание не имело этой власти. Ведь то, что говорят об этом Правила, имевшие хождение под именем апостольских, настолько отвратительно, что даже Линдан отверг их как подложные. Ибо они также объявляют, будто и Третья книга Маккавейская канонична, и книги Климента входят в канон, относительно чего мы находим совершенно иное мнение у Евсевия, кн. 3, гл. 38. Итак, Писание называется каноническим не таким же образом, как часословы или епитимьи, или как пожирающие добро Церкви «дикие звери и ленивые росомахи» называются «канониками».

Несомненно, что имя «канонический» заимствовано у Павла, который в Гал. 6:16 сказал: «Тем, которые поступают по сему правилу, мир им и милость»; и в Флп. 3:16: «До чего мы достигли, так и должны мыслить и по тому правилу жить». Во 2 Кор. 10:13 он назвал апостольское учение «каноном», относительно которого Бог отмерил Павлу, как далеко тот должен был зайти в его распространении. Однако это обозначение взято из Пс. 18:5: «По всей земле проходит звук ("правило") их, и до пределов вселенной слова их». Слова учения Апостолов он назвал קָו (kav), что означает «канон», или «правило», состоящее из линейки или веревки, используемой при строительстве или в любом другом деле, чтобы не возникало погрешности относительно истинного плана или порядка, которому надлежит следовать, но чтобы можно было закончить [дело] в соответствии с определенным порядком или надлежащим планом. Эта метафора, примененная к учению Апостолов, превосходна. Ибо Церковь есть дом живого Бога, устройство которого от Бога, а строители - суть служители Слова. Чтобы через служение Слова или проповедь учения строительство могло быть верно начато, совершено и окончено в должном порядке и надлежащим образом, необходимо некое правило, в соответствии с которым строители осуществляли бы свою работу, дабы строение не отклонялось от должного порядка и надлежащего плана. Таким правилом является учение Апостолов, Пс. 18. Но поскольку это учение в достаточном и необходимом объеме изложено письменно, Писание называется каноническим, каноническими книгами или каноном Писания, поскольку оно является таким правилом, в соответствии с которым должна соизмеряться созидаемая в Церкви вера, так что все согласующееся с этим правилом признается истинным, здравым и апостольским, а все, что не соответствует ему, но отступает и удаляется в большей или в меньшей степени, справедливо признается поддельным, испорченным, ложным. Также Павел употребил выражение «поступают по сему правилу» (тω κανόνι τούτω στοιχησουσιν). Как передняя часть войска выдвигается вперед в соответствии с определенным порядком, в котором оно будет безопасно действовать против нападающего врага, так и Церковь, если она желает ходить путем истинной веры, как об этом сказано в Рим. 4, дабы защититься от опасности искажений, нуждается в определенном правиле, согласно которому она движется, в пределах которого она стоит, чтобы не впасть в заблуждение. И Павел сказал: «Тем, которые поступают по сему правилу, мир им и милость». Этим правилом является учение, открытое Богом человеческому роду от начала мира через патриархов и пророков, через Христа и Апостолов. Это учение было передано письменно по воле Божией, и потому Писание называется каноническим.

— Мартин Хемниц. Исследование Тридентского собора

Как дети причастны крови и плоти, так и Он стал общником крови и плоти, чтобы чрез смерть упразднить имеющего власть над смертью, то есть диавола, и освободить всех тех, которые, в страхе смерти, были всю жизнь подвержены рабству. Ибо, несомненно, Он не ангелов воспринял, но семя Авраамово воспринял Он. Поэтому Он должен был во всём быть подобным братьям, чтобы стать милостивым и верным Первосвященником в служении пред Богом для умилостивления за грехи народа. Ибо, как Он пострадал, Сам быв искушён, то может помочь искушаемым.

C Рождеством Христовым!

Так давайте же размышлять о Рождестве Христовом точно так же, как мы видим рождение наших собственных детей. Я бы хотел, чтобы вы созерцали не божество Христа, не величие Христа, а Его плоть. Посмотрите на Младенца Иисуса. Божественность может ужаснуть человека. Невыразимое величие сокрушит его. Поэтому Христос принял на Себя нашу человеческую природу, только без греха, чтобы не устрашить нас, а с любовью и милосердием утешить и утвердить.

Посмотрите на Христа, лежащего на коленях Своей юной матери, все еще девственной. Что может быть милее Младенца, что может быть прекраснее Матери! Что может быть краше ее юности! Что может быть благороднее ее девства! Посмотрите на Младенца, который ничего не знает. Однако все сущее принадлежит Ему, дабы совесть твоя не страшилась Его, но утешалась Им. Не сомневайтесь ни в чем. Смотрите, как он скачет на коленях Девы. Смейтесь вместе с Ним. Взгляните на этого Господа мира, и дух ваш обретет покой. Посмотрите, как многообразно Бог обращается к вам. Он показывает вам Младенца, в Котором вы можете найти прибежище. Вы не можете испытывать перед Ним страх, ибо для человека нет ничего милее младенца. Вы боитесь? Тогда подойдите к Нему, лежащему на коленях прекрасной и прелестнейшей девушки. Вы увидите, как велика божественная благость, которая прежде всего желает уберечь вас от отчаяния. Доверьтесь Ему! Доверьтесь Ему! Вот Младенец, в Котором спасение. По-моему, нет большего утешения для человечества, чем это: Христос стал человеком, ребенком, младенцем, играющим на коленях и у груди Своей самой доброй Матери. Найдется ли на свете человек, которого не утешило бы это зрелище? Власть греха, смерти, ада, совести и вины побеждена, если вы придете к этому гукающему Младенцу и поверите, что Он пришел не судить вас, а спасти.

— Мартин Лютер

К этой Заповеди относится только одно дело, которое включает в себя множество других дел и предотвращает много зла. Оно именуется кротостью.

Однако кротость бывает двух видов. Первый вид выглядит достаточно красиво, но за ним ничего не стоит. Это та кротость, которую мы проявляем к нашим друзьям, а также к людям, которые либо полезны нам и радуют нас материальными вещами, почестями или добрым отношением, либо не причиняют нам вреда ни словом, ни делом. Даже неразумные животные — львы и змеи, — язычники, иудеи, сарацины, негодяи, убийцы и порочные женщины способны проявлять такую кротость. Все они одинаково довольны и вежливы, пока мы делаем то, что им угодно, или вовсе их не трогаем. И есть даже немалое число таких, кто обманывается подобной кротостью, скрывает свою злобу и оправдывает себя, говоря: «Я бы не злился, если бы только люди меня не трогали». Конечно, дорогой мой друг, сам дух злобы был бы кроток, если бы все шло так, как ему нравится. Раздоры и оскорбления обрушиваются на тебя для того, чтобы показать, как много в тебе на самом деле злобы и греха, и побудить тебя искать кротости и гнать прочь злобу.

Второй вид кротости хорош с любой стороны. Такая кротость проявляется к противникам и врагам и не делает им никакого зла. Она не мстит за себя, не проклинает и не богохульствует, не говорит о них дурно и не замышляет против них зла, даже если они отняли у тебя имение, честь, жизнь, друзей и все остальное. Напротив, где только возможно, эта кротость воздает добром за зло, говорит хорошо, ищет лучшего и молится за творящих зло. Христос говорит в Матфея 5:44: «Благотворите тем, кто причиняет вам вред. Молитесь за тех, кто гонит и оскорбляет вас». А св. Павел в Римлянам 12:14 говорит: «Благословляйте тех, кто проклинает вас: никогда не проклинайте в ответ, но делайте им добро».

— Мартин Лютер. Трактат о добрых делах

Если бы Христос был зачат и рожден без греха, Святым Духом, и исполнил вcякую праведность в одной лишь Своей человеческой природе, но не был истинным и вечным Богом, это послушание и страдание Его человеческой природы нельзя было бы вменить нам в праведность. И точно так же, если бы Сын Божий не стал человеком, одна лишь божественная природа не могла бы быть нашей праведностью. Поэтому верим, проповедуем и исповедуем, что в праведность нам вменяется все послушание всей личности Христа, Который повиновался Отцу ради нас даже до позорной смерти на кресте. Ибо одна лишь человеческая природа, без божественной, не могла бы ни послушанием, ни страданиями принести вечному Богу удовлетворение за грехи всего мира; однако и одна лишь божественность, без человеческой природы, не могла быть посредницей между Богом и нами. Но, поскольку это послушание, как уже было сказано выше, [не одной лишь природы], а всей личности, представляет собой полное удовлетворение и умилостивление за род человеческий, посредством которого вечная, неизменная праведность Божья, открытая в Законе, была удовлетворена и таким образом стала нашей праведностью, которая приемлема в глазах Бога и открыта в Евангелии, и на которую вера уповает пред Богом, и которую Бог вменяет вере, как написано: "Ибо как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие" (Рим. 5:19) и "Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха" (1 Ин. 1:7), а также "Праведный верою жив будет" (Авв. 2:4; Рим. 1:17). Следовательно, в праведность нам вменяется ни божественная, ни человеческая природа Христа как таковая, но только послушание личности, которая одновременно есть Бог и человек. И потому вера смотрит на личность Христа, которая подчинилась ради нас Закону, понесла на себе наши грехи и, взойдя к Отцу, принесла за нас, бедных грешников, Своему небесному Отцу совершенное послушание от рождения до самой смерти и тем самым покрыла всю нашу непокорность, присущую нашей природе, и сопутствующие ей мысли, слова и дела, так что она не вменяется нам в осуждение, но помилована и прощена по одной лишь чистой благодати ради Христа.

- Формула Согласия: детальное изложение III:56-58

Хотя Закон в действительности не делает нас праведными, а скорее умножает нашу греховность и раздражает нашу человеческую природу своими повелениями и запретами, тем не менее, он наделен двоякой ролью. Во-первых, он ограничивает нас, защищает от того, чтобы мы не впали в открытую бесстыдную жизнь, как это делают те, кто не позволяет себя сдерживать. По этой причине гораздо лучше, чтобы Закон существовал. Без него кто мог бы противостоять посягательствам своих собратьев? По словам Павла (Рим. 13:4), светский меч носят для устрашения не праведников, а злодеев.

Во-вторых, ограничения Закона ведут человека к вере, открывая ему глаза на его порочность и неприязнь к добру; уча его познавать себя, смиренно исповедовать свою греховную природу, признавать вину и желать Божьей благодати — благодати, которая не отменяет Закон (его человек отныне признает правильным, добрым и святым), но создает в верующем другое сердце, исполненное любви к этому правильному, доброму и святому Закону. Заметьте, это истинный смысл и лучшее назначение Закона. Действительно необходимо, чтобы Закон существовал, чтобы человек с его помощью познал себя и умолял Бога о благодати.

Относительно этой функции Закона, однако, между настоящими и ложными святыми возникает разногласие. Ложные святые признают Закон лишь постольку, поскольку он выполняет свою первую функцию. Они полагают, что, подчиняясь его ограничениям и предостережениям, они становятся праведными. Они не учатся с его помощью постигать свою греховную природу, но почитают человеческую природу изначально добродетельной и поистине способной любить Закон. Настоящие же святые отрицают подобные представления; и они действительно ложны. Слово Божье и всеобщий опыт людей утверждают обратное. И тот, кто не лжет и не притворяется, должен признать, что по природе Закон Божий не доставляет ему удовольствия; и уж тем более не доставляют ему удовольствия наказание за грехи, смерть и ад, которые несет в себе Закон.

Чрезвычайно отвратительную мерзость своего сердца, величайшую и глубочайшую, эти самооправдатели прикрывают фиговыми листьями дел Закона — подобно тому, как Адам и Ева прикрывали свой срам. Однако греха в сердце Адама и Евы не стало меньше оттого, что они прикрылись; так и делами Закона, самооправданием никто не становится лучше, а наоборот, становится хуже.

— Из новогодней проповеди Мартина Лютера