Пусть всякий правоверный человек работает и стремится изо всех сил к познанию этого учения и его сохранению, и для этой цели пусть он смиренно молится Богу, непрерывно изучая Слово и молитвенно размышляя над ним. Даже когда мы сделали очень много, нам всегда есть чем заняться. Ибо мы имеем дело не с малозначительными врагами, но с врагами сильными и могучими, с врагами, которые сражаются против нас непрестанно, а именно — с нашей собственной плотью, со всеми ужасами мира сего, с Законом, с грехом, со смертью, с гневом и судом Божиими и с самим дьяволом, который никогда не прекращает искушать нас изнутри, осыпая своими раскаленными стрелами (Еф. 6:16), и извне, посылая к нам своих лжеапостолов, чтобы низвергнуть если не всех, то хотя бы некоторых из нас.

— Лютер. Лекции на Послание к галатам

Надлежит призывать христиан, чтобы они с радостью стремились следовать за своим главой Христом через наказания, смерть и ад. И более уповали многими скорбями войти на небо, нежели безмятежным спокойствием.

- Мартин Лютер. 95 тезисов

Тех, кто пытается заработать спасение собственными заслугами можно найти везде, потому что душевному человеку присуще мыслить и поступать таким образом. Подобное отношение можно найти среди язычников, в иудаизме и среди христиан. На первый взгляд, зрелище их «святой» жизни всегда впечатляет. Однако мы должны понимать, что отличить христианина по его видимой святости, по тому, в какой степени он исполняет заповеди, невозможно. Евреи знают заповеди столь же хорошо; даже язычникам они известны. Если святость христианина заключается в соблюдении заповедей и добрых делах, почему только христиан можно считать святыми? Почему не набожных евреев или благородных язычников? Христианин никогда не может полагаться на собственную праведность или основывать свое спасение на том, что он в силах сделать. Скорее, он опирается на одну лишь праведность Христа. Это сотериологический принцип, вытекающий из новозаветной христологии.

Христианин, с верой устремляющий свой взор к Агнцу на Голгофе, знает, что он всегда может принять благодать от Бога, но никогда ничего не может Ему дать.

— Епископ-эмеритус SELK Йобст Шёне (1931-2021)

У этого прошения есть одно условие: сначала мы должны простить наших должников. Сделав это, мы можем молиться: «Прости нам долги наши». Именно об этом мы молились ранее, в Третьем Прошении, — чтобы исполнилась воля Божья, чтобы нам все переносить с терпением, не воздавать злом за зло, не искать мщения, но воздавать за зло добром, как делает наш Небесный Отец, позволяющий солнцу Своему восходить для злых и добрых и посылает дождь благодарным и неблагодарным [Мф. 5:45]. Поэтому молим Тебя, Отче, утешь нас ныне и в час смерти нашей, когда совесть наша будет устрашена нашими грехами и Твоим судом.

Вложи мир Твой в сердца наши, чтобы нам ожидать суда Твоего с радостью. Не позволь нам испытать суровость Твоего суда, потому что в таком случае не оправдается пред Тобой никто [Пс. 142:2]. Научи нас, Отче, не искать опору или утешение ни в добрых делах и намерениях, ни в своих заслугах, но просто положиться всецело на Твое безграничное милосердие, с полной твердостью вверив себя ему.

Подобным же образом не позволь нашей преступной и греховной жизни ввергнуть нас в отчаяние, но помоги нам верить, что Твое милосердие выше, шире и сильнее, чем что бы то ни было в жизни нашей.

Мартин Лютер LW 43:36

Сегодня многие по-прежнему думают так же, как этот богач. Слова Божьего, уверены они, недостаточно, чтобы обратить и спасти. Многие хорошие люди, говорят они, находят в Библии нечто отталкивающее и, зная, что разум дарован им Богом, не могут поверить, что Писание, которое представляется им столь непостижимым и противоречивым, может иметь хоть какую-то ценность. Таким образом, размышляют они, если Бог хочет, чтобы все уверовали во Христа, одного Слова недостаточно, нужны какие-то совершенно иные средства обращения и спасения. Уж конечно, люди увидели бы свет, если бы стали свидетелями явного великого чуда, если бы мертвые воскресли, чтобы рассказать им об участи верующих и неверующих по ту сторону могилы, или если бы множество ангелов, облеченных в небесную славу, пришли в мир, чтобы возвестить вечную волю Бога в отношении человека. А лучше всего, полагают они, было бы Самому Богу зримо явиться людям и сказать им, что от них требуется, чтобы спастись.

Это, вне всякого сомнения, мгновенно привело бы к вере всех сомневающихся и неверующих, а всех врагов христианства превратило бы в его лучших друзей.

Однако все это — порождение извращенных мыслей нераскаянного человеческого ума. Когда Израиль был в сомнениях относительно своего будущего, пророк сказал: «И когда скажут вам: обратитесь к вызывателям умерших и к чародеям, к шептунам и чревовещателям, — тогда отвечайте: не должен ли народ обращаться к своему Богу? спрашивают ли мертвых о живых? Обращайтесь к закону и откровению. Если они не говорят, как это слово, то нет в них света» (Исаия 8:19-20).

Таким образом, ответ, который в нашем тексте дал богачу Авраам, остается истинным для всех: «Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят».

— C. F. W. Walther. God Grant It!, p. 486f

Бог в Своем Слове заповедует покорность мирским властям, а также послушание детей родителям (Еф. 6:1 и далее; Кол. 3:20; Рим. 13:1-7), — при условии, конечно, что правительство и родители не заповедуют ничего, что противоречит Его собственным заповедям (Деян. 5:29). Все законные установления правительства и родителей являются заповедями Самого Бога, поскольку Он Сам дал им власть править. То же самое относится к христианским служителям всякий раз, когда во имя Бога и властью Его Слова они заповедуют своим слушателям или увещевают их делать то, что им предписывает Бог (Евр.13:7; 1 Фес. 5:12-13; 1 Тим.5:17-18).

Во всех других случаях, однако, христиане не должны признавать мерилом своих дел волю или заповеди других людей (Мф. 15:9; Гал. 2:3, 5, 11-14). В указанных обстоятельствах это даже становится священной обязанностью христиан — отвергать человеческие нормы и стандарты во всех случаях, когда они противоречат Слову Божию (Гал.5:1-3).

Итак, нормой добрых дел является не человеческая воля (Мф. 15:9), не совесть (Ин.16:2; Деян.26:9 и далее), не Закон Моисеев — в том виде, как он дан иудеям, т.е. со всеми своими как церемониальными, так и политическими элементами, предписанными только для Ветхого Завета (Лев. 11; Чис. 15:32 и далее; ср. Кол. 2:16-17), не конкретные заповеди, данные отдельным людям (Быт. 22:1 и далее), не Церковь (Мф. 23:8; Мк. 7:7), но один лишь нравственный Закон Божий, или Его “неизменная воля”, — в том виде, как она открыта нам в ясных фрагментах Ветхого и Нового Заветов (Мф. 22:37-40; Рим.13:10). Люди могут заблуждаться, совесть погрешима, временные законы Ветхого Завета были упразднены, индивидуальные заповеди были ограничены и касались лишь некоторых отдельно взятых людей; Церковь сама подчинена Слову Божию. Но нравственный Закон, неизменная воля Божия, остается вовеки нормой и правилом христианской жизни (Ин. 12:48).

— Джон Теодор Мюллер. Христианская догматика

Кто-то скажет: «Закон божественен и свят». Оставим Закону его славу; и все же никакой закон, как бы он ни был божествен и свят, не должен внушать мне, что я получаю оправдание и буду жить благодаря ему. Да, он может внушать мне, что я должен любить Бога и ближнего, а также жить в целомудрии, трезвости, терпении и т. п.; однако он не должен указывать мне, как спастись от греха, сатаны, смерти и ада. В этих вопросах я должен обращаться к Евангелию, я должен прислушиваться к Евангелию, которое говорит мне не о том, что должен сделать я (ибо говорить об этом — обязанность Закона), а о том, что Иисус Христос, Сын Божий, сделал для меня; а именно, что Он пострадал и умер, чтобы избавить меня от греха и смерти. Евангелие желает, чтобы я принял это и уверовал в это. В этом и заключается истина Евангелия. Кроме того, это краеугольный камень всего христианского учения, в котором заключено познание всякого благочестия. А потому чрезвычайно необходимо, чтобы мы хорошо знали этот артикул, преподавали его другим и постоянно вколачивали его себе в голову. Ибо он очень уязвим и быстро искажается. Павел немало в этом поупражнялся, и все благочестивые люди хорошо знают это по собственному опыту.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

...Мы по-прежнему почитаем исповедь, особенно посредством отпущения грехов, как Слово Божье, которое власть Ключей Божественной властью провозглашает людям. Таким образом, было бы ошибочно отменять в Церкви частную исповедь и отпущение грехов. Также мы не понимаем, что такое отпущение грехов или власть Ключей, если имеет место пренебрежение частной исповедью и отпущением грехов. Но относительно перечисления проступков на исповеди мы уже говорили выше, что считаем это не обязательным по божественному праву.

— Апология Аугсбургского Исповедания VI:2-5

Конфессиональная Лютеранская церковь не практикует так называемую “абсолютную ординацию”, то есть ординацию человека, не получившего пока еще никакого призвания [от общины], поскольку это может создать ложное впечатление, будто после рукоположения посвященный человек принимается в некое “духовное сословие” (ein geistlicher Stand) и делается посвященным духовным лицом, пригодным для призвания общиною лишь благодаря каким-то особым добродетелям, переданным ему при ординации.

— Джон Теодор Мюллер. Христианская догматика

Евангелие не вводит законов, касающихся гражданских дел, но является прощением грехов и началом новой жизни в сердцах верующих. Более того, оно не только одобряет светский образ правления, но и подчиняет нас ему (см. Рим.13:1), так же как мы неизбежно находимся под властью законов времен года (смены зимы и лета) как божественных установлений. Таким образом, личная месть запрещена — и это не евангельский совет, а заповедь (Мф. 5:39 и Рим. 12:19). Публичное же возмещение ущерба, которое производится через должность судьи, не только не запрещается, но и заповедуется, и, согласно утверждению Павла в 13-й главе Послания к римлянам, является делом Божьим. Различные виды публичного возмещения ущерба включают в себя судебные решения, наказание, войны и военную службу. Многие писатели [думают], что Евангелие — это нечто внешнее, новая и монашеская форма правления. Они не поняли, что Евангелие несет вечную праведность сердцам, внешне одобряя существование гражданского порядка.

— Апология Аугсбургского Исповедания.
Артикул XVI, О политическом строе. §§ 6-8

Да, как вы хорошо знаете, братья, в наши дни стало обычным делом слышать, как люди говорят: «Столь большой акцент на богословии лишь вредит Царству Божьему, ограничивает и даже разрушает его». Многие говорят: «Вместо того, чтобы столько спорить об учении, нам, скорее, следует заботиться о душах человеческих и о том, чтобы приводить их к Христу». Но все, кто так говорит, на самом деле не понимают, что они говорят и что делают. Упрекать тех, кто прежде и более всего заботится об учении, и требовать от них, чтобы они вместо этого занимались спасением человеческих душ, так же глупо, как упрекать фермера за то, что он заботится о хороших семенах для посева, и требовать, чтобы он заботился лишь о хорошем урожае. Ибо точно так же, как фермер, желающий получить хороший урожай, должен более всего беспокоиться о хороших семенах, так и Церковь, если она хочет спасать души, должна более всего заботиться о верном учении.

— C. F. W. Walther, Our Common Task: The Saving of Souls (1872)

Воистину все христиане имеют общее призвание возвещать Божие Евангелие (Рим. 10:9), говорить друг другу Слово Божие (Еф. 5:19), увещевать друг друга Словом Божьим (Кол. 3:16), обличать (Еф. 5:11; Мф. 19:15) [и] утешать (1 Фес. 4:18). И особым повелением предписывается [совершать] это главам семейств, дабы они давали своим домочадцам наставление Господне (Еф. 6:4). Но, как мы уже показали, публичное служение Слова и Таинств в Церкви не вверено вообще всем христианам (1 Кор. 12:28; Еф. 4:12), ибо для этого необходимо особое призвание (Рим. 10:15).

— Мартин Хемниц. Энхиридион

Является ли отпущение грехов Таинством Нового Завета?

Отпущение грехов, конечно же, имеет один характерный признак Таинства, а именно, через него всеобщее евангельское обетование прилагается лично к каждому верующему и запечатлевается на нем. И потому некоторые люди не заблуждаются, причисляя отпущение грехов к Таинствам Нового Завета. Но поскольку для его отправления Христос не предписал и не установил никакого внешнего символа или элемента, оно не может законно именоваться Таинством в том смысле, в каком Крещение и Вечеря Господня именуются Таинствами. Однако не следует возбуждать λογομαχίαι [словесные войны] при условии, что сама суть, преподанная в Писании, сохраняется в чистоте, как учит «Апология Аугсбургского вероисповедания».

— Мартин Хемниц. Энхиридион

Церковь… не является царством от мира сего. Ее единственная власть — власть Евангелия; а ее единственная цель — избавлять людей от вечной смерти и осуждения за грех. Господь Иисус Христос, великий Глава Церкви, не наделил Свою Церковь никакой иной властью, крове власти проповедовать Евангелие, совершать Таинства и отпускать и оставлять грехи… Этот артикул [XXVIII артикул Аугсбургского Исповедания] провозглашает, что епископы, поскольку им вручены средства благодати, не имеют никаких иных полномочий, кроме как отпускать грехи, исследовать учение и отвергать положения, не согласные с Евангелием, и исключать явных грешников из общения Церкви. В этих вопросах к епископам должно проявлять послушание по слову Христа: «Слушающий вас Меня слушает» (Лк. 10:16). Но когда епископы действуют вопреки Евангелию, Христос запрещает слушаться их. Какую бы иную власть или юрисдикцию ни имели епископы, они пользуются ею не по божественному, а по человеческому праву.

— Carroll Herman Little. Lutheran Confessional Theology (pp.

Во все времена многие люди с большим одобрением относились к уединенной жизни, и представлялось логичным, что человеку следует освобождаться от забот и бремени жизни в обществе и быть способным всецело посвятить себя упражнениям индивидуального благочестия, чтобы не отвлекаться на назойливые семейные дела или общественные проблемы, которые непрестанно происходят в нашей повседневной жизни; не быть искушаемыми или втянутыми в конфликт; чтобы не уводили в сторону запретные удовольствия этого мира или различные возможности для совершения греха, которые встречаются в нашей ежедневной занятой жизни; и чтобы не развратиться. Это определенно кажется ангельской жизнью, и по этой причине многие ревностно искали ее и отрекались от этого мира и превозносили отшельническую жизнь за счет постыжения обычных человеческих общественных взаимоотношений.