Церковь празднует тройное пришествие Христа. Первое — это пришествие по плоти, в презрении и унижении пред миром, о котором Захария говорит: «Се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной» (9:9; см. также Матфея 21:5). Второе — это духовное пришествие, которое ежедневно происходит в умах праведных, поскольку Он постоянно пребывает с Церковью, слышит ее, помогает ей, утешает ее, и о котором Христос сказал: «Не оставлю вас сиротами; приду к вам» (Иоанна 14:18), — и далее: «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (14:23). Третье пришествие Христа — это Его славное возвращение для суда, о котором Исаия говорит: «Господь вступает в суд...» (3:14). Также и Матфей говорит: «...и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою...» (24:30). Полезно всегда помнить об этих трех пришествиях Сына Божьего — во плоть, в умы вправедных и для последнего суда — и проповедовать о них в Церкви, дабы возбуждать в умах людей веру, молитву, страх Божий и покаяние. Св. Августин в своем толковании на Луку говорит так: «Это время именуется Адвентом Господа не случайно, но для того, чтобы всякий верующий приготовил себя и исправил пути свои, чтобы с твердостью и достоинством праздновать Рождество своего Бога»

— Лука Лоссий

https://www.youtube.com/watch?v=l-dB09xraBY

(с русскими субтитрами)

Если бы Христос явился в величии, подобно земному царю, Его вид и Его речи соответствовали бы естеству и здравому смыслу, и внешне видимое соответствовало бы произносимым словам, но тогда не было бы места вере. Всякий, верующий во Христа, должен находить богатство в бедности, славу в бесславии, радость в печали, жизнь в смерти и крепко держаться всего этого в той вере, которая прилепляется к Слову и ожидает всех этих благословений.

Мартин Лютер. Проповедь в первое воскресенье Рождественского поста 1521 г.

Афанасий Великий справедливо говорил, что для спасения необходима правильная вера в отношении не только божественной природы Христа, но и человеческой. Иларий Пиктавийский также говорит, что отрицать божество или плоть нашего тела во Христе Иисусе одинаково опасно. Далее он добавляет, что одно без другого не дает надежды на спасение. Ибо тот не знает своей собственной жизни, говорит он, кто не знает Христа как истинного Бога и истинного человека. Блаж. Августин говорит, что Христос не умер для того, кто не знает Христа как истинного человека, потому что Он умер по человечеству. Таковой не будет и оправдан через Христа, потому что мы оправдываемся Его кровью. Папа Лев в 11-м послании пишет: «Нельзя хвалиться головой, не имеющей своей собственной природы».

Вот как важно правильно правильно различать человеческую природу во Христе. Ибо во плоти Христовой Бог осудил грех (Рим. 8:3), и в теле Его плоти мы примирились (Кол. 1:20). Мы оправданы в Его крови (Рим. 5:9). Он положил Свою жизнь во искупление многих (Мф. 20:28). Сын Божий родился от женщины, чтобы мы, бывшие под законом, были искуплены и получили усыновление (Гал. 4:4-5). Он не стыдится называть нас братьями, потому что причастен плоти и крови (Евр. 2:14-17). Одним словом, всякий дух, который не исповедует, что Иисус Христос пришел во плоти, не есть от Бога, но есть дух злобы (1 Ин. 4:3). Ядущий же плоть Сына Божия и пиющий кровь Его имеет жизнь вечную, ибо плоть Его отдана за мир (Ин. 6:54, 51).

Более того, истинное учение Писания состоит в том, что Сын Божий принял на Себя истинную, полную и совершенную человеческую природу, которая единосущна нашей и обладает всеми состояниями, способностями и желаниями нашей природы как ее нормальными свойствами, но при этом не развращена, а безгрешна, непорочна и свята, в которой однако присутствуют немощи, вошедшие в нашу природу как наказание за грех. Он добровольно и без порока принял ее ради нас, чтобы стать жертвой за нас (Мартин Хемниц. Две природы во Христе, 49).

Разница заключается в том, что по убеждению реформатов и Закон, и Евангелие составляют часть реальной работы Христа, и, следовательно, являются существенными функциями церкви; лютеранская же церковь учит, что проповедь Закона является «странной», а проповедь Евангелия — «настоящей» работой Христа, и что, соответственно, хотя церковь должна также проповедовать Закон (как иначе она могла бы провозглашать Евангелие?), единственный неотъемлемый аспект ее природы как церкви Христовой состоит в том, что она представляет собой место, причем единственное место во всем мире, где звучит благословенная весть о прощении грехов ради Христа.

Герман Зассе. На сем стоим

Беллармино осуждает Лютера за то, что тот учит, что каждый крещенный человек имеет полномочие и право отправлять Таинства. Но Беллармино знает, что мы совершенно не одобряем беспорядок в церкви и не считаем полномочным совершать Причастие никого, кроме законно призванного лица, даже в неотложных обстоятельствах, т. к. Крещение и Причастие находятся в разных отношениях. Что касается Лютера, он не наделяет полномочиями совершать Причастие безусловно и абсолютно всех крещенных людей. Он говорит о некой общей способности, которой христиане, в отличие от неверующих, обладают в отношении Таинств, будучи приняты в завет Божий путем Крещения и являясь пригодными и способными к этому служению, если они к нему призваны. Лютер противопоставляет эту способность священнической печати, относительно которой схоласты и паписты утверждают, что посредством Таинства священства в душе принявшего это Таинство создается некая духовная сила, благодаря которой священник становится способным совершать Таинство Алтаря, которое никак не может быть совершено без нее, а в качестве знамения этой силы, — говорят они, — на душу налагается некая печать (Johann Gerhard. Loc. de sacram. 29).

Порицания достойны безбожные фанатичные проповедники, которые в своих проповедях лишают людей этих слов о Христе и веры в них, которые хотят сделать людей набожными, запугивая их, и учат их готовиться к последнему дню, полагаясь на то, что добрые дела способны загладить их грехи. В таком случае в сердце должны пребывать и усиливаться отчаяние, страх и ужас, а вместе с ними ненависть, отвращение к пришествию Господа и вражда против Бога; ведь они представляют Христа лишь суровым судьей, чей гнев необходимо умиротворить делами, и никогда не представляют Его Искупителем, как Сам Он называет и предлагает Себя, от Которого мы должны ожидать, что Он из чистого милосердия искупит нас от греха и зла. Так неизменно получается там, где Евангелие не провозглашается должным образом. Когда сердца движимы только повелениями и угрозами, они будут лишь отчуждаться и отвращаться от Бога. Да, мы должны внушать страх, но только тем, кто закоснел в упрямстве и ожесточении; когда же и они будут напуганы и удручены, нам следует укреплять и утешать их.

— Мартин Лютер. Проповедь на II воскресенье Адвента (1522)

К разъяснению богословских истин следует подходить со всей надлежащей серьезностью, ведь проповедник должен сознавать себя предстоящим перед Богом и Его святыми, когда наставляет общину в важнейших вопросах, касающихся Бога и Его воли, грехопадения наших прародителей и ненависти Дьявола к роду человеческому, исправления рода человеческого и его искупления, Закона и Евангелия, греха и милости, нового послушания возрожденных, бессмертия души и вечной жизни, а также прочих истин подобного рода, так что крайне постыдно и весьма преступно излагать их неумело или маловразумительно. Да осознает всякий священнослужитель, сколь ответственно его призвание и сколь тяжело его бремя! Ибо проповеднику необходима изрядная начитанность и немалые познания в весьма многих вопросах. Посему да испрашивает он ежедневно у Господа мудрости в своем служении, украшая оное чистотой своей совести, ибо без содействия Бога и водительства Святого Духа ничего не будет.

Паавали Ююстен

И хотя Священное Писание, говоря об обращении или возрождении взрослых, описывает три основных шага: сокрушение, веру и новое послушание, — эти шаги, тем не менее, совершаются одновременно, но по-разному, и прощение грехов, оправдание, усыновление и жизнь не приписываются ничему, кроме одной только веры, в том числе и двум другим шагам по отдельности или вместе. Ибо только вера принимает Христа как посредника и Его блага, обещанные в Слове; и поэтому только вера освобождает человека от греха и смерти, оправдывает его и оживляет — не в силу собственного достоинства или своих заслуг, но благодаря заслугам Христа, на Котором одном она зиждется, охватывая всего человека.

Поэтому вера не отрицает необходимости сокрушения или другие добродетелей, однако исключает их из числа заслуг и способов воспользоваться благами Христа, сама же вера при этом без добродетелей не бывает и невозможна. Ибо вера в действительности представляет собой оправдание совести, признающей свою неправедность, утешение совести, объятой ужасом, воскрешение совести, убитой Законом, осознанием своих грехов и гнева Божьего; такой веры нет и не может быть у тех, кто нимало не обеспокоен. Кроме того, такая вера представляет собой возрождение к новой и вечной праведности и жизни, и если нет хотя бы зачатков этой новой праведности и жизни, вера, которая хвалится Христом и прощением грехов, есть лицемерие, а не вера, она рождает смерть, а не жизнь.

И поскольку в крещении возрождение нового человека в этой жизни только начинается, и ему даруются только первые, а не десятые плоды Духа, любое его послушание все еще несовершенно, и после крещения в освященных сохраняются остатки ветхого человека; сохраняются также недостатки и упорное противление Закону Божьего, которые представляют собой настоящее зло и остаются грехом, — так и апостол называет грехом то, что действительно оскорбляет Бога, на что Он гневается. Однако Он не гневается на человека, который верует в Его Сына, и не осуждает его, если тот имеет добрую совесть и живет не по плоти, а по Духу. Подобным образом судья, вынося оправдательный приговор вору, ненавидит само преступление и считает преступника достойным виселицы, а потому желает, чтобы оправданный воздержался от любого воровства в будущем, чтобы его снова не схватили и не подвергли наказанию.

Магдебургское исповедание веры (1550)

Но увы! Бедствие, царящее во всем мире, заключается в том, что людей, которые не используют имя Божье для лжи, так же мало, как и тех, кто всем сердцем своим уповает на одного только Бога. Ибо всем нам от природы присуща замечательная "добродетель": всякий совершивший злодеяние хочет прикрыть и приукрасить свой позор, чтобы никто не увидел его и не узнал о нем; и никому не достает смелости, чтобы похваляться на весь мир своими нечестивыми делами; все хотят действовать втихомолку — так, чтобы никто не знал об их поступках. И тогда, если кого-то ловят на горячем, он пускает в ход имя Божье, чтобы придать подлости вид благочестия, а позор выдать за честное дело. Это обычный для мира образ поведения, который, словно великое наводнение, затопил все земли. Поэтому мы и получаем в награду то, к чему стремимся, и чего заслуживаем: эпидемии, войны, глады, пожары, наводнения, неверных жен, детей, слуг и всевозможные скверны. Откуда бы еще взяться стольким злосчастьям? Лишь по великому милосердию земля все еще носит и кормит нас.

Большой катехизис 58-60