Еще одним распространенным отклонением, против которого был направлен принцип Писания (sola Scriptura), было несоразмерное использование разума в суждениях о вопросах учения. Разум как инструмент необходим для понимания Евангелия и сути Писания. Богословие адресовано не примитивным животным, а разумным человеческим существам, от которых ожидается способность думать и использовать рассудок. Рассудок, который опирается на такие естественные явления, как как логика и язык, необходим для разумного применения принципа Писания. Однако принцип ratio magisterialis, который предполагает, что рассудок может властвовать над тем, чему учит Писание, подлежит осуждению. Разум и вера принадлежат к двум совершенно разным сферам. Разум не способен оценивать или судить Божье откровение, которое можно только принять верой; поэтому разум, согласно его же собственным принципам, должен воздерживаться от суждений по духовным вопросам. Более того, разум естественного человека совершенно испорчен. Порочный разум считает то, что исходит от Бога, глупостью (1 Кор. 2:14). Если позволить разуму взять верх, от Божьего откровения не останется ничего. Как ни странно, разум проявляет крайнюю иррациональность, когда противится тому, что от Бога; однако именно так и должно быть: «…плотские помышления суть вражда против Бога…" (Рим. 8:7), они «не могут не противиться Богу с крайней враждебностью». Если разум in concreto, каким мы видим его в повседневной жизни, лишь презирает Бога, Его мудрость и истину, можно ли считать его источником богословия? Нет, если христианин хочет сохранить Евангелие и свою веру, он не должен доверять своему разуму, который Лютер называл лжецом, но, подражая Аврааму и Нееману, должен держаться за Божье Слово обетования.

Даже разум возрожденного человека не способен добавить что-либо существенное к принципу Писания. Нет смысла говорить о разуме возрожденного человека как об источнике христианского знания, подчиненном Писанию, поскольку разум возрожденного человека естественным образом следует принципу Писания. Однако даже разум христианина запятнан грехом и склонен противиться тайнам Божьим. Поэтому верующий должен постоянно остерегаться своего рассудка и пленять его в послушание Христу. Да, разум христианина смиряется перед авторитетом Писания, но сам он никогда не будет полностью просвещен и освящен. Тем же, кто хочет считать возрожденный разум источником богословия, подчиненным Писанию, Даннауэр возражает: «Этот аргумент имел бы смысл, если бы разум человека оставался непорочным, и если бы в него не вливался поток, по-прежнему загрязненный грехом. Однако вода вызывает сомнение — подобно прозрачной воде, в которой может быть растворен яд, — поскольку всякое помышление человеческого сердца неизменно зло. Разве Сара не была возрождена? Тем не менее, она смеялась над обещанием Господа как над какой-то нелепостью». С точки зрения классической лютеранской ортодоксии, Писание — единственный и неповторимый источник богословия.

— Robert Preus. The Theology of Post-Reformation Lutheranism, vol. 1

Перевод прилагательного κοινωνοί, образованного от существительного, означающего "общение" (в английском языке нет эквивалентного прилагательного), как "причастники" неточен; при переводе необходимо сохранить идею общения, чтобы, следуя предостережению Бессера, не украшать себя "чужими перьями". Ведь пресловутая "божественная природа" ("Божеское естество" в СП) — не substantia, а qualitas; это не просто imitatio, но, скорее, imago Dei. Подобно тому, как иммигрант натурализуется в другой стране, мы полностью переселяемся в Царство Божье и натурализуемся в нем. То, что есть в этом Царстве, отныне по праву принадлежит нам. Мы дети и сыны Божьи (Ин. 1:12), возрожденные не от тленного семени, но от нетленного, через Слово Божье, которое живет и пребывает вовек (1 Пет. 1:23). Нам возвращен божественный образ: праведность и святость (Еф. 4:24), а сверх того знание (epignosis, Кол. 3:10). Первые два качества присущи Богу. Возвращенные нам они нас не обожествляют; тем не менее, они исходят от Бога и делают нас κοινωνοί божественной природы. С этим связаны все тексты, в которых говорится о unio mistica, — например, "живущий во мне Христос" (Гал. 2:20); " для меня жизнь — Христос" (Флп. 1:21); "пребудьте во Мне, и Я в вас (Ин. 15:4-5); Ин. 14:23, 1 Ин. 2:24, а также Откр. 3:20, где описывается koinonia.

Ричард Ленски. Толкование на 2 Пет. 1:4

«Для оправдания не требуется даже наличия добрых дел» (neque praesentia operum ad iustificationem requiritur). Это утверждение должно пониматься в свете той важной истины, что «вера никогда не бывает одна, но все же только она одна оправдывает» (fides nunquam est sola, sed iustificat sola). Об этом ясно и определенно учит Писание. С одной стороны, за спасительною верою всегда следуют дела (Рим. 5:1-5; Гал. 5:6; Иак. 2:20), с другой стороны, вера спасает отнюдь не по той причине, что она порождает добрые дела (Рим. 3:28; 4:5). Об этом в Формуле согласия сказано так: «Ибо добрые дела не предшествуют вере точно так же, как освящение не предшествует оправданию. Но сначала, при обращении, Святым Духом, от слышания Евангелия воспламеняется в нас вера. Она (вера) ухватывается за милость Божью во Христе, которой человек оправдывается. Затем, когда человек оправдан, он также обновляется и освящается Святым Духом, и из этого обновления и освящения произрастают плоды добрых дел... Не следует думать, будто оправдание и обновление были отделены друг от друга таким образом, что истинная вера иногда может существовать и продолжаться в течение некоторого времени вместе с порочными намерениями — но этим обозначается только порядок [причина и следствие, предшествующее и последующее], как одно предшествует другому или следует за ним. Ибо то, что однажды было верно сказано Лютером, остается истиной: „Вера и добрые дела хорошо гармонируют [неразрывно соединены]; но одна только вера, без добрых дел, ухватывается за обетования, и все же она никогда не бывает одна“» (ФС-ДИ III:41).

Такие высказывания, как: «добрые дела требуются при оправдании», или «добрые дела необходимы для спасения», следует осудить, поскольку они ошибочны сами по себе и способствуют утверждению пелагианского учения о содействии человека своему обращению. Именно противостоя таким ошибочным утверждениям, как эти, Лютеранская церковь исповедует: «Для оправдания не требуется даже наличия добрых дел».

— Джон Теодор Мюллер. Христианская догматика

Обычно мы говорим (и на то есть здравые библейские и конфессиональные причины), что вера производит добрые дела (Апология [III]:122-182), однако вера — вовсе не автономный, самодостаточный источник добрых дел. Напротив, они берут свое начало в тринитарном бытии Бога, которое мы прежде всего видим в жертве Христа за грех. Добро, которое делают христиане, — это Бог, действующий в них (Евр. 13:20-21).

— Dr. David Scaer. Justification as the Starting Point of Doing Theology?

Два предисловия Лютера к книге пророка Иезекииля

...слабые— не злобные и не клеветники— обижаются, когда слышат, что Закон и добрые дела не нужны для оправдания. Им надлежит помочь, объяснив, почему дела не оправдывают, как следует и как не следует творить дела. Дела должны совершаться, как плоды праведности, а не для того, чтобы достичь праведности. Сделавшись праведными, мы должны совершать дела, а не наоборот — будучи неправедными, через дела становиться праведными. Дерево производит плод, а не плод дерево.

- Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

Иаков с предельной ясностью указывает, что это за вера, которая не приносит плодов. Это может быть некая разновидность веры: fides generalis, которая, как выражаются богословы, верит в Бога и в христианство в общем; fides historica, которая знает внешние факты евангельской истории и не отрицает их; fides dogmatica, которая ставится в зависимость от учения и, возможно, слишком увлечена спорами о нем, подобно вере некоторых высокообразованных богословов. Она не может быть чем-то большим, нежели notitia и assensus, — мысль, которая зародилась в уме, увяла там, но так и не достигла сердца, чтобы оживить его.

Однако Иаков ни в коем случае не утверждает, будто дела помогают созидать веру, как если бы дела были жизнью веры, и, добавив к вере дела, мы получили бы fides formata, а без дел fides оставалась бы informata (католическое понимание веры, которая в этом случае представляет собой, скорее, просто праведность от дел). Истинные евангельские дела — естественное и необходимое следствие веры. Такая вера, которая спасает еще до того, как совершит хотя бы одно дело, спасает принятием Христа и проявляется в том, что производит любовь и дела любви, которые, где бы они ни присутствовали, тем самым доказывают, что там присутствует настоящая, спасающая вера.

— Ричард Ленски. Толкование на Иакова 2:17

[Мы говорим сейчас]... о той легкомысленной манере, в которой мы в нынешнем мире говорим о переживании действия Святого Духа. Корни этого лежат в английском энтузиазме XVII века, а также в пиетизме и методизме XVIII века. Когда на Берлинском кирхентаге 1853 года было принято насквозь лживое заявление, в котором участники объявили себя верными Аугсбургскому исповеданию «сердцем и устами», но с оговоркой, что единству их исповедания нисколько не вредит различие между лютеранским, реформатским и унионистским отношением к X артикулу, многие расценили это объединение евангелической Германии как великое действие Святого Духа. Во время больших церковных собраний, а также на массовых экуменических встречах едва ли не в привычку вошло ощущать и торжественно провозглашать дуновение Святого Духа. Пение гимнов на разных языках воспринимается как своего рода новая Пятидесятница. Нам необходимо помнить о принципах психологии толпы, которые работают на таких больших собраниях, — особенно в то время, когда в церковь проникают мирские техники манипулирования толпой и современные средства коммуникации.

— Hermann Sasse. On the Doctrine of the Holy Spirit // We Confess the Church, p. 19.

Но кто-нибудь возразит: «Кто же тогда может спастись? И где найти этих христиан? Ведь в таком случае в мире вовсе не останется торговли: у всех отберут или одолжат собственность, а порочные и праздные обжоры, коих в мире полно, получат полную свободу присваивать все ложью и обманом».

Ответ: я уже говорил, что христиане — редкие люди на земле. Вот почему мир нуждается в строгом, суровом мирском правительстве, которое заставит и принудит нечестивых воздержаться от воровства и грабежа и вернуть взятое взаймы (хотя христианин не должен ни требовать возврата, ни рассчитывать на него). Это необходимо, чтобы мир не превратился в пустыню, чтобы мы не лишились покоя, и чтобы торговля и общественные отношения людей не были полностью разрушены, — а именно так будет, если мы станем править миром по Евангелию и откажемся побуждать и принуждать нечестивых с помощью законов и силы поступать правильно. Посему мы должны следить за безопасностью дорог, охранять покой в городах, обеспечивать соблюдение закона в стране и пускать меч в ход против нарушителей, как учит святой Павел в Римлянам 13[:4]. Ибо такова воля Божья, чтобы обуздывать нехристиан и не позволять им творить зло — во всяком случае, безнаказанно. Никто да не думает, что миром можно управлять без кровопролития; земной меч должен быть и будет красным от крови, ибо мир будет порочным и не может стать другим, а меч — Божий жезл и наказание ему. Но об этом я уже достаточно сказал в своей небольшой книге «О земной власти».

— Мартин Лютер. О торговле и ростовщичестве

Но, с другой стороны, мы веруем, учим и исповедуем, что первородный грех — не слабое и поверхностное, но столь глубокое извращение человеческой природы, что в теле и душе человека, в его внутренних или внешних способностях не осталось ничего здорового или неизвращенного, но, как поет Церковь:

Благодаря грехопадению Адама все извращено —
природа и сущность человека.

Этот ущерб невозможно описать словами, его невозможно постичь разумом — но только увидеть из Божьего Слова. И [мы утверждаем, что] никто, за исключением одного Бога, не может отделить друг от друга природу и развращенность этой природы, — это в полной мере произойдет через смерть, в [блаженном] воскресении, в котором та природа, которую мы ныне носим на себе, восстанет и будет жить вечно без первородного греха, отделенная и отлученная от него, как написано в Книге Иова 19:26-27: «…Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его».

[…]

Аналогичным образом, мы отвергаем пелагианское заблуждение, согласно которому утверждается, что человеческая природа даже после грехопадения не развращена и, особенно в отношении духовных аспектов, осталась вполне хорошей и чистой in naturalibus, т.е. в своих естественных способностях.

— Формула Согласия — Конспективное изложение. Артикул I, § 8-10, 13.