Предисловие Лютера к книге пророка Исаии

Мы увидели, что синергизм не имеет под собой библейского основания, и его возражения против божественной монергии не подкреплены логикой. Как же в таком случае объяснить его широкое распространение?

Принципиальное объяснение отражено в хорошо известных словах Апологии: «Это мнение закона [что дела заслуживают отпущение грехов] с рождения от природы заложено в разум человека; и от него невозможно избавиться, если только Бог нас не наставит» (III:144). Душевный человек не может избавиться от представления, что, поскольку его греховные поступки, совершенные под законом, отделили его от Бога, его добрые поступки, совершенные под тем же законом, его нравственное усовершенствование, его добрые дела вернут его в общение с Богом (Апология IV [II]:7; III:91; XV [VIII]:22-24). Евангельская весть о том, что его возвращение к Богу не обусловлено никакими достижениями с его стороны, и что он может обратиться к Богу, полностью примирившись с миром посредством заместительного удовлетворения, совершенного Христом, не находит в его сердце отклика («и не может разуметь», 1 Кор. 2:14). И даже тем, кто «наставлен Богом», приходится постоянно прилагать усилия для того, чтобы подавить opinio legis, от рождения живущее в нашей плоти и не желающее молиться: «Таков, как есть, без дел, без слов…» Как часто мы слышим из уст Лютера сетования на то, что ему труднее всего избавиться от представления о Христе как о Судье или Представителе закона! Лютер полагает, что из-за образования, которое он получил при папизме, ему приходится прилагать больше усилий, чем другим христианам, и поздравляет своих студентов с тем, что они избежали папистского обучения. В связи с этим он вновь подчеркивает, что opinio legis — это плотская религия, в которой укоренен душевный человек. «Рассудок знает о Боге только то, что сообщает ему закон… Евангельское знание Бога не растет у нас в саду; рассудок не имеет о нем ни малейшего представления; оно должно быть возвещено свыше — так оно входит в наши сердца».

Так стоит ли нам удивляться повсеместному распространению синергизма? Синергизм просто пытается соединить opinio legis, которое от рождения пребывает в человеке и которое упрямо цепляется даже за христиан по плоти, с христианской верой. Синергистские возражения против монергизма — что Писание требует от человека уверовать и обратиться, что обращение необходимо как «этический шаг», характеризуемый «принятием решения», «правильным поведением» и т. п. — все эти возражения проистекают из идеи, будто человек способен вернуться к Богу лишь посредством закона, изменив свою жизнь, сделав то, что от него зависит.

Также следует отметить, что отвергающий sola gratia в обращении, как правило, отвергает и объективное примирение или объективное оправдание. Понятно почему. Люди полагают, будто условием возвращения человека к Богу является некое человеческое достижение, которое заключается в том, что человек сотрудничает с Богом в оправдании, правильно распоряжаясь «данной ему свободой», «воздерживаясь от сознательного противления», совершая «правильные поступки», лишь если они закрывают глаза на библейскую истину о том, что Бог ради Христа уже явил полноту Своей благодати всем людям, и что Евангелие возвещает об этом. С другой стороны, библейское учение об объективном примирении не оставляет места синергии. Бог, полностью примирившись с нами, ничего не требует от нас; вера в Евангелие, порождаемая Евангелием, — это дар чистой благодати: «…вам дано… веровать в Него» (Флп. 1:29).

— Франц Пипер. Христианская догматика

1. Едва ли не все противники учения о богодухновенности Писания настаивают на том, что «искусственную теорию», в соответствии с которой каждое слово Писания представляет собой непогрешимое Слово Божье («отождествление Писания со Словом Божьим»), выдумали позднейшие догматисты, тогда как Лютер сохранял свободное отношение к Писанию. Но, как мы уже убедились, историческая правда заключается в том, что Лютер во всех подробностях изложил учение, которое мы находим у догматистов, и сделал это гораздо намного убедительнее, чем это удалось догматистам. 2. Если присмотреться к цитатам из трудов Лютера, на которые ссылаются в попытках выставить его покровителем обновленцев и их борьбы с учением о богодухновенности, мы обнаружим, что в этих текстах либо вообще не идет речь о богодухновенности (как, например, в словах о «сене, соломе и жнивье»), либо сказано нечто прямо противоположное тому, что они приписывают Лютеру. Это относится и к отрывкам, которые они приводят с намерением доказать, будто Лютер допускал, что в Писании есть противоречия и т. п. 3. Желая дискредитировать учение о вербальной богодухновенности в глазах общественности, эти люди позволяют себе довольно расплывчатое утверждение, что догматисты якобы придерживались совершенно «механистических представлений» о богодухновенности Писания. Историческая же истина такова, что догматисты недвусмысленно отрицают любые механистические объяснения; они учат, что Святой Дух воздействовал на разум и волю писателей suavi operatione («мягким действием»), так что они писали volentes scientesque («добровольно и сознательно»), а не citra et contra voluntatem suam, inscii ac inviti («безвольно или против воли, неосознанно и неохотно). 4. Далее, стремясь дискредитировать идею вербальной богодухновенности, они утверждают, будто сторонники учения о вербальной богодухновенности видели в Священном Писаним «упавший с неба кодекс законов», «бумажного папу» и т. п. Истина, однако, заключается в том, что подобная мысль никогда не приходила в голову поборникам вербальной богодухновенности. Наоборот, они очень ясно говорят, что Писание не упало с неба, а было написано здесь, на земле, людьми, на человеческом языке, по вдохновению Святого Духа. Поборники вербальной богодухновенности не делают Писание «бумажным папой», требующим внешнего подчинения без внутреннего убеждения. Для них Писание — это книга, которая в силу того, что она представляет собой Слово Самого Бога, творит веру и eo ipso добровольное и радостное принятие посредством вложенного в нее действия Святого Духа.

— Франц Пипер. Христианская догматика

Поскольку ή ἀλήθεια («истина») обозначает нечто реальное (то, что таково на самом деле), она существует сама по себе, даже если не имеет никакого тварного воплощения. Поскольку τό ψεῦδος («ложь») обозначает нечто нереальное (то, что только притворяется таковым), она никогда не существует сама по себе — лишь в том виде, в каком ее может представить или воплотить некий тварный разум. Следовательно, «ложь» непременно будет побеждена «истиной». Однако истина также представляет собой отражение подлинной действительности, в то время как ложь — отражение воображаемой действительности. Истина любит выражать то, что она есть на самом деле, а ложь никогда на это не осмелится. Мир между этими двумя противниками невозможен. Власть истины вечна, так как реальность не может перестать существовать; власть лжи эфемерна, потому что ее притворство неизбежно откроется. Сущность истины — Сам Бог; ложь — тщетное изобретение дьявола. Принять истину значит соединиться с Богом; поддаться лжи значит быть дитем дьявола.

— Ричард Ленски. Толкование на Иоанна 8:44

Еще одним распространенным отклонением, против которого был направлен принцип Писания (sola Scriptura), было несоразмерное использование разума в суждениях о вопросах учения. Разум как инструмент необходим для понимания Евангелия и сути Писания. Богословие адресовано не примитивным животным, а разумным человеческим существам, от которых ожидается способность думать и использовать рассудок. Рассудок, который опирается на такие естественные явления, как как логика и язык, необходим для разумного применения принципа Писания. Однако принцип ratio magisterialis, который предполагает, что рассудок может властвовать над тем, чему учит Писание, подлежит осуждению. Разум и вера принадлежат к двум совершенно разным сферам. Разум не способен оценивать или судить Божье откровение, которое можно только принять верой; поэтому разум, согласно его же собственным принципам, должен воздерживаться от суждений по духовным вопросам. Более того, разум естественного человека совершенно испорчен. Порочный разум считает то, что исходит от Бога, глупостью (1 Кор. 2:14). Если позволить разуму взять верх, от Божьего откровения не останется ничего. Как ни странно, разум проявляет крайнюю иррациональность, когда противится тому, что от Бога; однако именно так и должно быть: «…плотские помышления суть вражда против Бога…" (Рим. 8:7), они «не могут не противиться Богу с крайней враждебностью». Если разум in concreto, каким мы видим его в повседневной жизни, лишь презирает Бога, Его мудрость и истину, можно ли считать его источником богословия? Нет, если христианин хочет сохранить Евангелие и свою веру, он не должен доверять своему разуму, который Лютер называл лжецом, но, подражая Аврааму и Нееману, должен держаться за Божье Слово обетования.

Даже разум возрожденного человека не способен добавить что-либо существенное к принципу Писания. Нет смысла говорить о разуме возрожденного человека как об источнике христианского знания, подчиненном Писанию, поскольку разум возрожденного человека естественным образом следует принципу Писания. Однако даже разум христианина запятнан грехом и склонен противиться тайнам Божьим. Поэтому верующий должен постоянно остерегаться своего рассудка и пленять его в послушание Христу. Да, разум христианина смиряется перед авторитетом Писания, но сам он никогда не будет полностью просвещен и освящен. Тем же, кто хочет считать возрожденный разум источником богословия, подчиненным Писанию, Даннауэр возражает: «Этот аргумент имел бы смысл, если бы разум человека оставался непорочным, и если бы в него не вливался поток, по-прежнему загрязненный грехом. Однако вода вызывает сомнение — подобно прозрачной воде, в которой может быть растворен яд, — поскольку всякое помышление человеческого сердца неизменно зло. Разве Сара не была возрождена? Тем не менее, она смеялась над обещанием Господа как над какой-то нелепостью». С точки зрения классической лютеранской ортодоксии, Писание — единственный и неповторимый источник богословия.

— Robert Preus. The Theology of Post-Reformation Lutheranism, vol. 1

Перевод прилагательного κοινωνοί, образованного от существительного, означающего "общение" (в английском языке нет эквивалентного прилагательного), как "причастники" неточен; при переводе необходимо сохранить идею общения, чтобы, следуя предостережению Бессера, не украшать себя "чужими перьями". Ведь пресловутая "божественная природа" ("Божеское естество" в СП) — не substantia, а qualitas; это не просто imitatio, но, скорее, imago Dei. Подобно тому, как иммигрант натурализуется в другой стране, мы полностью переселяемся в Царство Божье и натурализуемся в нем. То, что есть в этом Царстве, отныне по праву принадлежит нам. Мы дети и сыны Божьи (Ин. 1:12), возрожденные не от тленного семени, но от нетленного, через Слово Божье, которое живет и пребывает вовек (1 Пет. 1:23). Нам возвращен божественный образ: праведность и святость (Еф. 4:24), а сверх того знание (epignosis, Кол. 3:10). Первые два качества присущи Богу. Возвращенные нам они нас не обожествляют; тем не менее, они исходят от Бога и делают нас κοινωνοί божественной природы. С этим связаны все тексты, в которых говорится о unio mistica, — например, "живущий во мне Христос" (Гал. 2:20); " для меня жизнь — Христос" (Флп. 1:21); "пребудьте во Мне, и Я в вас (Ин. 15:4-5); Ин. 14:23, 1 Ин. 2:24, а также Откр. 3:20, где описывается koinonia.

Ричард Ленски. Толкование на 2 Пет. 1:4

«Для оправдания не требуется даже наличия добрых дел» (neque praesentia operum ad iustificationem requiritur). Это утверждение должно пониматься в свете той важной истины, что «вера никогда не бывает одна, но все же только она одна оправдывает» (fides nunquam est sola, sed iustificat sola). Об этом ясно и определенно учит Писание. С одной стороны, за спасительною верою всегда следуют дела (Рим. 5:1-5; Гал. 5:6; Иак. 2:20), с другой стороны, вера спасает отнюдь не по той причине, что она порождает добрые дела (Рим. 3:28; 4:5). Об этом в Формуле согласия сказано так: «Ибо добрые дела не предшествуют вере точно так же, как освящение не предшествует оправданию. Но сначала, при обращении, Святым Духом, от слышания Евангелия воспламеняется в нас вера. Она (вера) ухватывается за милость Божью во Христе, которой человек оправдывается. Затем, когда человек оправдан, он также обновляется и освящается Святым Духом, и из этого обновления и освящения произрастают плоды добрых дел... Не следует думать, будто оправдание и обновление были отделены друг от друга таким образом, что истинная вера иногда может существовать и продолжаться в течение некоторого времени вместе с порочными намерениями — но этим обозначается только порядок [причина и следствие, предшествующее и последующее], как одно предшествует другому или следует за ним. Ибо то, что однажды было верно сказано Лютером, остается истиной: „Вера и добрые дела хорошо гармонируют [неразрывно соединены]; но одна только вера, без добрых дел, ухватывается за обетования, и все же она никогда не бывает одна“» (ФС-ДИ III:41).

Такие высказывания, как: «добрые дела требуются при оправдании», или «добрые дела необходимы для спасения», следует осудить, поскольку они ошибочны сами по себе и способствуют утверждению пелагианского учения о содействии человека своему обращению. Именно противостоя таким ошибочным утверждениям, как эти, Лютеранская церковь исповедует: «Для оправдания не требуется даже наличия добрых дел».

— Джон Теодор Мюллер. Христианская догматика

Обычно мы говорим (и на то есть здравые библейские и конфессиональные причины), что вера производит добрые дела (Апология [III]:122-182), однако вера — вовсе не автономный, самодостаточный источник добрых дел. Напротив, они берут свое начало в тринитарном бытии Бога, которое мы прежде всего видим в жертве Христа за грех. Добро, которое делают христиане, — это Бог, действующий в них (Евр. 13:20-21).

— Dr. David Scaer. Justification as the Starting Point of Doing Theology?

Два предисловия Лютера к книге пророка Иезекииля

...слабые— не злобные и не клеветники— обижаются, когда слышат, что Закон и добрые дела не нужны для оправдания. Им надлежит помочь, объяснив, почему дела не оправдывают, как следует и как не следует творить дела. Дела должны совершаться, как плоды праведности, а не для того, чтобы достичь праведности. Сделавшись праведными, мы должны совершать дела, а не наоборот — будучи неправедными, через дела становиться праведными. Дерево производит плод, а не плод дерево.

- Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам