По мнению Лютера, все, кто отрицает, что Слово и Таинства сообщают прощение грехов, и кто, соответственно, почитает особенно непристойным, когда люди отпускают грехи, в действительности не относятся к Божьему Слову как к Божьему Слову, а воспринимают его как всего лишь человеческое слово… На первый взгляд такой вывод Лютера может показаться несправедливым — ведь те же реформаты, например, категорически настаивают на богодухновенности Библии. Однако при ближайшем рассмотрении заключение Лютера оказывается верным. Проповедовать, что Писание есть Слово Божье, и последовательно претворять эту истину в жизнь — безусловно, разные вещи. Когда реформаты, и Кальвин в том числе, предостерегают людей от стремления обрести уверенность в благоволении Божьем из внешнего Слова Евангелия, в основе этого предостережения лежит мысль о том, что внешнее Слово Евангелия, которое содержится в Писании, не является Словом Божьим. Тот, кто действительно считает Священное Писание голосом Божьим, конечно же, не будет утверждать, что о благоволении Божьем определенно узнать из него невозможно. Опять-таки, когда реформаты отрицают прощение грехов через крещение, в основе этого отрицания лежит мысль о том, что Слово Божье, соединенное с Крещением и прямо объявляющее о прощении греха (εἰς ἄφεσιν ἁμαρτιῶν), не является Божьим Словом. Опять-таки, когда реформаты обвиняют лютеран в том, что своим учением об отпущении грехов, объявляемом людьми, они лишают Бога того, что по праву принадлежит Ему, за этим обвинением скрывается неявная мысль о том, что Божье Слово, когда его произносят и распространяют люди, является уже не Словом Божьим, а просто словом человека. Поэтому мы вынуждены признать правоту Лютера, который пишет: «Подобные мысли о двух видах ключей [то есть о том, что прощение, объявляемое людьми во имя Христа — не Божье прощение] возникают у них потому, что они не относятся к Божьему Слову как к Божьему Слову, но, поскольку оно произнесено людьми, смотрят на него просто как на слова человеческие и полагают, что Бог пребывает в небесных высотах, очень, очень и очень далеко от того Слова, которое пребывают на земле, а потому таращат глаза на небо и изобретают дополнительные ключи» (LW XIX:945).

Таким образом, наше отношение к средствам благодати показывает, считаем ли мы в действительности Слово, которое Бог дал Своей Церкви, Божьим Словом. Так можно сказать лишь в том случае, если мы верим и утверждаем, что Бог Святой Дух всегда лично присутствует в Своем Слове, и Сам действует в нас, каким бы образом и через кого бы это Слово нас ни достигло. «Даже несмотря на то, что Слово произносят люди, — пишет Лютер, — это не их слово, а Слово Божье… Следовательно, нет необходимости карабкаться на небо, чтобы получить прощение грехов. Бог вложил прощение грехов в святое Крещение, Вечерю Господню и в Слово. Он вложил его в уста каждого христианина, когда тот утешает вас и уверяет, что благодать Божья была дарована вам благодаря заслуге Иисуса Христа, так что вам надлежит принять эту весть и поверить ей, как если бы Сам Христос собственными устами заверил вас в этом… Отметая в сторону Слово Божье, они [сектанты и провидцы, Цвингли, Эколампадий и им подобные] обкрадывают себя и других, которые позволяют им проповедовать себе обо всех благословениях, отпущении грехов, Крещении, Таинстве, Господе Христе, но не получают в Крещении и Таинстве ничего, кроме пустой вылущенной скорлупы» (LW XIII:2439 и далее).

— Francis Pieper. Christian Dogmatics, Vol. 3

Представьте себе, если бы какой-нибудь врач нашел способ, как спасти умирающих и уже умерших людей или же молниеносно возродить их к жизни — так, чтобы впоследствии они жили вечно, то каким потоком денег мир осыпал бы его. Да к нему невозможно было было бы приблизиться из-за кучи сокровищ, его окружающих. Здесь же, при Крещении, каждый получает бесплатно и прямо в руки такое сокровище и такое средство, которое полностью уничтожает смерть и спасает жизнь всех людей.

— Большой катехизис

Между тем, эта «односторонность», которая подвергается столь суровому осуждению, — не выдумка лютеранского богословия, но именно Писание изображает общение природ в той его части, которая касается возвышения или уничижения, не взаимным, а односторонним. Иначе говоря, Писание действительно учит, что человеческая природа Христа была прославлена, возвышена, приращена или обогащена за счет божественной природы; однако Писание не говорит, что божественная природа была сколько-нибудь уничижена, ослаблена или сокращена посредством соединения с человеческой природой. Если Писание, например, говорит, что человеческая природа благодаря обитающей в ней божественной природе стала животворящей или всемогущей, оно не говорит, что божественная природа утратила способность оживлять или свое всемогущество из-за соединения с человеческой природой. Писание действительно говорит, что человеческая природа, благодаря обитающей в ней божественной природе, обрела бесконечное знание, но не говорит, что божественная природа полностью или частично утратила присущее ей божественное знание из-за соединения с человеческой природой. Писание действительно говорит, что человеческая природа, благодаря ее соединению с божественной природой, была вознесена на небеса и обрела деятельное присутствие во всем мироздании, но не говорит, что божественная природа из-за своего соединения с человеческой природы исключила из своих внутри-троичных взаимоотношений вездесущность и способность действовать повсюду во вселенной. Писание действительно говорит, что человеческая природа Христа благодаря тому, что она была воспринята Ипостасью сына Божьего, достойна божественной чести, но не учит, что божественная природа тем самым утратила право на божественное поклонение.

— Франц Пипер. Христианская догматика

Лютер заявил, что публично не будет делать никаких утверждений по этому поводу [о происхождении человеческой души], хотя сам выступает за традуцианизм*; более того, он заявил, что должно осудить дерзость и самонадеянность, с которой паписты сформулировали артикул веры по непонятному вопросу без единого ясного библейского свидетельства Писания, желая ниспровергнуть библейское учение о первородном грехе… Давайте научимся на этом примере пресекать — благочестиво, твердо и с вполне обоснованной простотой — подобные изощренные споры, которые ставят под угрозу веру. Что же касается causa efficiens [первородного греха], нам достаточно знать, что грехопадение наших прародителей справедливо привело к тому, что они передали всем своим потомкам ту же самую природу — и тела, и души, — которой они сами обладали после грехопадения. Но вопрос о том, каким конкретно образом зло заражает душу, вера может спокойно игнорировать, поскольку Святой Дух не захотел сообщить нам ответ посредством несомненных и ясных библейских свидетельств.

— Martin Chemnitz. Loci Theologici

* Традуцианизм (от лат. tradux — виноградная ветвь, побег) — теологическое воззрение, согласно к-рому человеческая душа передается от родителей к детям. Называется также генерационизмом. Отличается от креационизма, согласно к-рому Бог создает каждую новую душу в момент зачатия (Вестминстерский словарь теологических терминов. - М.: "Республика". Мак-Ким Дональд К.. 2004).

Предисловие Лютера к книге пророка Исаии

Мы увидели, что синергизм не имеет под собой библейского основания, и его возражения против божественной монергии не подкреплены логикой. Как же в таком случае объяснить его широкое распространение?

Принципиальное объяснение отражено в хорошо известных словах Апологии: «Это мнение закона [что дела заслуживают отпущение грехов] с рождения от природы заложено в разум человека; и от него невозможно избавиться, если только Бог нас не наставит» (III:144). Душевный человек не может избавиться от представления, что, поскольку его греховные поступки, совершенные под законом, отделили его от Бога, его добрые поступки, совершенные под тем же законом, его нравственное усовершенствование, его добрые дела вернут его в общение с Богом (Апология IV [II]:7; III:91; XV [VIII]:22-24). Евангельская весть о том, что его возвращение к Богу не обусловлено никакими достижениями с его стороны, и что он может обратиться к Богу, полностью примирившись с миром посредством заместительного удовлетворения, совершенного Христом, не находит в его сердце отклика («и не может разуметь», 1 Кор. 2:14). И даже тем, кто «наставлен Богом», приходится постоянно прилагать усилия для того, чтобы подавить opinio legis, от рождения живущее в нашей плоти и не желающее молиться: «Таков, как есть, без дел, без слов…» Как часто мы слышим из уст Лютера сетования на то, что ему труднее всего избавиться от представления о Христе как о Судье или Представителе закона! Лютер полагает, что из-за образования, которое он получил при папизме, ему приходится прилагать больше усилий, чем другим христианам, и поздравляет своих студентов с тем, что они избежали папистского обучения. В связи с этим он вновь подчеркивает, что opinio legis — это плотская религия, в которой укоренен душевный человек. «Рассудок знает о Боге только то, что сообщает ему закон… Евангельское знание Бога не растет у нас в саду; рассудок не имеет о нем ни малейшего представления; оно должно быть возвещено свыше — так оно входит в наши сердца».

Так стоит ли нам удивляться повсеместному распространению синергизма? Синергизм просто пытается соединить opinio legis, которое от рождения пребывает в человеке и которое упрямо цепляется даже за христиан по плоти, с христианской верой. Синергистские возражения против монергизма — что Писание требует от человека уверовать и обратиться, что обращение необходимо как «этический шаг», характеризуемый «принятием решения», «правильным поведением» и т. п. — все эти возражения проистекают из идеи, будто человек способен вернуться к Богу лишь посредством закона, изменив свою жизнь, сделав то, что от него зависит.

Также следует отметить, что отвергающий sola gratia в обращении, как правило, отвергает и объективное примирение или объективное оправдание. Понятно почему. Люди полагают, будто условием возвращения человека к Богу является некое человеческое достижение, которое заключается в том, что человек сотрудничает с Богом в оправдании, правильно распоряжаясь «данной ему свободой», «воздерживаясь от сознательного противления», совершая «правильные поступки», лишь если они закрывают глаза на библейскую истину о том, что Бог ради Христа уже явил полноту Своей благодати всем людям, и что Евангелие возвещает об этом. С другой стороны, библейское учение об объективном примирении не оставляет места синергии. Бог, полностью примирившись с нами, ничего не требует от нас; вера в Евангелие, порождаемая Евангелием, — это дар чистой благодати: «…вам дано… веровать в Него» (Флп. 1:29).

— Франц Пипер. Христианская догматика

1. Едва ли не все противники учения о богодухновенности Писания настаивают на том, что «искусственную теорию», в соответствии с которой каждое слово Писания представляет собой непогрешимое Слово Божье («отождествление Писания со Словом Божьим»), выдумали позднейшие догматисты, тогда как Лютер сохранял свободное отношение к Писанию. Но, как мы уже убедились, историческая правда заключается в том, что Лютер во всех подробностях изложил учение, которое мы находим у догматистов, и сделал это гораздо намного убедительнее, чем это удалось догматистам. 2. Если присмотреться к цитатам из трудов Лютера, на которые ссылаются в попытках выставить его покровителем обновленцев и их борьбы с учением о богодухновенности, мы обнаружим, что в этих текстах либо вообще не идет речь о богодухновенности (как, например, в словах о «сене, соломе и жнивье»), либо сказано нечто прямо противоположное тому, что они приписывают Лютеру. Это относится и к отрывкам, которые они приводят с намерением доказать, будто Лютер допускал, что в Писании есть противоречия и т. п. 3. Желая дискредитировать учение о вербальной богодухновенности в глазах общественности, эти люди позволяют себе довольно расплывчатое утверждение, что догматисты якобы придерживались совершенно «механистических представлений» о богодухновенности Писания. Историческая же истина такова, что догматисты недвусмысленно отрицают любые механистические объяснения; они учат, что Святой Дух воздействовал на разум и волю писателей suavi operatione («мягким действием»), так что они писали volentes scientesque («добровольно и сознательно»), а не citra et contra voluntatem suam, inscii ac inviti («безвольно или против воли, неосознанно и неохотно). 4. Далее, стремясь дискредитировать идею вербальной богодухновенности, они утверждают, будто сторонники учения о вербальной богодухновенности видели в Священном Писаним «упавший с неба кодекс законов», «бумажного папу» и т. п. Истина, однако, заключается в том, что подобная мысль никогда не приходила в голову поборникам вербальной богодухновенности. Наоборот, они очень ясно говорят, что Писание не упало с неба, а было написано здесь, на земле, людьми, на человеческом языке, по вдохновению Святого Духа. Поборники вербальной богодухновенности не делают Писание «бумажным папой», требующим внешнего подчинения без внутреннего убеждения. Для них Писание — это книга, которая в силу того, что она представляет собой Слово Самого Бога, творит веру и eo ipso добровольное и радостное принятие посредством вложенного в нее действия Святого Духа.

— Франц Пипер. Христианская догматика

Поскольку ή ἀλήθεια («истина») обозначает нечто реальное (то, что таково на самом деле), она существует сама по себе, даже если не имеет никакого тварного воплощения. Поскольку τό ψεῦδος («ложь») обозначает нечто нереальное (то, что только притворяется таковым), она никогда не существует сама по себе — лишь в том виде, в каком ее может представить или воплотить некий тварный разум. Следовательно, «ложь» непременно будет побеждена «истиной». Однако истина также представляет собой отражение подлинной действительности, в то время как ложь — отражение воображаемой действительности. Истина любит выражать то, что она есть на самом деле, а ложь никогда на это не осмелится. Мир между этими двумя противниками невозможен. Власть истины вечна, так как реальность не может перестать существовать; власть лжи эфемерна, потому что ее притворство неизбежно откроется. Сущность истины — Сам Бог; ложь — тщетное изобретение дьявола. Принять истину значит соединиться с Богом; поддаться лжи значит быть дитем дьявола.

— Ричард Ленски. Толкование на Иоанна 8:44

Еще одним распространенным отклонением, против которого был направлен принцип Писания (sola Scriptura), было несоразмерное использование разума в суждениях о вопросах учения. Разум как инструмент необходим для понимания Евангелия и сути Писания. Богословие адресовано не примитивным животным, а разумным человеческим существам, от которых ожидается способность думать и использовать рассудок. Рассудок, который опирается на такие естественные явления, как как логика и язык, необходим для разумного применения принципа Писания. Однако принцип ratio magisterialis, который предполагает, что рассудок может властвовать над тем, чему учит Писание, подлежит осуждению. Разум и вера принадлежат к двум совершенно разным сферам. Разум не способен оценивать или судить Божье откровение, которое можно только принять верой; поэтому разум, согласно его же собственным принципам, должен воздерживаться от суждений по духовным вопросам. Более того, разум естественного человека совершенно испорчен. Порочный разум считает то, что исходит от Бога, глупостью (1 Кор. 2:14). Если позволить разуму взять верх, от Божьего откровения не останется ничего. Как ни странно, разум проявляет крайнюю иррациональность, когда противится тому, что от Бога; однако именно так и должно быть: «…плотские помышления суть вражда против Бога…" (Рим. 8:7), они «не могут не противиться Богу с крайней враждебностью». Если разум in concreto, каким мы видим его в повседневной жизни, лишь презирает Бога, Его мудрость и истину, можно ли считать его источником богословия? Нет, если христианин хочет сохранить Евангелие и свою веру, он не должен доверять своему разуму, который Лютер называл лжецом, но, подражая Аврааму и Нееману, должен держаться за Божье Слово обетования.

Даже разум возрожденного человека не способен добавить что-либо существенное к принципу Писания. Нет смысла говорить о разуме возрожденного человека как об источнике христианского знания, подчиненном Писанию, поскольку разум возрожденного человека естественным образом следует принципу Писания. Однако даже разум христианина запятнан грехом и склонен противиться тайнам Божьим. Поэтому верующий должен постоянно остерегаться своего рассудка и пленять его в послушание Христу. Да, разум христианина смиряется перед авторитетом Писания, но сам он никогда не будет полностью просвещен и освящен. Тем же, кто хочет считать возрожденный разум источником богословия, подчиненным Писанию, Даннауэр возражает: «Этот аргумент имел бы смысл, если бы разум человека оставался непорочным, и если бы в него не вливался поток, по-прежнему загрязненный грехом. Однако вода вызывает сомнение — подобно прозрачной воде, в которой может быть растворен яд, — поскольку всякое помышление человеческого сердца неизменно зло. Разве Сара не была возрождена? Тем не менее, она смеялась над обещанием Господа как над какой-то нелепостью». С точки зрения классической лютеранской ортодоксии, Писание — единственный и неповторимый источник богословия.

— Robert Preus. The Theology of Post-Reformation Lutheranism, vol. 1