Но, с другой стороны, те, кто ставит Богу условия, тоже грешат и слишком приближаются к тому, чтобы искушать Бога. Он запретил нам уклоняться от Его заповеди и направо, и налево, т. е. не впадать в неверие и не искушать Его. Он заповедал нам держаться правильного пути простой верой, веруя в Него, но не ставя Ему никаких условий.

— Мартин Лютер. Трактат о добрых делах

В каком виде пастух принимает овцу, которая потерялась, но была найдена? В таком, в каком он ее нашел. Если овца больна, ей не придется сначала выздороветь. Если овца изранена, ей не придется ждать, пока раны затянутся. Если у овцы сломаны ноги, пастух не оставляет ее ждать, пока переломы срастутся. Нет, пастух принимает больную, израненную, хромую овцу такой, какая она есть, и несет ее домой на плечах, чтобы она присоединилась к стаду в безопасном загоне. А в каком виде бедная женщина подбирает монету, выпавшую у нее из рук и потерявшуюся? В таком, в каком ее найдет. Если монета покрыта грязью, в которую упала, ей не нужно стать чистой, чтобы женщина ее подобрала. Если она потускнела, ей не нужно приобретать яркий блеск, чтобы быть поднятой. Если надпись стерлась, она не должна сначала восстановиться. Нет, бедная женщина поднимает грязную монету такой, какая она есть, зажимает ее в руке и кладет в надежное место.

Отсюда мы видим, что Иисус, принимая нас, не требует от нас ничего, кроме того, чтобы мы пришли к Нему, как грешник к Спасителю, как больной к врачу, как потерянная овца к Пастырю. Этого уже достаточно. Иисус принимает нас.

— C.F.W. Walther. God Grant It! (p. 524)

Первой заботой богослова должно быть хорошее знакомство с текстом Писания, bonus textualis, как они это называют. Он должен придерживаться следующего основополагающего принципа: в делах священных не место спорам и философствованиям, ибо, если бы мы взялись оперировать в этой области рациональными доводами и допущениями, у меня появилась бы возможность извратить все артикулы веры так же просто, как это делали Арий, сакраментарии и анабаптисты. Однако в богословии мы должны только слушать, верить и хранить в своем сердце уверенность в том, что Бог истинен, каким бы абсурдом ни казалось для нашего разума то, что Бог говорит в Своем слове.

— Мартин Лютер

Задача, которая стоит перед добрым пастырем на втором месте после проповеди Евангелия,— это забота о бедных людях. Ибо везде, где есть церковь, должны быть бедные. В большинстве случаев они являются единственными истинными учениками Евангелия, как говорит Христос (Мф. 11:5): “...Нищие благовествуют “. Ибо как люди, так и дьявол преследуют церковь, навлекая нищету на многих, и они [нищие] затем становятся брошенными и никому не нужными людьми, которым никто ничего не хочет давать.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

...Мы даем свободу всякому человеку облачаться в монашеский капюшон или снимать его, вступать в монастырь или уходить из него, есть мясо или же овощи. Позвольте только человеку совершать все это добровольно и без соблазна для совести, как пример добродетельности и милосердия. И объясните им, что ни один из этих обрядов ничего не дает для искупления грехов или обретения благодати. Но как в те времена лжеапостолы отказывались оставить обрезание и соблюдение Закона, как нечто, не имеющее значения, но утверждали, что все это необходимо для спасения, так и сейчас наши противники упрямо настаивают, что человеческие традиции не могут быть отброшены без риска для спасения. Таким образом, они превращают требование добродетели в требование веры, хотя существует только одно требование веры — веровать во Иисуса Христа. И поскольку это все, что необходимо для спасения, оно относится ко всем людям.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

https://youtu.be/_1B_YXzZog4

Русские субтитры

А относительно того, что тебя беспокоит — будь то вопрос, что следует одевать на процессию в неделю Rogate и в день св. Марка, альбу или ризу, и следует ли процессию вокруг церковного двора по воскресеньям проводить с чистым респонсорием, a на Пасху с Salve festa dies, но без вынесения Тела и Крови, — вот тебе мой совет: если твой государь, маркграф и покровитель и т. д., позволяет, чтобы Евангелие Иисуса Христа проповедовалось с чистотой и силой и без человеческих добавлений, и чтобы два Таинства, Крещения и Тела и Крови Иисуса Христа, совершались и преподавались в согласии с их установлением, если он готов отказаться от взывания к святым (словно они являются посредниками, ходатаями и избавителями) и ношения Тела и Крови во время процессии, и если он готов отказаться от ежедневных месс, от ночных бдений и месс за умерших и от освящения воды, соли и трав и допускать во время процессий только чистые респонсории и гимны, латинские и немецкие,

иди с именем Божьим и неси серебряный или золотой крест и одень ризу или альбу из бархата, шелка или холста. А если твоему государю и покровителю покажется мало одной ризы или альбы, одень три, одну на другую, как сделал первосвященник Аарон, когда одел три одежды, одну на другую, все красивые и приятные для глаз [см. Лев. 8:7] (почему и церковные облачения назывались у папистов ornata). Больше того, если Его Милость не удовольствуется тем, что во время процессии ты обходишь двор под пение и звон колоколов всего один раз, обойди его семь раз, как Иисус Навин семь раз обошел город Иерихон с сынами Израилевыми, громко крича и трубя в трубы [ИисН. 6:4, 5, 16]. Если твой государь, маркграф, того желает, пусть Его Милость прыгает и пляшет впереди процессии под звуки арф, барабанов, кимвалов и колоколов, как Давид плясал перед Ковчегом Господним, когда его вносили в город Иерусалим [2 Цар. 6:14, 15]. Я вполне удовлетворен, потому что ничто из названного (пока с этим не связаны какие-либо злоупотребления) ничего не добавляет к Евангелию и не отнимает он него. Только не позволяй, чтобы подобные вещи считались необходимыми для спасения и тем самым связывали совесть людей. Как я радовался бы и благодарил Бога, если бы я смог убедить в этом папу и папистов! Если бы папа дал мне свободу ходить и проповедовать и потребовал бы (в виде особого разрешения) нацепить пару панталон, я с радостью бы сделал это для него.

Что же касается элевации (возношения) Тела и Крови во время мессы, это необязательная церемония, и никакая опасность христианской вере через нее не угрожает, если только к ней больше ничего не добавляется. Соответственно, ты можешь возносить Тело и Кровь во имя Божье столько, сколько хочешь. Здесь, в Виттенберге, у нас было множество причин для отмены элевации — возможно, в у вас в Берлине этих причин нет. Восстанавливать эту церемонию нам также не следует, если только к тому не появится какая-то важная причина, поскольку это необязательно и является не божественной заповедью, а человеческим обычаем. Необходимо только то, что заповедано Богом; в остальном — свобода.

— Мартин Лютер. Письмо Георгу Бухгольцеру, 4 декабря 1539 года (Luther: Letters of Spiritual Counsel [Philadelphia: The Westminster Press, 1960], pp. 306-307)

Oremus:

Всемогущий и вечный Боже, всегда более готовый слышать, чем мы молиться, и дать нам больше, чем мы того желаем или заслуживаем, излей на нас преизбыточное богатство Твоей милости, простив нам то, от чего трепещет наша совесть, и даровав нам то, чего мы недостойны просить, разве только ради заслуг и посредничества Христа, Господа нашего, Который живет и царствует с Тобою и Духом Святым, единый Бог, ныне и вовеки.

Аминь!

Признаться, я настроен неблагосклонно даже к необходимым церемониям, а к тем, что не нужны, вообще отношусь отрицательно. И дело не только в том, что на меня повлияло (и до сих пор влияет) увиденное в папстве, пример Древней Церкви также не дает мне покоя. Церемонии запросто становятся законами, а после того, как их признают законами, они быстро становятся силками для совести людей. Тем временем чистое учение предается забвению и покрывается пылью — особенно если впоследствии придет равнодушная и необразованная чернь, которая больше заботится о церемониях, нежели об умерщвлении похотей плоти. Мы видим это даже среди ныне живущих; когда каждый следует своему собственному мнению, начинаются раздоры и разделения. Короче говоря, пренебрежение Словом с нашей стороны и богохульство со стороны наших противников показывают, как представляется мне, что настал момент, о котором пророчествовал Иоанн, говоря своему народу: «Уже и секира при корне дерев лежит…» [Мф. 3:10] и т. д.

В любом случае, поскольку конец совсем близок, я не думаю, что необходимо (по меньшей мере, в это благословенное время) слишком заботиться о введении церемоний, приведении их к единообразию и закреплении их при помощи закона. Единственное, что должно быть сделано, — Слово должно проповедоваться часто и чисто, и должны быть поставлены знающие и образованные священники, которые бы более всего остального заботились о единодушии и единомыслии в Господе. Если это будет достигнуто, несомненно, будет легко обеспечить единообразие церемоний, или, во всяком случае, научиться уважать различия. С другой стороны, без такого внутреннего единства разногласиям не будет конца, и разрешить их не удастся, потому что те, кто придет после нас, заявят те же права, которые есть сегодня у нас, и плоть восстанет против плоти — следствие развращенной природы.

Соответственно, я не могу посоветовать привести церемонии повсеместно к единообразию. Многообразие можно терпеть — если только будут упразднены явно безбожные и глупые церемонии. Например, если некоторые церемонии в каких-то городах были упразднены, их не следует восстанавливать, а если некоторые церемонии до сих пор сохранены, от них не следует отказываться. Это относится к произвольному расположению алтаря, священным и светским облачениям священнослужителей и прочим подобным вещам. Ибо если сердца и умы едины в Господе, один человек всегда позволит церемониям другого человека быть отличными. С другой стороны, если нет стремления к единству сердец и умов, то внешнее согласие не принесет большой пользы. Да и недолго просуществует это согласие среди тех, кто придет после нас, потому что на исполнение обрядов влияют место, время, личность и обстоятельства. Царство Божье от них не зависит. Более того, они по самой своей природе склонны к изменениям...

В конце концов, зачем стремиться привести все к единообразию, если даже при папстве было великое многообразие, проявлявшееся в каждой провинции? А как велики различия, всегда разделявшие греческие и латинские церкви!

Вот почему мы настаиваем на создании школ и особенно на чистоте и единстве учения, которое сделает сердца и умы едиными в Господе.

— Мартин Лютер. Письмо князю Георгу Ангальтскому. 10 июля 1545 года (Luther: Letters of Spiritual Counsel, pp. 311-313)

...Мы желаем уступить папистам во всем, в чем только можно, фактически — в большем, чем следовало бы. Но мы не откажемся от свободы совести, которую имеем во Христе Иисусе. Мы не позволим принуждать нас или нашу совесть, к каким-либо делам так, будто мы могли бы быть праведными, совершая то или иное, или так, будто мы можем подвергнуться осуждению за то, что не делаем этого. Мы желаем есть ту же пищу, что и они, и придерживаться тех же празднований и постов, при условии, что они позволят нам совершать это добровольно и воздержатся от угроз, которыми они устрашают и подчиняют себе весь мир, например говоря: “Мы заповедуем, мы требуем, мы еще раз требуем, мы отлучаем от церкви, и т.д.” Но мы не можем позволить себе большей уступки в этой свободе, чем мог допустить Павел. Таким образом, мы поступаем так, как он [Павел] поступал. Когда он не мог добиться этой свободы, он отказался от всяких уступок лжеапостолам и не уступил им ни на йоту.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

…Таким образом, скорби не всегда являются наказанием или знамением гнева [Божия]. Да, устрашенную совесть следует учить тому, что иные цели скорбей более важны [чтобы она научилась относиться к скорбям совершенно иначе — а именно, как к знамению благодати], чтобы она не сочла себя отвергнутой Богом, не видя в скорбях ничего, кроме Божьей кары и Его гнева. Следует учесть другие, более важные цели — а именно, как учит Исаия в пространном рассуждении из 28-й главы, что Бог делает Свое необычайное дело с тем, чтобы совершить дело Свое и т. д.

И когда ученики спросили о грехе слепого (Ин. 9:2-3), Христос отвечает, что причина его слепоты — не грех, а «чтобы на нем явились дела Божии». И в Книге Иеремии 49:12 сказано: «Вот и те, которым не суждено было пить чашу, непременно будут пить ее». Так были убиты пророки, и Иоанн Креститель, и другие святые.

Таким образом, скорби не всегда являются наказанием за какие-то прошлые дела, но являются делами Божьими, предназначенными для нашего блага и для того, чтобы сила Божья была еще более явна в наших слабостях.

— Апология Аугсбургского Вероисповедания, VI:61-63

https://youtu.be/nJc7EDBvRbs

[русские субтитры]

Истина благовествования заключается в том, что наша праведность обретается одною лишь верою, без всяких дел Закона. Фальсификация же, или искажение Евангелия, состоит в том, что мы оправдываемся верою, но не без дел Закона. Лжеапостолы проповедовали Евангелие, но присовокупляли к нему это условие. В наши дни так же поступают схоласты. Они утверждают, что мы должны веровать во Христа, и что вера является основанием для нашего спасения, но далее они говорят, что эта вера не оправдывает, если она не “порождена любовью” . Это не истина благовествования, это ложь и притворство. Истина же благовествования заключается в следующем: добрые дела или любовь не являются обрамлением веры или необходимым дополнением к ней. Но вера сама по себе является даром Божиим, деянием Божиим в наших сердцах, оправдывающим нас потому, что “ухватывается” за Христа, как за Спасителя.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам