…Мы позволяем, чтобы нас называли лютеранами не потому, что хотим, чтобы это имя отделяло нас от других ортодоксальных верующих, как этого хотели коринфяне, и не потому, что хотим показать, что мы исповедуем новое учение и новую церковь, секту.

Тогда возникает вопрос: в каком же смысле мы на самом деле называемся лютеранами? В двух словах мы отвечаем: использование этого имени не означает ничего сверх того, что мы — христиане, верующие в истинность учения, которое в эти последние времена вновь было извлечено на свет из Божьего слова через Лютера. Всякого, кто исповедует это учение своими устами, мы называем лютеранином. Но мы верим, что истинный лютеранин — лишь тот, кто исповедует это учение сердцем своим по действию Святого Духа, и кто хранит таинство веры в доброй совести. Истинный лютеранин и истинный христианин, лютеранская церковь и христианская церковь, Божье Слово и учение Лютера — для нас все это означает одно и то же. Поэтому мы с радостью и уверенностью повторяем хорошо известные слова: «Божье Слово и Лютера учение — теперь и навеки». Мы не хотим этим сказать, что Лютер говорил и писал как апостол — по непосредственному вдохновению Святого Духа. Но мы хотим засвидетельствовать, что учение Лютера, как мы его понимаем, основано на Божьем Слове, и что через него была совершена реформация Церкви, которая, как всякий знает, была необходима. Как сам Лютер однажды посоветовал лютеранам, от которых в 1528 году герцог Георг потребовал дать ответ в своей вере: «Они хотят остаться со Святым Евангелием — сам Лютер не будет лютеранином, если он не проповедует Святое Писание чисто».

— C.F.W. Walther. Concerning the Name «Lutheran»

Рассматриваемый фрагмент содержит не так уж много наставлений, скорее одни лишь примеры. Мы не подошли еще к главному учению, обсуждаемому в данном Послании. Потому что первые две главы не содержат почти ничего, кроме оправдательных выражений и опровержений. Тем не менее нам представляется здесь пример, из которого мы делаем определенный вывод: то, что папа римский имеет исключительное право истолкования Священного Писания , или то, что Церковь имеет власть над Писанием, — является отвратительной ложью. Это то, о чем беззаконно провозгласили канонисты и сентенциарии на следующем основании: “Церковь одобрила [приняла] только четыре Евангелия, и по этой причине их только четыре. Ибо если бы она приняла больше Евангелий, то их было бы больше. Из того, что Церковь имеет право принимать и одобрять столько Евангелий, сколько она хочет, следует, что Церковь имеет превосходство над Евангелиями [выше или главнее Евангелий]” . Бесподобный аргумент! Я одобряю Писание. И поэтому я превосхожу Писание. Иоанн Креститель признает и исповедует Христа. Он указывает на Него пальцем. Поэтому он имеет превосходство над Христом [выше Христа]. Церковь одобряет христианскую веру и учение. Значит церковь имеет превосходство над ними.

...

Для опровержения этой их безбожной доктрины вам дается здесь (1:8) ясное свидетельство из Писания и мощный аргумент . Здесь Павел подчиняет себя, Ангела с небес, земных учителей, всех других господ — Священному Писанию. Оно должно править , и все должны повиноваться и быть покорны ему. Папа, Лютер, Августин, Павел, Ангел небесный — они не должны быть господами, судьями или арбитрами, но [им следует быть] только свидетелями, учениками и проповедниками Писания. И также никакая иная доктрина не должна преподаваться в церкви, кроме чистого Слова Божия. В противном случае, пусть учителя и те, кто слушают их, будут преданы анафеме вместе со своим учением.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

Молитва пастора перед тем, как выслушать исповедь:

Отец милосердия и Бог всякого утешения, Тебе открыты все сердца, и никакие тайны не сокрыты от Тебя. Открой уста детей Твоих, чтобы они не утаили свой грех и не зачахли в обмане, но по истине исповедали свою вину и приняли Твое Слово отпущения. Руководи мною, рабом Твоим, Своим Словом и Духом, чтобы я мог исполнить это святое служение как должно, с верностью и милосердием, с мудростью и состраданием. Огради двери уст моих, чтобы я никогда не произнес того, что было открыто во время исповеди, и даруй, чтобы те, чьи кости были сокрушены тяжестью гнева Твоего, были исцелены прощением, купленным кровью Твоего Сына, через слово прощения, которое ты вложил в мои уста. Огради их от обвинений лукавого, когда он попытается похитить из их сердец мир Твой. Сохрани их от искушения и удержи их в общении Твоей святой Церкви, чтобы им вечно петь о Твоей спасительной праведности; через Иисуса Христа, Господа нашего. Аминь.

...Так как плоть не может твердо и надежно уверовать, что обетования Божии истинны, она противостоит духу. Поэтому она борется против духа, как Павел говорит, пленяя дух (Рим.7:23), чтобы удержать его от той твердой веры, к которой он стремится (Гал.5:17). Вот почему мы постоянно учим, что знание о Христе и о вере — это не человеческое деяние, но всецело божественный дар. Как Бог создает веру, точно так же Он и сохраняет нас в ней. И как Он в начале дает нам веру посредством Слова, точно так же Он впоследствии проявляет, усиливает, укрепляет и совершенствует ее в нас этим Словом. Таким образом, высшее служение, которое человек может воздать Богу, суббота суббот, заключается в проявлении истинной благочестивости, в слушании и чтении Слова Божия. С другой стороны, нет ничего более опасного, чем ситуация, когда Слово надоедает или наскучивает. Поэтому всякий, кто столь равнодушен, что полагает, будто он знает достаточно, и постепенно начинает ненавидеть Слово, утратил Христа и Евангелие.

То, что, по его мнению, он знает, он достигает только посредством размышлений. И Св.Иаков говорит: “Тот подобен человеку, рассматривающему природные черты лица своего в зеркале: он посмотрел на себя, отошел и тотчас забыл, каков он” (Иак.1:23-24). Это как раз то, что в конце концов случается с легкомысленными фанатиками.

Таким образом, пусть всякий правоверный человек работает и стремится изо всех сил к познанию этого учения и его сохранению, и для этой цели пусть он смиренно молится Богу, непрерывно изучая Слово и молитвенно размышляя над ним. Даже когда мы сделали очень много, нам всегда есть чем заняться [в этой области]. Ибо мы имеем дело не с малозначительными врагами, но с врагами сильными и могучими, с врагами, которые сражаются против нас непрестанно, а именно — с нашей собственной плотью, со всеми ужасами мира сего, с Законом, с грехом, со смертью, с гневом и судом Божиими и с самим дьяволом, который никогда не прекращает искушать нас изнутри, осыпая своими раскаленными стрелами (Ефес.6:16), и извне, посылая к нам своих лжеапостолов, чтобы низвергнуть если не всех, то хотя бы некоторых из нас.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

Тот, кто молится правильно, никогда не сомневается, что Бог всегда расположен к его молитвам и слышит их, даже если то, о чем он просит, не будет ему дано. Ибо нам следует открывать Богу свои нужды в молитве, но не предписывать Ему размеры, способы, время или место. Если Ему угодно дать нам нечто лучшее или нечто иное, нежели то, о чем мы думаем, нам следует положиться на Него; ибо часто мы не понимаем, о чем молимся, как св. Павел говорит Римлянам 8:26. «Бог делает и дает несравненно больше всего, о чем мы помышляем», — как он же говорит в Ефесянам 3:20. Итак, не может быть никаких сомнений, что Бог расположен к молитвам и слышит их, однако мы оставляем время и место, размеры и границы на усмотрение Бога: Он обязательно сделает все как надо. «Истинные поклонники — те, кто поклоняется Ему в духе и истине» (Иоанна 4:24). Ибо, с одной стороны, те, кто не верит, что Бог их услышит, грешат против этой Заповеди, и неверие уводит их с правильного пути.

Но, с другой стороны, те, кто ставит Богу условия, тоже грешат и слишком приближаются к тому, чтобы искушать Бога. Он запретил нам уклоняться от Его заповеди и направо, и налево, т. е. не впадать в неверие и не искушать Его. Он заповедал нам держаться правильного пути простой верой, веруя в Него, но не ставя Ему никаких условий.

— Мартин Лютер. Трактат о добрых делах

В каком виде пастух принимает овцу, которая потерялась, но была найдена? В таком, в каком он ее нашел. Если овца больна, ей не придется сначала выздороветь. Если овца изранена, ей не придется ждать, пока раны затянутся. Если у овцы сломаны ноги, пастух не оставляет ее ждать, пока переломы срастутся. Нет, пастух принимает больную, израненную, хромую овцу такой, какая она есть, и несет ее домой на плечах, чтобы она присоединилась к стаду в безопасном загоне. А в каком виде бедная женщина подбирает монету, выпавшую у нее из рук и потерявшуюся? В таком, в каком ее найдет. Если монета покрыта грязью, в которую упала, ей не нужно стать чистой, чтобы женщина ее подобрала. Если она потускнела, ей не нужно приобретать яркий блеск, чтобы быть поднятой. Если надпись стерлась, она не должна сначала восстановиться. Нет, бедная женщина поднимает грязную монету такой, какая она есть, зажимает ее в руке и кладет в надежное место.

Отсюда мы видим, что Иисус, принимая нас, не требует от нас ничего, кроме того, чтобы мы пришли к Нему, как грешник к Спасителю, как больной к врачу, как потерянная овца к Пастырю. Этого уже достаточно. Иисус принимает нас.

— C.F.W. Walther. God Grant It! (p. 524)

Первой заботой богослова должно быть хорошее знакомство с текстом Писания, bonus textualis, как они это называют. Он должен придерживаться следующего основополагающего принципа: в делах священных не место спорам и философствованиям, ибо, если бы мы взялись оперировать в этой области рациональными доводами и допущениями, у меня появилась бы возможность извратить все артикулы веры так же просто, как это делали Арий, сакраментарии и анабаптисты. Однако в богословии мы должны только слушать, верить и хранить в своем сердце уверенность в том, что Бог истинен, каким бы абсурдом ни казалось для нашего разума то, что Бог говорит в Своем слове.

— Мартин Лютер

Задача, которая стоит перед добрым пастырем на втором месте после проповеди Евангелия,— это забота о бедных людях. Ибо везде, где есть церковь, должны быть бедные. В большинстве случаев они являются единственными истинными учениками Евангелия, как говорит Христос (Мф. 11:5): “...Нищие благовествуют “. Ибо как люди, так и дьявол преследуют церковь, навлекая нищету на многих, и они [нищие] затем становятся брошенными и никому не нужными людьми, которым никто ничего не хочет давать.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

...Мы даем свободу всякому человеку облачаться в монашеский капюшон или снимать его, вступать в монастырь или уходить из него, есть мясо или же овощи. Позвольте только человеку совершать все это добровольно и без соблазна для совести, как пример добродетельности и милосердия. И объясните им, что ни один из этих обрядов ничего не дает для искупления грехов или обретения благодати. Но как в те времена лжеапостолы отказывались оставить обрезание и соблюдение Закона, как нечто, не имеющее значения, но утверждали, что все это необходимо для спасения, так и сейчас наши противники упрямо настаивают, что человеческие традиции не могут быть отброшены без риска для спасения. Таким образом, они превращают требование добродетели в требование веры, хотя существует только одно требование веры — веровать во Иисуса Христа. И поскольку это все, что необходимо для спасения, оно относится ко всем людям.

— Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам

https://youtu.be/_1B_YXzZog4

Русские субтитры

А относительно того, что тебя беспокоит — будь то вопрос, что следует одевать на процессию в неделю Rogate и в день св. Марка, альбу или ризу, и следует ли процессию вокруг церковного двора по воскресеньям проводить с чистым респонсорием, a на Пасху с Salve festa dies, но без вынесения Тела и Крови, — вот тебе мой совет: если твой государь, маркграф и покровитель и т. д., позволяет, чтобы Евангелие Иисуса Христа проповедовалось с чистотой и силой и без человеческих добавлений, и чтобы два Таинства, Крещения и Тела и Крови Иисуса Христа, совершались и преподавались в согласии с их установлением, если он готов отказаться от взывания к святым (словно они являются посредниками, ходатаями и избавителями) и ношения Тела и Крови во время процессии, и если он готов отказаться от ежедневных месс, от ночных бдений и месс за умерших и от освящения воды, соли и трав и допускать во время процессий только чистые респонсории и гимны, латинские и немецкие,

иди с именем Божьим и неси серебряный или золотой крест и одень ризу или альбу из бархата, шелка или холста. А если твоему государю и покровителю покажется мало одной ризы или альбы, одень три, одну на другую, как сделал первосвященник Аарон, когда одел три одежды, одну на другую, все красивые и приятные для глаз [см. Лев. 8:7] (почему и церковные облачения назывались у папистов ornata). Больше того, если Его Милость не удовольствуется тем, что во время процессии ты обходишь двор под пение и звон колоколов всего один раз, обойди его семь раз, как Иисус Навин семь раз обошел город Иерихон с сынами Израилевыми, громко крича и трубя в трубы [ИисН. 6:4, 5, 16]. Если твой государь, маркграф, того желает, пусть Его Милость прыгает и пляшет впереди процессии под звуки арф, барабанов, кимвалов и колоколов, как Давид плясал перед Ковчегом Господним, когда его вносили в город Иерусалим [2 Цар. 6:14, 15]. Я вполне удовлетворен, потому что ничто из названного (пока с этим не связаны какие-либо злоупотребления) ничего не добавляет к Евангелию и не отнимает он него. Только не позволяй, чтобы подобные вещи считались необходимыми для спасения и тем самым связывали совесть людей. Как я радовался бы и благодарил Бога, если бы я смог убедить в этом папу и папистов! Если бы папа дал мне свободу ходить и проповедовать и потребовал бы (в виде особого разрешения) нацепить пару панталон, я с радостью бы сделал это для него.

Что же касается элевации (возношения) Тела и Крови во время мессы, это необязательная церемония, и никакая опасность христианской вере через нее не угрожает, если только к ней больше ничего не добавляется. Соответственно, ты можешь возносить Тело и Кровь во имя Божье столько, сколько хочешь. Здесь, в Виттенберге, у нас было множество причин для отмены элевации — возможно, в у вас в Берлине этих причин нет. Восстанавливать эту церемонию нам также не следует, если только к тому не появится какая-то важная причина, поскольку это необязательно и является не божественной заповедью, а человеческим обычаем. Необходимо только то, что заповедано Богом; в остальном — свобода.

— Мартин Лютер. Письмо Георгу Бухгольцеру, 4 декабря 1539 года (Luther: Letters of Spiritual Counsel [Philadelphia: The Westminster Press, 1960], pp. 306-307)

Oremus:

Всемогущий и вечный Боже, всегда более готовый слышать, чем мы молиться, и дать нам больше, чем мы того желаем или заслуживаем, излей на нас преизбыточное богатство Твоей милости, простив нам то, от чего трепещет наша совесть, и даровав нам то, чего мы недостойны просить, разве только ради заслуг и посредничества Христа, Господа нашего, Который живет и царствует с Тобою и Духом Святым, единый Бог, ныне и вовеки.

Аминь!

Признаться, я настроен неблагосклонно даже к необходимым церемониям, а к тем, что не нужны, вообще отношусь отрицательно. И дело не только в том, что на меня повлияло (и до сих пор влияет) увиденное в папстве, пример Древней Церкви также не дает мне покоя. Церемонии запросто становятся законами, а после того, как их признают законами, они быстро становятся силками для совести людей. Тем временем чистое учение предается забвению и покрывается пылью — особенно если впоследствии придет равнодушная и необразованная чернь, которая больше заботится о церемониях, нежели об умерщвлении похотей плоти. Мы видим это даже среди ныне живущих; когда каждый следует своему собственному мнению, начинаются раздоры и разделения. Короче говоря, пренебрежение Словом с нашей стороны и богохульство со стороны наших противников показывают, как представляется мне, что настал момент, о котором пророчествовал Иоанн, говоря своему народу: «Уже и секира при корне дерев лежит…» [Мф. 3:10] и т. д.

В любом случае, поскольку конец совсем близок, я не думаю, что необходимо (по меньшей мере, в это благословенное время) слишком заботиться о введении церемоний, приведении их к единообразию и закреплении их при помощи закона. Единственное, что должно быть сделано, — Слово должно проповедоваться часто и чисто, и должны быть поставлены знающие и образованные священники, которые бы более всего остального заботились о единодушии и единомыслии в Господе. Если это будет достигнуто, несомненно, будет легко обеспечить единообразие церемоний, или, во всяком случае, научиться уважать различия. С другой стороны, без такого внутреннего единства разногласиям не будет конца, и разрешить их не удастся, потому что те, кто придет после нас, заявят те же права, которые есть сегодня у нас, и плоть восстанет против плоти — следствие развращенной природы.

Соответственно, я не могу посоветовать привести церемонии повсеместно к единообразию. Многообразие можно терпеть — если только будут упразднены явно безбожные и глупые церемонии. Например, если некоторые церемонии в каких-то городах были упразднены, их не следует восстанавливать, а если некоторые церемонии до сих пор сохранены, от них не следует отказываться. Это относится к произвольному расположению алтаря, священным и светским облачениям священнослужителей и прочим подобным вещам. Ибо если сердца и умы едины в Господе, один человек всегда позволит церемониям другого человека быть отличными. С другой стороны, если нет стремления к единству сердец и умов, то внешнее согласие не принесет большой пользы. Да и недолго просуществует это согласие среди тех, кто придет после нас, потому что на исполнение обрядов влияют место, время, личность и обстоятельства. Царство Божье от них не зависит. Более того, они по самой своей природе склонны к изменениям...

В конце концов, зачем стремиться привести все к единообразию, если даже при папстве было великое многообразие, проявлявшееся в каждой провинции? А как велики различия, всегда разделявшие греческие и латинские церкви!

Вот почему мы настаиваем на создании школ и особенно на чистоте и единстве учения, которое сделает сердца и умы едиными в Господе.

— Мартин Лютер. Письмо князю Георгу Ангальтскому. 10 июля 1545 года (Luther: Letters of Spiritual Counsel, pp. 311-313)