Следовательно, каждый из нас должен с юных лет приучать себя ежедневно молиться обо всех своих нуждах всякий раз, когда он замечает, как нечто затрагивает его интересы или интересы других людей, среди которых он живет, будь то проповедников, правительства, соседей, домашних, и всегда (как мы уже сказали) ссылаться пред Богом на Его заповедь и обетование, зная, что Он не презрит их.

— Большой катехизис III:28

Давайте поэтому твердо придерживаться того, что исповедует Церковь, а именно — что мы получаем спасение по милости. И, чтобы какой-нибудь человек здесь не подумал: «Раз мы получаем спасение по милости, то надежда, мол, будет нетверда, если в тех, кто обретает спасение, прежде нет ничего, по чему их можно было бы отличить от тех, кто его не обретает», — мы должны ему удовлетворительный ответ. Ибо схоласты, похоже, изобрели понятие meritumcondigni будучи движимы такими рассуждениями. Ибо эти размышления могут послужить хорошим упражнением для человеческого ума. Поэтому мы ответим кратко. Как раз для того, чтобы надежда была твердой, как раз для того, чтобы между теми, кто обретает спасение, и теми, кто его не обретает, существовало предшествующее различие, необходимо твердо верить, что мы спасены по милости. Когда эта мысль выражается столь категорично, она кажется абсурдной. Потому что светским судам и человеческому разуму надежным представляется то, что обретается по праву или по долгу, а милость кажется ненадежной. Но все обстоит совершенно иначе, когда речь идет о суде Божьем; ибо здесь милость зиждется на ясных и надежных обетовании и заповеди, данных Богом. Ибо Евангелие, по существу, — это заповедь, обязывающая нас верить в то, что Бог благосклонен к нам ради Христа. «Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него» (Ин. 3:17-18). Таким образом, всякий раз, когда речь заходит о милости, к этому должно прибавлять веру в обетование; и эта вера производит твердую надежду, потому что она опирается на Божье Слово и Божью заповедь. Если бы надежда опиралась на дела, тогда она поистине была бы нетвердой, потому что дела, как уже не раз говорилось выше, не способны успокоить совесть. В этой вере и заключается различие между теми, кто обретает спасение, и теми, кто его не обретает. В этой вере и заключается разница между достойными и недостойными, потому что вечная жизнь была обещана оправданным, а оправдывает вера.

— Апология Аугсбургского Исповедания, Артикул III: О любви и исполнении Закона, §§ 223-226

Во-первых, нужно разграничить такие непохожие вещи, как служба и личность, или дело и исполнитель; ибо служба или дело могут быть вполне хороши и справедливы сами по себе, однако злы и несправедливы, если личность или исполнитель недобр или несправедлив, или осуществляет дело несправедливо. Судебная служба — ценнейшая, богоугоднейшая служба, будь это служба судьи или же палача. Но если за нее берется тот, кому это не позволено, или имеющий разрешение, но исполняющий [обязанности] из корыстолюбивых побуждений, то служба уже перестает быть и справедливой, и хорошей.

Брачное состояние также ценно и богоугодно, однако и в него вступают проныры и злодеи. То же самое [можно сказать] и о военном сословии, службе или деле: сами по себе они справедливы и богоугодны. Правда, при этом нужно обращать внимание на то, чтобы личности, принадлежащие к ним и исполняющие их, были честными и порядочными.

— Мартин Лютер. Могут ли воины обрести Царство Небесное?

Я не считаю, что справедливо развязывать войну по прихоти безумной головы какого-нибудь господина. Я хотел бы прежде всего сказать, что кто начинает войну, тот — не прав, и справедливо, если тот, кто первым обнажит меч, будет в конце концов сражен или наказан. И обычно, как подтверждает история, бывало, так, что проигрывали те, которые начинали войну, и очень редко одерживали верх над теми, которые должны были защищаться. Ведь светская власть создана Богом не для того, чтобы нарушать мир и начинать войну, а для того, чтобы сохранять мир и противиться войне...

Этими [словами] предостерегает тебя Тот, Кто не обманывает. И позволь сказать, что тебе надлежит глубоко преглубоко разграничивать хотение и долженствование, желание и необходимость; стремление воевать и намерение дать отпор. Если тебя это не беспокоит, то ты подобен турецкому султану. Не уступая желанию и хотению, жди, когда пробьет час для необходимости и долженствования; тогда у тебя будет много дел, а у воинов — сражений; после чего ты с чистым сердцем сможешь сказать: «Ну вот, я стремился соблюдать мир, когда этого хотели мои соседи». Тем самым, не запятнав совести, ты сможешь защитить себя [от упреков в развязывании войны]. Ведь Бог говорил, что Он рассеет жаждущих браней. Учись у настоящих воинов, которые, подвергаясь оскорблениям, не обнажают сразу же меча, не сопротивляются, не проявляют желания сражаться. Но если их вынуждают, если ставят перед необходимостью, то берегись их, ибо они не шутят; их мечи прочно вложены в ножны, но если их придется обнажить, то не возвратятся они в ножны без крови. Напротив, безумные дурни, стремясь вступить в войну первыми, чтобы с самого начала иметь преимущество, бахвалятся на весь мир и первыми обнажают мечи, но они же первыми бросают их и обращаются в бегство...

По этому поводу у моих земляков, жителей Гарца, есть поговорка: «Правду говорят: кто бьет — получит сдачу». Почему же так? Потому что миром управляет Всемогущий Бог, не позволяющий бесправию оставаться не отмщенным. Он не прощает того, кто творит беззаконие, и никаких дел во благо ближнего не хватит для искупления тому, кому суждено получить свое наказание от Бога; это так же верно, как то, что Он есть...

Суть сводится к тому, что воевать несправедливо; хотя может допускаться война равного против равного, то есть против имеющего такой же титул и веру. [Она оправдана], когда можно сказать: «Мой сосед заставляет и вынуждает меня воевать, но я предпочитаю действовать так, чтобы война могла называться не просто войной, а вынужденной защитой и необходимой обороной». Ведь войны надо различать следующим образом: некто нападает, руководствуясь прихотью и своеволием, прежде чем нападет другой; некто — втягивается по необходимости и принуждению, после того, как другой нападет на него. Первое можно назвать войной по прихоти, второе — войной по необходимости. Первое — от дьявола, чему Бог не посылает никакой удачи, второе — бедствие, обрушившееся на людей, в этом случае Бог помогает. Поэтому позвольте сказать вам, любезные господа: остерегайтесь войн, за исключением тех, в которых вы должны обороняться и защищаться и когда возложенная на вас должность принуждает вас воевать. А затем, если начнется [война], то вы сражайтесь, будьте мужчинами и проявите ваше мужество, ибо это не расценивается как преднамеренное сражение. И тогда дело примет серьезный оборот, и зубы у разгневанных, упрямых, своенравных бахвалов затупятся настолько, что они не смогут откусить даже свежего масла. Основанием [для такой войны} является то, что каждый господин и князь обязан защищать своих подданных и обеспечивать им мир. Это его служба, для этого носит он меч (Рим. 13). Он также должен обращаться к своей совести, чтобы убедиться: такое дело справедливо перед Богом и дозволено им...

Это — первое в данной проблеме. И на второе очень важно обратить внимание. Если ты уверен в том, что твой противник равен тебе [по положению] и что начал не ты, а тебя вынуждают воевать, ты все же должен бояться Бога и обращать к Нему свой взор и не рассуждать следующим образом: «Да, меня вынудили, у меня есть хороший повод для войны». Если ты захочешь положиться на это и безрассудно начнешь войну, то такие действия также трудно одобрить. Да, действительно, у тебя есть справедливый, подходящий повод для того, чтобы воевать и защищаться. Но ведь Бог еще не послал тебе скрепленного печатью заверения в том, что ты одержишь победу. И именно такое препятствие должно заставить тебя задуматься, есть ли у тебя достаточно справедливый повод к войне, ибо Бог может терпимо относиться не к гордым и не к упрямым, а только к тем, кто держит себя перед Ним смиренно и со страхом. Он, пожалуй, поддержит и того, кто не боится людей и дьявола, кто смело и упорно, мужественно и твердо выступает против неправедных зачинщиков...

— Мартин Лютер. Могут ли воины обрести Царство Небесное?

Небесный Отче, Бог всякого согласия, Тебе угодно, чтобы дети Твои на земле жили в мире и единстве друг с другом. Расстрой планы всех возбуждающих ненависть и распри, сокруши оружия тех, кто находит удовольствие в войне и кровопролитии и, по воле Твоей, положи конец всем конфликтам на всей земле. Научи нас исследовать сердце свое, чтобы вовремя заметить в себе склонность к зависти, злорадству, ненависти и вражде. Словом Своим и Духом помоги нам исследовать себя и искоренять в себя всякое зло, ведущее к раздорам и распрям, чтобы нам быть в мире со всем людьми. Исполни нас ревностного желания участвовать в деле Твоей Церкви и проповеди Евангелия Иисуса Христа, которое только и способно даровать мир, превосходящий всякое разумение; через Иисуса Христа, Господа нашего, аминь.

…Никто не способен заглянуть в твое сердце и судить тебя; но ты сам берегись, чтобы око твое не было худо. Ибо это запросто случается, и к тому есть великая склонность, — в особенности, когда видишь, какую выгоду из этого можно извлечь; любовь жадна и ненасытна, да и природа к тому явно предрасположена: поэтому блудницы и прохвосты объединяются, и все идет своим чередом — как мы говорим, Occasio facit furem, деньги порождают злодеев. Ибо мир — огромное блудилище, он глубоко погряз в этом пороке, и эти примеры и стимулы искушают нас, так что мы находимся в великой опасности и должны быть настороже, чтобы не позволить сатане оседлать нас.

— Мартин Лютер. Толкование на Нагорную проповедь

Бог присовокупил к данной заповеди серьезную угрозу, а именно: “Ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит Его имя напрасно”. То есть — Он не попустит это никому и не оставит [такого прегрешения] безнаказанным. Ибо как Он не оставит без отмщения отвращающего свое сердце от Него, так Он не потерпит использования Своего имени для покрытия лжи. Сейчас же, увы, это является всеобщим бедствием, столь широко распространенным в мире, что лишь немногие не используют имя Божье для покрытия лжи и всевозможных злодеяний, так же, как [немногие] уповают всем своим сердцем на одного лишь Бога. Ибо по природе своей мы все имеем внутри себя такое “замечательное свойство”, что всякий, совершающий какое-то злодеяние, хотел бы покрыть и приукрасить свой позор — так, чтобы никто не мог видеть его или знать о нем. И никто не имеет достаточно смелости, чтобы хвалиться на весь мир совершенным им порочным деянием. Все хотят действовать втихомолку и украдкой, так, чтобы никто не знал о том, что они делают. Затем, если кого-то ловят [на злодеянии], в ход пускается имя Божье, которое должно представить подлость, как благочестие, а позор — как славу и почести. Это стало в мире общепринятым и, как Великий Потоп, наводнило все земли. Итак, мы получаем именно то, чего ищем и заслуживаем — мор, войны, голод, пожары, наводнения, своенравных жен, непокорных детей и слуг, всевозможный разврат и осквернение. Откуда же еще может прийти столько страданий и несчастий? Хорошо еще, что земля вообще носит нас, в чем проявляется великое милосердие [Божье] к нам.

— БК I:57-60

[Четвертая] просьба особенно направлена также против нашего основного врага — дьявола. Ибо все его помыслы и желания сводятся к тому, чтобы лишить нас всего, что мы имеем от Бога, или воспрепятствовать этому. И он не удовлетворяется лишь тем, чтобы воспрепятствовать и разрушить духовную форму правления, уводя души на погибель своей ложью и подчиняя их своей власти, но он также препятствует и вредит прочности и стабильности всякого правления, равно как и любым почитаемым и миролюбивым отношениям на земле. Здесь он порождает огромное множество раздоров, убийств, мятежей и войн, а также молний и градов, чтобы уничтожить зерно и скот, чтобы отравить воздух и т. д. Короче говоря, он скорбит о том, что всякий человек имеет кусок хлеба от Бога и ест его в мире. И, если бы это было в его власти, а наша молитва не препятствовала бы ему, он не оставил бы в поле ни колоска, а в доме – ни фартинга, да, он не оставил бы нам жизни ни на час, особенно тем, кто имеет Слово Божье и хочет быть христианами.

— БК III:80-81

Если бы христианская вера была не более чем мертвой уверенностью в истинности неких таинственных учений, если бы человек мог иметь христианскую веру и оставаться при этом в своих грехах, можно было бы понять, почему в глазах многих нет никакой разницы, христианин ты, иудей, язычник или мусульманин. Однако истинная вера, которой Святое Писание приписывает спасительную силу, — это нечто совершенно иное. Эта вера обладает такой огромной силой, что полностью меняет того, кто хранит ее в своем сердце. Он становится новым человеком и живет поистине благочестивой жизнью. Истинная вера производит в человеке изменения, которые ничто другое в целом мире не в силах произвести.

— C. F. W. Walther, God Grant It! (p. 873)

Причина появления и необходимость этой заповеди («Не убивай») в том, что Бог хорошо знает: мир порочен, и заемная жизни полна несчастий. Поэтому с помощью этой и других заповедей Он разделил добро и зло. Но все заповеди многократно нарушаются, и с этой заповедью тоже происходит так, что мы вынуждены жить среди людей, многие из которых причиняют нам вред, а у нас, соответственно, есть причина питать к ним вражду. [К примеру], ваш сосед видит, что ваш дом и ваше хозяйство лучше, [что ваша семья больше, а поля плодороднее,] что имение и доходы, которые ниспослал вам Бог, больше, чем у него, он мрачнеет, завидует вам и не говорит о вас ничего хорошего.

Таким образом, по подстрекательству дьявола, у вас появляется много врагов, которым невыносимо видеть ваше благоденствие, будь то телесное или духовное. При виде таких людей наши сердца, в свою очередь, приходят в ярость, кровоточат и мстят. Далее следует злоречие и физическое насилие, которые в конце концов приводят к страданиям и убийствам. Однако здесь Бог, как добрый Отец, вмешивается и опережает нас, встает между нами и желает, чтобы ссора утихла, чтобы она ни привела ни к какому несчастью, и никто не убил другого. Одним словом, таким образом Он защищает, освобождает и умиротворяет всякого человека, оберегая его от преступлений и жестокости окружающих. Господь хотел бы сделать эту заповедь стеной, крепостью, убежищем для нашего ближнего, чтобы мы не могли причинить ему вреда и нанести ущерб его телу.

Итак, эта заповедь нацелена на то, чтобы никто не обижал ближнего за какие-то нехорошие дела, даже если тот вполне заслужил такое обращение. Ибо где запрещено убийство, там запрещены и все причины, могущие к убийству привести. Ибо зачастую человек, хотя он никого не убивает, изрыгает ругательства и пожелания, которые, исполнись они, гарантировали бы другому недолгую жизнь. Итак, поскольку это присуще каждому от природу, и поскольку общеизвестно, что никто не хотел бы пострадать от чужой руки, Бог желает устранить корень и источник, огорчающий наше сердце против ближнего, и приучить нас всегда держать в памяти эту заповедь, всегда видеть в ней себя, словно в зеркале, помнить о воле Божьей и с сердечной уверенностью, призвав Его имя, препоручать Ему причиненное нам зло. Тогда наши враги могут сколько угодно яриться и злиться, делая все, на что они способны, а мы можем научиться усмирять свой гнев, обрести терпеливое, кроткое сердце — в особенности о отношению к тем, кто дает нам повод злиться на них, то есть к нашим врагам.

— БК I:183-186

Послушание — долг подданных, дабы они прилагали все старания и силы к тому, чтобы выполнить то, чего хотят от них господа, дабы они не позволяли себе оторваться или отвлечься от этого, что бы ни делали другие люди. Пусть никто не думает, что живет достойно и делает добрые дела — будь то молитва, или пост, или иное какое дело, — если от всего сердца и со всяким старанием не упражняется в этом деле.

Если же случится — как это часто бывает, — что земные власти и начальства, как они именуются, потребуют от подданного поступить вопреки Заповедям Божьим или станут чинить ему препятствия в исполнении этих Заповедей, на этом послушание заканчивается, и обязательства прекращаются. В этом случае человек должен сказать, как св. Петр говорит правителям иудейским: «Должно более слушаться Бога, нежели человеков». Он не сказал: «Не должно слушаться человеков», — ибо это было бы неправдой; он сказал: «Более Бога, нежели человеков».

Таким образом, если бы князь захотел начать войну, и его мотивы были бы явно неправедными, нам не следовало бы идти за ним или помогать ему в чем, поскольку Бог заповедал, что нам не должно убивать ближнего или поступать с ним неправедно. Точно так же, если бы он потребовал от нас принести ложное свидетельство, украсть, солгать, обмануть и т. п. В таком случае нам лучше лишиться имения, чести, здоровья и жизни, дабы Божьи Заповеди не нарушились.

— Мартин Лютер. О добрых делах III:21

Истинной Церковью Божией является та, которая не злоупотребляет именем Божиим, но слушает и соблюдает Слово Христово, то есть верует в обетования. Коrда я слышу ее имя, то падаю ниц в истинном смирении и поклоняюсь ему, поскольку я уверен, что в нем обитают Отец, Сын и Святой Дух. Но коrда люди, не соблюдающие Слово Христово, а преследующие ero и придерживающиеся самовольных форм поклонения, украшают себя именем «церковь», тоrда слово, имеющее по сути лишь одно значение, становится двусмысленным. И как было бы rлупо бояться изображения человека, обнажающеrо меч, так rлупо страшиться имени «церковь», коrда оно употребляется боrохульно, ведь оно является просто картиной или маской церкви. Но истинная Церковь пребывает там, rде пребывает Исаак, сын обетования. Там следует бояться имени Божия. Там наше спасение и наша сила, как rласит псалом (Прит. 18:11): «Имя Господа — крепкая башня: убеrает в нее праведник». Короче rоворя, там, rде Слово Христово присутствует и соблюдается — то есть rде в Hero веруют, — не сомневайся в отношении Церкви, даже если преподающий Таинства или проповедующий является нечестивцем и боrохульником. Ибо Слово Господне, как дождь, не возвращается тщетным (Ис. 55: 10-11). Вот почему мы исповедуем в Символе веры: «Верую В святую Церковь», то есть в Церковь, имеющую Слово, которым освящается всё (1 Тим. 4:5). Но эта Церковь терпит Измаила, cвoero rонителя, до тех пор, пока не зазвучат слова и молитвы Сарры и Исаака, то есть до тех пор, пока истинная Церковь настойчивой молитвой и плачем не добьется изrнания Измаила. Однако Измаил не верит в это до тех пор, пока не испытает в действительности.

— Мартин Лютер. Лекции на Бытие

Не факт, что наступит завтра, но факт, что вечная погибель настигнет нераскаявшихся. Бог обещал благодать кающейся душе, но не обещал, что завтрашний день наступит.

— Иоганн Герхард

Простое воздержание от пищи само по себе не гасит жара похоти — к этому должен быть присоединен Дух, т.е. размышление над Словом, вера и молитва. Постом действительно преодолеваются наиболее грубые вспышки похоти, однако же сами по себе плотские желания побеждаются не воздержанием от пищи и питья, но серьезным размышлением над Словом и взыванием ко Христу.

Мартин Лютер. Лекции на Послание к галатам