Также мы веруем, учим и исповедуем, что в момент исповедания [когда от нас требуется исповедать небесную истину], когда враги Слова Божьего хотят подавить чистое учение святого Евангелия, Слово Божье обязывает все собрание Божье и каждого христианина, а в особенности служителей Слова как руководителей собрания Божьего [которых Бог назначил управлять Своею Церковью], свободно и открыто исповедовать [богоугодное] учение и все, что относится к полноте [чистой] религии, не только словами, но также делами и поступками, и что в таком случае даже в подобных вещах, которые [сами по себе поистине] безразличны для спасения, они не должны уступать противникам или позволять, чтобы враги навязывали им — силой или хитростью — такие безразличные для спасения вещи в ущерб истинному поклонению Богу и ради внедрения и утверждения идолопоклонства.

— ФС:ДИ X:9-10

В последние годы зазвучали некоторые голоса, пытающиеся утверждать, что Хемниц в действительности не столько занимал сторону Лютера или Меланхтона, сколько шел своим собственным путем посередине. Это попросту не так. И вот лишь одно тому доказательство. Ах, да, кроме того, этот материал прекрасно демонстрирует, что второе издание Апологии, Octavo, было отвергнуто Хемницем и другими лютеранскими богословами еще при жизни Меланхтона и не использовалось в качестве вероучительного документа. Очевидно, в некоторых кругах представляется чем-то новым превозносить рассуждения Меланхтона о двух видах праведности. Говорят даже, хотя и в несколько неуклюжей манере, что это «лучший способ» объяснения действительности, нежели различение между Законом и Евангелием. Хемниц и его коллеги, конфессиональные лютеранские богословы, были бы шокированы таким утверждением, поскольку они-то знали, кто был «главным учителем церквей Аугсбургского Исповедания», и это был вовсе не Учитель Филипп!

Одним из ранних документов, предшествовавших Книге Согласия и приведших к ее созданию, были различные «изложения учения» (Corpus Doctrinae), составленные и принятые в разных областях Германии. В нескольких случаях они были составлены в ответ на собственное собрание исповеданий Филиппа Меланхтона, получившее известность как Corpus Doctrinae Philippicum. Philippicum был принят довольно недоброжелательно, и это положило начало процессу создания альтернативных исповеданий. Один из таких документов был подготовлен Мёрлином и Хемницем в 1563 году. Впоследствии, рассказывая о развитии брауншвейгского Corpus Doctrinae, Хемниц замечает: «В 1561 году, по нужде и способности тамошних церквей, достопочтенные города Саксонии направили своих политических делегатов и своих ведущих богословов в Люнебург, где они составили некоторое число Артикулов. И для того, чтобы сохранить христианское спокойствие и крепкое единство в тамошних церквях, достопочтенный совет благородного города Брауншвейга издал распоряжение опубликовать свой «Церковный порядок» в составе корпуса документов, включавшего в себя Аугсбургское вероисповедание и его Апологию, которая впервые была послана Карлу V в 1530 году и еще раз в 1531 году после первого издания». Так что уже в 1561 году второе издание Апологии было отвергнуто и не включено в готовившийся к печати Corpus Doctrinae. Почему так случилось? Городской совет Брауншвейга в своем предисловии, которое было составлено от его имени Хемницем, пишет: «В последние годы надлежащий и истинный смысл Аугсбургского Исповедания время от времени встречался с необычными и непредвиденными возражениями… Текст этого Исповедания (CA) и его последующей Апологии не всегда передавался точно во всех деталях, но подвергался некоторым изменениям по мере выхода в свет новых изданий». Хемниц резко критикует привычку Меланхтона обращаться с церковным исповеданием как с собственным частным сочинением и пишет: «Подобный Corpus Doctrinae не может состоять из частных документов». Он подчеркивает тот факт, что «первое издание CA 1530 года следует считать самой надежной и подлинной версией». Хемниц, будучи учеником Меланхтона, и уважая профессиональную ценность его сочинений, тем не менее, считал Лютера более важной фигурой и вывел следующий принцип: «Сочинения Лютера не следует понимать или толковать в свете писаний Филиппа, но писания Филиппа должно понимать и толковать в свете сочинений Лютера».

Источник:

Inge Mager, The Doctrinal Confession (Corpus Doctrinae) of the City of Braunschweig in Relationship to Other Collections of Lower Saxon Doctrinal Documents

Значение и содержание работы «Различия между Законом и Евангелием» трудно оценить в полном объеме, однако все, кто перечисляет заслуги Валтера перед церковью, упоминают эту работу. Не будет преувеличением, если сказать, что эта работа д.-ра Валтера является его самым большим вкладом в дело церкви, потому что вся пасторская практика в лютеранстве базируется на понимании различий между Законом и Евангелием.

Зачастую Рождество — это ночь литургических излишеств. И избыточны вовсе не благовония и древние ритуалы, а те вещи, которые мы добавляем к богослужению просто потому, что это мило, или «круто», или потому, что у нас появились технические возможности, или потому, что можно сделать службу «поживее»... Прихожане привозят мне множество церковных программок (они много ездят по стране в рождественские дни, поскольку этот город для них не столько дом, сколько временное место обитания). И кое-что из увиденного в этих программках заставляет меня горестно хмуриться и вздыхать.

Нам мало того, что мы зажигаем свечи и выключаем свет, чтобы спеть «Тихую ночь» на немецком языке, — мы придумываем множество способов разменять чудо рождественских яслей и Боговоплощения на пустое веселье и дешевую чувственность. От проповедей, написанных с точки зрения животного в хлеву, до «литаний», в которых мы просим Бога сделать так, чтобы люди были «подобрее в следующем году», до детишек, которых мы втыкаем в богослужение везде, где только можно, чтобы их чем-нибудь занять... а потом, в довершение всего, еще и сокращаем (или вовсе опускаем) саму литургию, чтобы «не затягивать богослужение».

Наверное, в рождественские дни мне стоило бы проявить больше братской любви и несколько больше долготерпения к моим братьям-пасторам и их приходам, но на некоторые вещи трудно закрыть глаза. Не поймите меня превратно — в нашем приходе мы тоже выключаем свет и поем «Тихую ночь» по-немецки, и если все проходит как надо, к концу гимна все в церкви вытирают слезы, а звук органа стихает, растворясь эхом в ночной тишине. Проблема возникает тогда, когда мы стараемся сделать богослужение «особенным» и «не таким, как всегда» в ту самую ночь, когда богослужение и без того особенное — просто потому, что мы размышляем о Боговоплощении и о том, как пришествие Христа во плоти готовит нас к Его возвращению во славе.

Я — не Гринч, укравший Рождество, но я не думаю, что Санта-Клаусу место в Церкви в канун Рождества. Я не думаю, что нам стоит петь «Джингл Беллс» в самую святую из всех ночей года. Мне хотелось бы, что мы решили для себя твердо, раз и навсегда, что на Рождество мы отказываемся от всего необычного и сентиментального и сосредоточимся на литургии, великих рождественских гимнах и истории рождения Спасителя. Когда люди приходят в церковь на рождественское богослужение, наш долг перед ними — показать им себя с лучшей стороны, а наша лучшая сторона именно та, с которой наше «я» тускнеет и отступает на задний план, а на первый план, в самый центр выступает Христос, пришедший во плоти. Литургия, великие рождественские гимны и песнопения подходят для этого как нельзя лучше. И Евхаристия, побуждающая нас размышлять о Воплощении, на мой взгляд, является неотъемлемой частью Рождества.

— Пастор Ларри Питерс