#Подкаст

⛑Здесь сосредоточена вся лютеранская жизнь города, звучит два уникальных органа, а по легенде в один день здесь причастилось целых десять тысяч человек… В четвертом выпуске второго сезона вы узнаете про самую северную кирху области.

📍Маршрут построен – едем в Собор Свв. Петра и Павла на Пионерскую улицу, 6 в Выборг

Включайте выпуск и поехали! ❤️

Четвертый выпуск в прикрепленном файле 🎞️
#координата33 #лютеранство #выборг

Священное Писание Ветхого и Нового Заветов - не бесцельная книга. Его главная цель - спасти человека от зла и в конечном счете привести его в общение с Богом. Все, что не служит этой цели, будь то слово или мысль, исключается самим Писанием. Его содержание - экстракт самого необходимого; исходя из только что упомянутой точки зрения, все в нем требует внимания. По этой причине в нем есть кажущиеся пробелы, которые провоцируют человеческие домыслы. По этой же причине в Писании с первой и до последней страницы идет борьба за человека, предмет которой - либо его вечное блаженство, либо его вечное осуждение. Равнодушие безразличных и неразумных сердец; безрассудство человека, который не видит самого главного; ложные учения, ведущие во тьму вместо света и к смерти вместо жизни, - на все это Писание обрушивается с беспримерной суровостью. Там, где на кону стоит истина, Писание не ведает терпимости. Оно проявляет «терпимость» лишь в тех случаях, когда Божье терпение все еще хочет сделать обращение возможным или когда сохраняется неизменная любовь. Претензии на откровения, полученные откуда-то еще, Писание решительно пресекает. Оно придерживается того единственного пути, который обещает спасение. Можно сказать, что по этой причине Писанию свойственна некоторая двойственность - но это не дуализм в том смысле, что две силы, обладающие собственной волей, могут заявить о себе с практически равными правами. Ведь среди «сынов Божьих» сатана, бывший рабом греха, становится рабом Бога, побежденным одним лишь Словом Христа и безвозвратно осужденным.

Толкователю становится понятно, что на нем лежит огромная ответственность, ведь он сам благодаря своей деятельности становится участником этой борьбы, результат которой важен для него самого и для других людей. Толкователь Библии - прямая противоположность «беспристрастного ученого».

— Gerhard Maier. The end of the historical-critical method

Конфессиональный епископ Бу Йертс по мнению читателей церковного еженедельника Kyrkans Tidning (опрос был проведён в декабре 1999 года) был признан самым влиятельным шведским церковным руководителем 20-го века. Некоторые высказывания из его книги Kristi Kyrka («Церковь Христа»), первоначально опубликованной в 1939 году, удивительно актуальны и в 21-м веке, поэтому время от времени они будут появляться в «Лютеранской идиосинкразии». Йертс предупреждает об опасности замены Слова Божьего на другие более «эффективные» методы привлечения людей:
«Всё, что делает Церковь, основывается на твёрдой вере в действенность Божьего Слова, в то, что без Слова для этого страждущего мира нет спасения, поскольку он не знает Бога. Только Божье слово и таинство способны сделать человека христианином. Если Слово не возымеет на него действия, ничто другое не поможет. Во времена упадка, когда ряды прихожан существенно редеют, Церковь должна лишь задаваться вопросом, правильно ли она преподавала таинства и возвещала ли слово чисто, ясно и с любовью. Если она делала это, то она делала всё, что в её силах, и всё, что Бог заповедал ей совершать для обращения человека. Ожесточающий себя перед правильно провозглашаемым словом Божьим таким образом говорит «нет» самому Богу. Отцу нашему небесному снова и снова приходится испытывать это горе. Церковь тоже должна жить с этим горем, в молитве и терпеливом ожидании, не отказываясь от надежды, не уставая совершать дела любви, не прекращая возвещать слово так же чисто, ясно и с любовью, как и всегда. Но горе ей, если она подумает, что добавление человеческих средств устроит всё там, где Божье слово было отвергнуто, и семикратное горе ей, если она, боясь потерять и последних своих слушателей, пытается удержать их человеческими узами и при этом пренебрегает проповедью Слова для суда и благодати, которая бы совершалась ясно, чисто и с любовью! Может возникнуть большой соблазн сделать что-то подобное. Когда люди не приходят в церковь, Божье слово разбавляют многими другими вещами, привлекательными для греховной человеческой природы. Методы разнятся в соответствии со вкусом людей, которых хотят охватить. Но последствия одинаково катастрофичны в каждом случае. Кто-то вместо общины собирает публику. Кто-то на место веры ставит религиозную заинтересованность. Кто-то прикрепляет людей к разным видам деятельности, проектам, развлекательным мероприятиям, а не ко Христу. Разумеется, вполне возможно собрать вместе множество людей. Увлекательные ораторы и популярные музыканты часто привлекают большую аудиторию. Сотни примеров предлагаемых церквами развлечений зачастую рекламируются в газетах, на общественных досках объявлений и на рекламных щитах вдоль наших автомагистралей. Именно так и поступают церкви, когда они больше не осмеливаются доверять только и исключительно Божьему слову и таинствам».

Независимо от того, насколько христиане осознают и признают этот факт, все люди используют принципы толкования, потому что Священное Писание (читаемое без каких-либо ориентиров) слишком легко опьяняет человека. Дух энтузиазма, присущий всем верующим, может вырвать любой отрывок из библейского контекста и поместить его в рамки неминуемых (хотя, возможно, и неосознанных) культурных предрассудков человека. Отчасти для того, чтобы обуздать эту склонность, лютеранские исповедники XVI века выбрали в качестве вторичных авторитетов три древних символа веры и семь аналогичных документов своего времени. Они назвали их вероисповеданиями — заявлениями, вытекающими из их опыта применения Слова Божьего к жизни в культурном контексте, сложившемся после Аугсбургского сейма.

Возможно, некоторые христиане обманывают себя, думая, что они обходятся без каких-либо вторичных авторитетов, письменных или неписаных, но это не так. У средневековой церкви были свои папы и соборы, а у независимой библейской церкви, основанной только вчера, есть некие принципы — возможно, не упорядоченные и не сформулированные, — которые и сегодня, как и в прошлом, имеют своей целью разрешение споров, в которых стороны цитируют друг против друга библейские отрывки. У всех христиан есть апелляционная инстанция, к которой они обращаются, когда сталкиваются с противоречивыми толкованиями одного и того же библейского отрывка, даже если отдельные верующие не могут заранее определить, к какому вторичному авторитету они обратятся, когда возникнет такая необходимость. Таким образом, когда лютеране обязались следовать своим символам и исповеданиям веры, они всего лишь четко обозначили, куда будут обращаться за такого рода арбитражем, толкованием и руководством в богословских задачах, стоящих перед церковью. Они открыто провозгласили, каким образом авторитет богодухновенного Писания распространяется на жизнь церкви.

Некоторые лютеране не понимают, что значит быть конфессиональными верующими. Например, это не значит просто отождествлять себя с определенной исторической традицией на словах, игнорируя ее в повседневной практике церкви. Это не значит рассматривать лютеранские вероисповедные документы как самоцель. Лютеране слишком часто впадают в конфессионализм такого рода, когда они цепляются за вероисповедные документы как то, что дает им самосознание, безопасность и смысл существования, но не исповедуют их содержание, благовествуя о своем Господе и Его прощающей любви. Окопное мышление, которое ставит действенность Евангелия Божьего в зависимость от церкви и ее действий в защиту вероисповедных документов, не отражает дух Аугсбургского исповедания. Дух Аугсбурга лучше всего отражается в пении гимнов об освобождающей силе Евангелия Иисуса Христа. Его Евангелие освобождает христиан, так что они могут петь даже в мире, который упорно насаждает окопное мышление и тем самым способствует тому, чтобы народ Божий потерпел поражение.

— Robert Kolb. Confessing the Faith: Reformers Define the Church, 1530-1580

Мартин Лютер - Гейдельбергские диспутации

Начиная с момента грехопадения, человеческая природа не создается изначально чистой и доброй и не повреждается первородным грехом лишь впоследствии. В самый первый момент нашего зачатия семя, из которого формируется человек, греховно и испорчено [Псалом 50:7]. Более того, первородный грех не есть нечто самосущее, существующее независимо от природы испорченного человека или отдельно от нее. С другой стороны, это не подлинная сущность, не тело и не душа растленного человека и не сам человек. Первородный грех и человеческую природу (испорченную первородным грехом) невозможно и не должно разграничивать так, словно природа чиста, добра, свята и не испорчена в глазах Бога, в то время как один лишь первородный грех (живущий в человеческой природе) есть зло.

— Формула согласия: детальное изложение

Пастор Джордан Купер о том, что такое Sola Scriptura

Дорогие друзья, люди, которые обещают христианам простую и благополучную жизнь, не только серьезно заблуждаются, но и опасны. Это глупцы, не знающие Библии. Это нечестивые лжеучителя, обманывающие христиан. Это слабые вожди, которые боятся принять реальность - реальность того, что смысл христианской жизни не в здоровье, богатстве или успехе, а в том, чтобы взять на себя крест и следовать за Иисусом через все жизненные невзгоды. Когда эти лжеучителя учат иному, христиане оказываются неготовыми к реальной жизни в падшем и грешном мире.

Впрочем, как вы понимаете, пластическое христианство вам в этом не поможет. Оно приносит пользу лишь на воображаемых горных вершинах. А вот в долине слез оно не работает.
Вы ведь понимаете, что я имею в виду, не так ли? Притворные улыбки. Искусственная радость. Книги и проповеди, в которых говорится: «Если у вас будет достаточно веры, жить станет легко». Подобная чушь ничем не поможет вам в долине слез. Такое пластическое христианство, насаждаемое язычниками, - ложь из преисподней. Дело в том, что Иисус не обещает легкой жизни. Он обещает Себя. Он обещает радость через скорбь, а не взамен скорби.

Поэтому скажу прямо: дорогие христиане, вы будете страдать. Вам будет больно. Вы будете плакать. Будьте уверены, так и будет. Кроме того, знайте: мир будет ликовать, пока вы плачете. Но вы не брошены. Вы не остались без надежды. Вы не остались без радости. Потому что долина слез, по которой вы идете, - это совсем ненадолго.

— Пастор Мэтт Ричард

Разговаривая с теми, кто размышляет о конфирмации, обратил внимание на несколько сакральное отношение к этому обряду, установленному людьми.
Мне кажется, важно понимать, что конфирмация (как например и благословение брака) — это некая публичная демонстрация того, что Господь уже делает с человеком.
Пару месяцев назад я переводил статью американца Грэбнера о смысле конфирмации. Среди 4 смыслов, которые он отмечает, только один связан с самим человеком (доступ к Таинству алтаря), остальные три связаны с общиной, церковью вообще.

Конфирмация — это не конец воцерковления, но и не его начало. Это некая публичная фиксация процесса. Чтобы человек оказался у алтаря, Господь обратился к нему, сокрушил сердце Законом, вознес сокрушенное сердце Евангелием, научил, поставил в общину, ввел в молитвенную жизнь и тд. Как и в семейной жизни: Господь поставил людей, познакомил их, умягчил сердца, соединил их, открыл им любовь, создал домашнюю церковь и тд, чтобы в какой-то момент люди публично сказали, что они — муж и жена, и услышали слова благословения.

Нельзя недооценивать конфирмацию и нельзя не относиться к ней серьезно, но в то же время нельзя приписывать конфирмации какие-то магические свойства: дескать, прошел конфирмацию и обрел большую благодать или дополнительную Божью любовь.

Был случай в моем небольшом опыте, когда люди пытались спасти распадающийся семейный союз через обряд благословения брака. Они думали, что если провести обряд в церкви, то Бог точно их соединит, благодать прольется, решит все проблемы отношений и семья восстановится. Но прошло несколько месяцев после обряда и брак распался.

Конфирмация не укрепляет веру, не открывает новые грани благодати и любви, не совершает магию в отношениях Бога и человека. Нельзя вдруг стать верующим после конфирмации, нельзя конфирмацией рассеять сомнения. Конфирмация важна, но это не условие спасения, не условие обретения веры. Это человеческий обряд. Он имеет свой дидактический смысл, который нельзя недооценивать, но вредным будет его переоценить.

Для Лютера есть не две церкви, а только одна, и она всегда скрыта (occulta, abscondita). Лютер мог бы сказать, что церковь невидима, но он, по всей видимости, не использовал более позднюю терминологию догматистов, которые говорили о невидимой и видимой церквях. Хотя эту терминологию можно понимать правильно, в русле учения Лютера, она, тем не менее, наводит на мысль о двух церквях. Однако слова Лютера «Церковь сокрыта (abscondita); святые невидимы (laten)» не означают для него, что церковь - всего лишь платоническая идея, которую невозможно постичь здесь, на земле. Напротив, церковь реальна и здесь, на земле, но она всегда скрыта от глаз. Она спрятана под маской, оболочкой или формой, поэтому учение о церкви - это предмет веры. Даже «сатана может спрятать ее под покровом раздоров и разделений, так что она станет для вас соблазном. Бог тоже может прятать ее за всевозможными недостатками... Христианство познается не видением, а верой... Христианин скрыт даже от самого себя; он не видит своей святости и добродетели, а видит в себе лишь нечистоту и порок».

Церковь скрывается под различными формами, но ее нельзя отождествлять с каким-либо конкретным осязаемым внешним обликом. Невидимость церкви заключается не в том, что ее нет в мире, а в том, что она не принадлежит этому миру и, следовательно, не подлежит оценке на основании тех критериев, которые использует мир. Разумеется, церковь не лишена ни местонахождения, ни тела; однако тело и местонахождение - не церковь и не составляют ее неотъемлемую часть. Церкви не обязательно иметь определенное местонахождение и определенную форму (persona) - хотя она и не существует без места и формы, все эти вещи безразличны и необязательны, потому что в этом вопросе правит свобода духа. Церковь действительно выходит в мир в оболочке (larva), маске (persona) и прочих облачениях, благодаря которым ее можно услышать, увидеть и познать; подобные оболочки и маски могут быть разными, но «ни одна из них не тождественна церкви».

Лютер не мог отречься от этой сокрытости церкви. Нельзя подменить веру видением, и в этом заключалась основная ошибка римских представлений о церкви. В трактате «О римском папстве» Лютер писал: «В Священном Писании нет ни единой буквы, которая говорила бы о том, что такая церковь [„материальное внешнее христианство“], где бы она ни существовала, учреждена Богом... Если они [оппоненты] смогут показать мне, что хоть одна буква Писания говорит об этом, я откажусь от всех своих слов. Я знаю, что они не окажут мне такую услугу».

Bjarne W. Teigen. The Church in the New Testament, Luther, and the Lutheran Confessions

Eodem modo etiam conservandus est ordo inter fidem et bona opera, inter iustificationem et renovationem seu sanctificationem.

Точно так же должен сохраняться порядок между верой и добрыми делами, между оправданием и обновлением или освящением.

ФС-ДИ III