Лютеранская церковь появилась на свет внезапно, хотя те, кто был свидетелем ее рождения, лишь впоследствии поняли, что императорский сейм сыграл роль повитухи при рождении новой конфессии, а значит, и новой церкви. Эта новая церковная структура стала первой из нескольких таких же, возникших в результате реорганизации западного христианства в XVI веке. Герман Зассе называл церковь Аугсбургского исповедания «конфессиональной церковью par excellence». Она возникла внезапно, не как организация, но уже как церковь. У нее не было ни формы управления, ни епископальных или синодальных структур, которые могли бы ее представлять. Поэтому сословия империи представляли ее перед политическим миром, а несколько богословов во главе с Филиппом Меланхтоном - перед церковным. Юридически ее не существовало, но у нее было основное учение - исповедание веры.
В том, что миряне исповедовали свою веру перед императором Карлом V в Аугсбурге, не было ничего уникального. Подобные исповедания мирян случались в истории церкви бесчисленное множество раз. Не было ничего необычного и в том, что их исповедание состоялось на глазах у всей страны, в Аугсбурге, экономическом центре Германии того времени, во время сейма находившемся в центре политического внимания. Христиане часто исповедовали свою веру в залах собраний и на улицах города. Но на этот раз исповедание было другим. Хотя некоторые документы такого же возраста и старше по-прежнему привлекают внимание современных ученых, лишь немногие документы Средневековья были предметом столь пристального изучения и обсуждения даже в последние годы, как это исповедание, прозвучавшее в Аугсбурге.
Однако еще никогда исповедание веры, произнесенное мирянами на публичном форуме, не обретало церковного или богословского авторитета. Со времен Никейского собора исповедание, составленное на таком форуме, не становилось стандартом вероучения, вторичным авторитетом для наставления в вере и ключом к толкованию Писания. Со времен Никеи не было случая, чтобы такое исповедание стало фундаментальным определением того, во что верят и чему учат христиане. Этот документ сразу же установил стандарт, по которому следовало судить самих аугсбургских исповедников и их последователей; он стал для них программой действий, которой они руководствовались, когда проповедовали, учили и жили христианской жизнью.
Это исповедание сформулировало сущность Церкви Христовой. Вернер Элерт отмечал: «С [Аугсбургского исповедания] началось новое обретение формы христианской церковью. Объединение многих людей в слушающую общину - это форма. Хорал - это форма. Исповедание - это форма. Сама проповедь - это форма. Каждый из этих моментов формирует из многих единство».
В Аугсбурге лютеранские князья и города могли бы прийти к общему выражению своей веры, а значит, и к единству, одним из трех способов. Филипп Гессенский предложил лютеранским князьям создать церковную лигу защиты. Другой альтернативой была обязательная конституция для различных церквей, которая обязывала бы их следовать определенным требованиям, а также хранить единство в учении. Однако лютеранские исповедники предпочли третий вариант. Они ограничили свое единство единым исповеданием веры. Их акт исповедания веры и созданный на его основе конфессиональный устав изменили смысл вероисповедания для значительной части христианства. Акт исповедания веры воплощает в себе сущность лютеранского движения и принадлежащих к нему церквей.
— Robert Kolb. Confessing the Faith: Reformers Define the Church, 1530–1580
В том, что миряне исповедовали свою веру перед императором Карлом V в Аугсбурге, не было ничего уникального. Подобные исповедания мирян случались в истории церкви бесчисленное множество раз. Не было ничего необычного и в том, что их исповедание состоялось на глазах у всей страны, в Аугсбурге, экономическом центре Германии того времени, во время сейма находившемся в центре политического внимания. Христиане часто исповедовали свою веру в залах собраний и на улицах города. Но на этот раз исповедание было другим. Хотя некоторые документы такого же возраста и старше по-прежнему привлекают внимание современных ученых, лишь немногие документы Средневековья были предметом столь пристального изучения и обсуждения даже в последние годы, как это исповедание, прозвучавшее в Аугсбурге.
Однако еще никогда исповедание веры, произнесенное мирянами на публичном форуме, не обретало церковного или богословского авторитета. Со времен Никейского собора исповедание, составленное на таком форуме, не становилось стандартом вероучения, вторичным авторитетом для наставления в вере и ключом к толкованию Писания. Со времен Никеи не было случая, чтобы такое исповедание стало фундаментальным определением того, во что верят и чему учат христиане. Этот документ сразу же установил стандарт, по которому следовало судить самих аугсбургских исповедников и их последователей; он стал для них программой действий, которой они руководствовались, когда проповедовали, учили и жили христианской жизнью.
Это исповедание сформулировало сущность Церкви Христовой. Вернер Элерт отмечал: «С [Аугсбургского исповедания] началось новое обретение формы христианской церковью. Объединение многих людей в слушающую общину - это форма. Хорал - это форма. Исповедание - это форма. Сама проповедь - это форма. Каждый из этих моментов формирует из многих единство».
В Аугсбурге лютеранские князья и города могли бы прийти к общему выражению своей веры, а значит, и к единству, одним из трех способов. Филипп Гессенский предложил лютеранским князьям создать церковную лигу защиты. Другой альтернативой была обязательная конституция для различных церквей, которая обязывала бы их следовать определенным требованиям, а также хранить единство в учении. Однако лютеранские исповедники предпочли третий вариант. Они ограничили свое единство единым исповеданием веры. Их акт исповедания веры и созданный на его основе конфессиональный устав изменили смысл вероисповедания для значительной части христианства. Акт исповедания веры воплощает в себе сущность лютеранского движения и принадлежащих к нему церквей.
— Robert Kolb. Confessing the Faith: Reformers Define the Church, 1530–1580
В своем знаменитом предисловии к посланиям Иакова и Иуды в 1522 году Лютер не только утвердил принцип «которое учит о Христе» в качестве критерия своей оценки той или иной книги Писания, но и попытался разъяснить эту формулу. Всякий, кто пытается учить христиан, должен, соответственно, помнить «о страданиях, воскресении и Духе Христа». Поскольку в Послании Иакова Лютер таких мыслей не обнаружил, реформатор не считает, что оно было написано апостолом, и не хочет, чтобы его включали «в число подлинных главных книг». Он даже высказывает определенное предположение о том, что послание написал не апостол.
Однако важно обратить внимание на контекст, в котором следует рассматривать эти высказывания Лютера, и на то, насколько широко он их применяет. Прежде всего, в Лютере заметны определенная самокритичная сдержанность и понимание того, что в данном случае он выносит совершенно субъективное суждение. Так, в отношении Послания Иакова он пишет, что не желает «удерживать кого бы то ни было от того, чтобы располагать или превозносить это послание как ему заблагорассудится». Поскольку в своем Новом Завете 1522 года помимо Послания Иакова он также поместил в приложение книгу Откровение (в числе прочих), можно процитировать и его замечание относительно последней: «Никто не должен считать себя обязанным соглашаться с моими мыслями или суждениями». Таким образом, очевидно, что Лютер не стремился вынести методически однозначное решение подобное тем, какие мы встречаем в богословии, начиная с Эпохи Просвещения.
Таким образом, нужно постоянно помнить о контексте и многоуровневости богословия Лютера, в которых, конечно же, берут свое начало приведенные выше высказывания о Послании Иакова. Можно вспомнить, как Лютер с кафедры Марбургской церкви, держась за слово est в Писании, упорно отстаивал сущность против значения в споре с Цвингли о Святом Причастии. Десять лет спустя он написал в предисловии к Библии: «Мы должны позволить сесть за стол пророкам и апостолам, а мы, сидя у их ног, должны слушать то, что они говорят, а не говорить то, что они должны слушать». Без сомнения, этот комментарий относится ко всему каноническому Новому Завету в том виде, в каком он дошел до нас, и тем самым еще раз доказывает, что лютеровская формула «которое учит о Христе» отражает его оценку различных книг Библии и выступает для него своего рода принципом, вносящим порядок в совокупность богословских воззрений; однако она не служит методологическим основанием, каким для Землера служит отделение Писания от Слова Божьего. Идея вербальной богодухновенности всей Библии, которую впоследствии проповедовала лютеранская ортодоксия, можно вывести отсюда, как минимум, так же легко, как и начала современной высшей критики.
Такой вывод еще более очевиден, если принять во внимание конкретные традиционно-исторические отношения. Лютер оценивал Послание Иакова более позитивно, чем церковная традиция, которая была для него авторитетным критерием. Сознавая, что его суждение противоречит мнению «древних», он пишет в своем предисловии 1522 года: «Я хвалю Послание святого Иакова и считаю его хорошим». Причина, по которой Лютер поместил это послание в приложение, имеет мало общего с его собственными соображениями и уж точно не имеет ничего общего с современной канонической критикой. Дело, прежде всего, в том, что «к этим четырем книгам (посланиям Иакова, Иуды, Евреям и Откровению) в прежние времена относились по-разному», и Лютер в своем подходе к так называемым антилегоменам хотел как можно точнее следовать мнению самой ранней церкви, которая в понимании Реформации была «более чистой». В связи со всем сказанным не стоит отрицать, что современная богословская критика приняла мысли Лютера за отправную точку. Но это не более чем отправная точка. Он сам шел в другом направлении. Поэтому, к чему бы высшая критика ни пришла, следуя формуле «которое учит о Христе», ставшей ключевой для критического метода, выяснять это следует уже в современной дискуссии.
— Gerhard Maier. The end of the historical-critical method
Однако важно обратить внимание на контекст, в котором следует рассматривать эти высказывания Лютера, и на то, насколько широко он их применяет. Прежде всего, в Лютере заметны определенная самокритичная сдержанность и понимание того, что в данном случае он выносит совершенно субъективное суждение. Так, в отношении Послания Иакова он пишет, что не желает «удерживать кого бы то ни было от того, чтобы располагать или превозносить это послание как ему заблагорассудится». Поскольку в своем Новом Завете 1522 года помимо Послания Иакова он также поместил в приложение книгу Откровение (в числе прочих), можно процитировать и его замечание относительно последней: «Никто не должен считать себя обязанным соглашаться с моими мыслями или суждениями». Таким образом, очевидно, что Лютер не стремился вынести методически однозначное решение подобное тем, какие мы встречаем в богословии, начиная с Эпохи Просвещения.
Таким образом, нужно постоянно помнить о контексте и многоуровневости богословия Лютера, в которых, конечно же, берут свое начало приведенные выше высказывания о Послании Иакова. Можно вспомнить, как Лютер с кафедры Марбургской церкви, держась за слово est в Писании, упорно отстаивал сущность против значения в споре с Цвингли о Святом Причастии. Десять лет спустя он написал в предисловии к Библии: «Мы должны позволить сесть за стол пророкам и апостолам, а мы, сидя у их ног, должны слушать то, что они говорят, а не говорить то, что они должны слушать». Без сомнения, этот комментарий относится ко всему каноническому Новому Завету в том виде, в каком он дошел до нас, и тем самым еще раз доказывает, что лютеровская формула «которое учит о Христе» отражает его оценку различных книг Библии и выступает для него своего рода принципом, вносящим порядок в совокупность богословских воззрений; однако она не служит методологическим основанием, каким для Землера служит отделение Писания от Слова Божьего. Идея вербальной богодухновенности всей Библии, которую впоследствии проповедовала лютеранская ортодоксия, можно вывести отсюда, как минимум, так же легко, как и начала современной высшей критики.
Такой вывод еще более очевиден, если принять во внимание конкретные традиционно-исторические отношения. Лютер оценивал Послание Иакова более позитивно, чем церковная традиция, которая была для него авторитетным критерием. Сознавая, что его суждение противоречит мнению «древних», он пишет в своем предисловии 1522 года: «Я хвалю Послание святого Иакова и считаю его хорошим». Причина, по которой Лютер поместил это послание в приложение, имеет мало общего с его собственными соображениями и уж точно не имеет ничего общего с современной канонической критикой. Дело, прежде всего, в том, что «к этим четырем книгам (посланиям Иакова, Иуды, Евреям и Откровению) в прежние времена относились по-разному», и Лютер в своем подходе к так называемым антилегоменам хотел как можно точнее следовать мнению самой ранней церкви, которая в понимании Реформации была «более чистой». В связи со всем сказанным не стоит отрицать, что современная богословская критика приняла мысли Лютера за отправную точку. Но это не более чем отправная точка. Он сам шел в другом направлении. Поэтому, к чему бы высшая критика ни пришла, следуя формуле «которое учит о Христе», ставшей ключевой для критического метода, выяснять это следует уже в современной дискуссии.
— Gerhard Maier. The end of the historical-critical method
#Подкаст
⛑Здесь сосредоточена вся лютеранская жизнь города, звучит два уникальных органа, а по легенде в один день здесь причастилось целых десять тысяч человек… В четвертом выпуске второго сезона вы узнаете про самую северную кирху области.
📍Маршрут построен – едем в Собор Свв. Петра и Павла на Пионерскую улицу, 6 в Выборг
Включайте выпуск и поехали! ❤️
Четвертый выпуск в прикрепленном файле 🎞️
#координата33 #лютеранство #выборг
⛑Здесь сосредоточена вся лютеранская жизнь города, звучит два уникальных органа, а по легенде в один день здесь причастилось целых десять тысяч человек… В четвертом выпуске второго сезона вы узнаете про самую северную кирху области.
📍Маршрут построен – едем в Собор Свв. Петра и Павла на Пионерскую улицу, 6 в Выборг
Включайте выпуск и поехали! ❤️
Четвертый выпуск в прикрепленном файле 🎞️
#координата33 #лютеранство #выборг
Священное Писание Ветхого и Нового Заветов - не бесцельная книга. Его главная цель - спасти человека от зла и в конечном счете привести его в общение с Богом. Все, что не служит этой цели, будь то слово или мысль, исключается самим Писанием. Его содержание - экстракт самого необходимого; исходя из только что упомянутой точки зрения, все в нем требует внимания. По этой причине в нем есть кажущиеся пробелы, которые провоцируют человеческие домыслы. По этой же причине в Писании с первой и до последней страницы идет борьба за человека, предмет которой - либо его вечное блаженство, либо его вечное осуждение. Равнодушие безразличных и неразумных сердец; безрассудство человека, который не видит самого главного; ложные учения, ведущие во тьму вместо света и к смерти вместо жизни, - на все это Писание обрушивается с беспримерной суровостью. Там, где на кону стоит истина, Писание не ведает терпимости. Оно проявляет «терпимость» лишь в тех случаях, когда Божье терпение все еще хочет сделать обращение возможным или когда сохраняется неизменная любовь. Претензии на откровения, полученные откуда-то еще, Писание решительно пресекает. Оно придерживается того единственного пути, который обещает спасение. Можно сказать, что по этой причине Писанию свойственна некоторая двойственность - но это не дуализм в том смысле, что две силы, обладающие собственной волей, могут заявить о себе с практически равными правами. Ведь среди «сынов Божьих» сатана, бывший рабом греха, становится рабом Бога, побежденным одним лишь Словом Христа и безвозвратно осужденным.
Толкователю становится понятно, что на нем лежит огромная ответственность, ведь он сам благодаря своей деятельности становится участником этой борьбы, результат которой важен для него самого и для других людей. Толкователь Библии - прямая противоположность «беспристрастного ученого».
— Gerhard Maier. The end of the historical-critical method
Толкователю становится понятно, что на нем лежит огромная ответственность, ведь он сам благодаря своей деятельности становится участником этой борьбы, результат которой важен для него самого и для других людей. Толкователь Библии - прямая противоположность «беспристрастного ученого».
— Gerhard Maier. The end of the historical-critical method
Forwarded from Лютеранская идиосинкразия
Конфессиональный епископ Бу Йертс по мнению читателей церковного еженедельника Kyrkans Tidning (опрос был проведён в декабре 1999 года) был признан самым влиятельным шведским церковным руководителем 20-го века. Некоторые высказывания из его книги Kristi Kyrka («Церковь Христа»), первоначально опубликованной в 1939 году, удивительно актуальны и в 21-м веке, поэтому время от времени они будут появляться в «Лютеранской идиосинкразии». Йертс предупреждает об опасности замены Слова Божьего на другие более «эффективные» методы привлечения людей:
«Всё, что делает Церковь, основывается на твёрдой вере в действенность Божьего Слова, в то, что без Слова для этого страждущего мира нет спасения, поскольку он не знает Бога. Только Божье слово и таинство способны сделать человека христианином. Если Слово не возымеет на него действия, ничто другое не поможет. Во времена упадка, когда ряды прихожан существенно редеют, Церковь должна лишь задаваться вопросом, правильно ли она преподавала таинства и возвещала ли слово чисто, ясно и с любовью. Если она делала это, то она делала всё, что в её силах, и всё, что Бог заповедал ей совершать для обращения человека. Ожесточающий себя перед правильно провозглашаемым словом Божьим таким образом говорит «нет» самому Богу. Отцу нашему небесному снова и снова приходится испытывать это горе. Церковь тоже должна жить с этим горем, в молитве и терпеливом ожидании, не отказываясь от надежды, не уставая совершать дела любви, не прекращая возвещать слово так же чисто, ясно и с любовью, как и всегда. Но горе ей, если она подумает, что добавление человеческих средств устроит всё там, где Божье слово было отвергнуто, и семикратное горе ей, если она, боясь потерять и последних своих слушателей, пытается удержать их человеческими узами и при этом пренебрегает проповедью Слова для суда и благодати, которая бы совершалась ясно, чисто и с любовью! Может возникнуть большой соблазн сделать что-то подобное. Когда люди не приходят в церковь, Божье слово разбавляют многими другими вещами, привлекательными для греховной человеческой природы. Методы разнятся в соответствии со вкусом людей, которых хотят охватить. Но последствия одинаково катастрофичны в каждом случае. Кто-то вместо общины собирает публику. Кто-то на место веры ставит религиозную заинтересованность. Кто-то прикрепляет людей к разным видам деятельности, проектам, развлекательным мероприятиям, а не ко Христу. Разумеется, вполне возможно собрать вместе множество людей. Увлекательные ораторы и популярные музыканты часто привлекают большую аудиторию. Сотни примеров предлагаемых церквами развлечений зачастую рекламируются в газетах, на общественных досках объявлений и на рекламных щитах вдоль наших автомагистралей. Именно так и поступают церкви, когда они больше не осмеливаются доверять только и исключительно Божьему слову и таинствам».
«Всё, что делает Церковь, основывается на твёрдой вере в действенность Божьего Слова, в то, что без Слова для этого страждущего мира нет спасения, поскольку он не знает Бога. Только Божье слово и таинство способны сделать человека христианином. Если Слово не возымеет на него действия, ничто другое не поможет. Во времена упадка, когда ряды прихожан существенно редеют, Церковь должна лишь задаваться вопросом, правильно ли она преподавала таинства и возвещала ли слово чисто, ясно и с любовью. Если она делала это, то она делала всё, что в её силах, и всё, что Бог заповедал ей совершать для обращения человека. Ожесточающий себя перед правильно провозглашаемым словом Божьим таким образом говорит «нет» самому Богу. Отцу нашему небесному снова и снова приходится испытывать это горе. Церковь тоже должна жить с этим горем, в молитве и терпеливом ожидании, не отказываясь от надежды, не уставая совершать дела любви, не прекращая возвещать слово так же чисто, ясно и с любовью, как и всегда. Но горе ей, если она подумает, что добавление человеческих средств устроит всё там, где Божье слово было отвергнуто, и семикратное горе ей, если она, боясь потерять и последних своих слушателей, пытается удержать их человеческими узами и при этом пренебрегает проповедью Слова для суда и благодати, которая бы совершалась ясно, чисто и с любовью! Может возникнуть большой соблазн сделать что-то подобное. Когда люди не приходят в церковь, Божье слово разбавляют многими другими вещами, привлекательными для греховной человеческой природы. Методы разнятся в соответствии со вкусом людей, которых хотят охватить. Но последствия одинаково катастрофичны в каждом случае. Кто-то вместо общины собирает публику. Кто-то на место веры ставит религиозную заинтересованность. Кто-то прикрепляет людей к разным видам деятельности, проектам, развлекательным мероприятиям, а не ко Христу. Разумеется, вполне возможно собрать вместе множество людей. Увлекательные ораторы и популярные музыканты часто привлекают большую аудиторию. Сотни примеров предлагаемых церквами развлечений зачастую рекламируются в газетах, на общественных досках объявлений и на рекламных щитах вдоль наших автомагистралей. Именно так и поступают церкви, когда они больше не осмеливаются доверять только и исключительно Божьему слову и таинствам».
Независимо от того, насколько христиане осознают и признают этот факт, все люди используют принципы толкования, потому что Священное Писание (читаемое без каких-либо ориентиров) слишком легко опьяняет человека. Дух энтузиазма, присущий всем верующим, может вырвать любой отрывок из библейского контекста и поместить его в рамки неминуемых (хотя, возможно, и неосознанных) культурных предрассудков человека. Отчасти для того, чтобы обуздать эту склонность, лютеранские исповедники XVI века выбрали в качестве вторичных авторитетов три древних символа веры и семь аналогичных документов своего времени. Они назвали их вероисповеданиями — заявлениями, вытекающими из их опыта применения Слова Божьего к жизни в культурном контексте, сложившемся после Аугсбургского сейма.
Возможно, некоторые христиане обманывают себя, думая, что они обходятся без каких-либо вторичных авторитетов, письменных или неписаных, но это не так. У средневековой церкви были свои папы и соборы, а у независимой библейской церкви, основанной только вчера, есть некие принципы — возможно, не упорядоченные и не сформулированные, — которые и сегодня, как и в прошлом, имеют своей целью разрешение споров, в которых стороны цитируют друг против друга библейские отрывки. У всех христиан есть апелляционная инстанция, к которой они обращаются, когда сталкиваются с противоречивыми толкованиями одного и того же библейского отрывка, даже если отдельные верующие не могут заранее определить, к какому вторичному авторитету они обратятся, когда возникнет такая необходимость. Таким образом, когда лютеране обязались следовать своим символам и исповеданиям веры, они всего лишь четко обозначили, куда будут обращаться за такого рода арбитражем, толкованием и руководством в богословских задачах, стоящих перед церковью. Они открыто провозгласили, каким образом авторитет богодухновенного Писания распространяется на жизнь церкви.
Некоторые лютеране не понимают, что значит быть конфессиональными верующими. Например, это не значит просто отождествлять себя с определенной исторической традицией на словах, игнорируя ее в повседневной практике церкви. Это не значит рассматривать лютеранские вероисповедные документы как самоцель. Лютеране слишком часто впадают в конфессионализм такого рода, когда они цепляются за вероисповедные документы как то, что дает им самосознание, безопасность и смысл существования, но не исповедуют их содержание, благовествуя о своем Господе и Его прощающей любви. Окопное мышление, которое ставит действенность Евангелия Божьего в зависимость от церкви и ее действий в защиту вероисповедных документов, не отражает дух Аугсбургского исповедания. Дух Аугсбурга лучше всего отражается в пении гимнов об освобождающей силе Евангелия Иисуса Христа. Его Евангелие освобождает христиан, так что они могут петь даже в мире, который упорно насаждает окопное мышление и тем самым способствует тому, чтобы народ Божий потерпел поражение.
— Robert Kolb. Confessing the Faith: Reformers Define the Church, 1530-1580
Возможно, некоторые христиане обманывают себя, думая, что они обходятся без каких-либо вторичных авторитетов, письменных или неписаных, но это не так. У средневековой церкви были свои папы и соборы, а у независимой библейской церкви, основанной только вчера, есть некие принципы — возможно, не упорядоченные и не сформулированные, — которые и сегодня, как и в прошлом, имеют своей целью разрешение споров, в которых стороны цитируют друг против друга библейские отрывки. У всех христиан есть апелляционная инстанция, к которой они обращаются, когда сталкиваются с противоречивыми толкованиями одного и того же библейского отрывка, даже если отдельные верующие не могут заранее определить, к какому вторичному авторитету они обратятся, когда возникнет такая необходимость. Таким образом, когда лютеране обязались следовать своим символам и исповеданиям веры, они всего лишь четко обозначили, куда будут обращаться за такого рода арбитражем, толкованием и руководством в богословских задачах, стоящих перед церковью. Они открыто провозгласили, каким образом авторитет богодухновенного Писания распространяется на жизнь церкви.
Некоторые лютеране не понимают, что значит быть конфессиональными верующими. Например, это не значит просто отождествлять себя с определенной исторической традицией на словах, игнорируя ее в повседневной практике церкви. Это не значит рассматривать лютеранские вероисповедные документы как самоцель. Лютеране слишком часто впадают в конфессионализм такого рода, когда они цепляются за вероисповедные документы как то, что дает им самосознание, безопасность и смысл существования, но не исповедуют их содержание, благовествуя о своем Господе и Его прощающей любви. Окопное мышление, которое ставит действенность Евангелия Божьего в зависимость от церкви и ее действий в защиту вероисповедных документов, не отражает дух Аугсбургского исповедания. Дух Аугсбурга лучше всего отражается в пении гимнов об освобождающей силе Евангелия Иисуса Христа. Его Евангелие освобождает христиан, так что они могут петь даже в мире, который упорно насаждает окопное мышление и тем самым способствует тому, чтобы народ Божий потерпел поражение.
— Robert Kolb. Confessing the Faith: Reformers Define the Church, 1530-1580
Forwarded from Ежедневные чтения
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
40-й день после Пасхи☦
Изучаемый отрывок:
Господи Боже, Твоя бесконечная любовь возвращает на правильный путь заблудших, отыскивает рассеянных и хранит тех, кого Ты собрал. От щедрот Твоих излей на верных благодать единства, чтобы дети Твои, преодолев все разделения, собрались вокруг истинного Пастыря Церкви Твоей и служили Тебе с безраздельной преданностью; через Иисуса Христа, Господа нашего. Аминь.
Отрывок разбирает асессор Церкви Ингрии пастор Дмитрий Розет
Изучаемый отрывок:
17. Давая эти указания, я хочу сказать, что не хвалю вас, потому что ваши собрания часто приносят больше вреда, чем пользы.
18. Во-первых, я слышал, что, когда вы, как церковь, собираетесь вместе, среди вас бывают разделения. Отчасти я верю этим слухам.
19. Несомненно, разногласия между вами должны быть, чтобы среди вас выявились те, кто прав.
20. Но то, что вы делаете, когда собираетесь вместе, никак нельзя назвать участием в Вечере Господней.
21. Каждый из вас торопится съесть то, что принес, так что одни остаются голодными, а другие напиваются допьяна.
22. В таком случае ешьте и пейте лучше дома, а не позорьте церкви Божьей и не унижайте тех, кому, может, и действительно нечего есть. Что ж мне теперь, хвалить вас за это? Конечно, нет!
Первое послание к Коринфянам 11:17-22 НРП
Господи Боже, Твоя бесконечная любовь возвращает на правильный путь заблудших, отыскивает рассеянных и хранит тех, кого Ты собрал. От щедрот Твоих излей на верных благодать единства, чтобы дети Твои, преодолев все разделения, собрались вокруг истинного Пастыря Церкви Твоей и служили Тебе с безраздельной преданностью; через Иисуса Христа, Господа нашего. Аминь.
Отрывок разбирает асессор Церкви Ингрии пастор Дмитрий Розет
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Лютеранская библиотека. Все по полочкам.
Martin_Lyuter_Geydelbergskie_disputatsii.pdf
727.7 KB
Мартин Лютер - Гейдельбергские диспутации
Начиная с момента грехопадения, человеческая природа не создается изначально чистой и доброй и не повреждается первородным грехом лишь впоследствии. В самый первый момент нашего зачатия семя, из которого формируется человек, греховно и испорчено [Псалом 50:7]. Более того, первородный грех не есть нечто самосущее, существующее независимо от природы испорченного человека или отдельно от нее. С другой стороны, это не подлинная сущность, не тело и не душа растленного человека и не сам человек. Первородный грех и человеческую природу (испорченную первородным грехом) невозможно и не должно разграничивать так, словно природа чиста, добра, свята и не испорчена в глазах Бога, в то время как один лишь первородный грех (живущий в человеческой природе) есть зло.
— Формула согласия: детальное изложение
— Формула согласия: детальное изложение
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Пастор Джордан Купер о том, что такое Sola Scriptura
Дорогие друзья, люди, которые обещают христианам простую и благополучную жизнь, не только серьезно заблуждаются, но и опасны. Это глупцы, не знающие Библии. Это нечестивые лжеучителя, обманывающие христиан. Это слабые вожди, которые боятся принять реальность - реальность того, что смысл христианской жизни не в здоровье, богатстве или успехе, а в том, чтобы взять на себя крест и следовать за Иисусом через все жизненные невзгоды. Когда эти лжеучителя учат иному, христиане оказываются неготовыми к реальной жизни в падшем и грешном мире.
Впрочем, как вы понимаете, пластическое христианство вам в этом не поможет. Оно приносит пользу лишь на воображаемых горных вершинах. А вот в долине слез оно не работает.
Вы ведь понимаете, что я имею в виду, не так ли? Притворные улыбки. Искусственная радость. Книги и проповеди, в которых говорится: «Если у вас будет достаточно веры, жить станет легко». Подобная чушь ничем не поможет вам в долине слез. Такое пластическое христианство, насаждаемое язычниками, - ложь из преисподней. Дело в том, что Иисус не обещает легкой жизни. Он обещает Себя. Он обещает радость через скорбь, а не взамен скорби.
Поэтому скажу прямо: дорогие христиане, вы будете страдать. Вам будет больно. Вы будете плакать. Будьте уверены, так и будет. Кроме того, знайте: мир будет ликовать, пока вы плачете. Но вы не брошены. Вы не остались без надежды. Вы не остались без радости. Потому что долина слез, по которой вы идете, - это совсем ненадолго.
— Пастор Мэтт Ричард
Впрочем, как вы понимаете, пластическое христианство вам в этом не поможет. Оно приносит пользу лишь на воображаемых горных вершинах. А вот в долине слез оно не работает.
Вы ведь понимаете, что я имею в виду, не так ли? Притворные улыбки. Искусственная радость. Книги и проповеди, в которых говорится: «Если у вас будет достаточно веры, жить станет легко». Подобная чушь ничем не поможет вам в долине слез. Такое пластическое христианство, насаждаемое язычниками, - ложь из преисподней. Дело в том, что Иисус не обещает легкой жизни. Он обещает Себя. Он обещает радость через скорбь, а не взамен скорби.
Поэтому скажу прямо: дорогие христиане, вы будете страдать. Вам будет больно. Вы будете плакать. Будьте уверены, так и будет. Кроме того, знайте: мир будет ликовать, пока вы плачете. Но вы не брошены. Вы не остались без надежды. Вы не остались без радости. Потому что долина слез, по которой вы идете, - это совсем ненадолго.
— Пастор Мэтт Ричард
Forwarded from Pietas➕Liturgica
Скоро Пятидесятница, и это значит, что мы снова будем читать тексты о даровании Святого Духа апостолам Христовым. Святой Дух в лютеранском богословии играет важную роль в понимании средств благодати, которыми являются Слово и Таинства.
Термин «эпиклезис» не очень любим лютеранскими литургистами из-за его исторически сложившегося двойного понимания: эпиклезиса «нисходящего» и эпиклезиса «восходящего». Если нисходящий эпиклезис — просьба Богу о нисхождении Святого Духа — согласуется с евангельскими речами Христа накануне страданий, то восходящий эпиклезис — просьба Богу о принятии Евхаристической жертвы — вызывает у лютеранских богословов и литургистов вопросы о его необходимости с точки зрения совершенности Голгофской жертвы. В принципе, можно сказать, что восходящий эпиклезис не близок лютеранскому богословию, кроме концепции жертв хвалы и прославления. А нисходящий эпиклезис приобретает другое направление, это скорее, хотя и молитва над дарами, но прежде всего просьба даровать Святого Духа причастникам, чтобы вкушение Евхаристии устами было достойным.
Если для православного богословия молитва «Эпиклезис» является кульминационным моментом анафоры, то для лютеран кульминацией являются Слова установления или Verba, а эпиклезис приобретает более низкий статус.
Термин «эпиклезис» не очень любим лютеранскими литургистами из-за его исторически сложившегося двойного понимания: эпиклезиса «нисходящего» и эпиклезиса «восходящего». Если нисходящий эпиклезис — просьба Богу о нисхождении Святого Духа — согласуется с евангельскими речами Христа накануне страданий, то восходящий эпиклезис — просьба Богу о принятии Евхаристической жертвы — вызывает у лютеранских богословов и литургистов вопросы о его необходимости с точки зрения совершенности Голгофской жертвы. В принципе, можно сказать, что восходящий эпиклезис не близок лютеранскому богословию, кроме концепции жертв хвалы и прославления. А нисходящий эпиклезис приобретает другое направление, это скорее, хотя и молитва над дарами, но прежде всего просьба даровать Святого Духа причастникам, чтобы вкушение Евхаристии устами было достойным.
Если для православного богословия молитва «Эпиклезис» является кульминационным моментом анафоры, то для лютеран кульминацией являются Слова установления или Verba, а эпиклезис приобретает более низкий статус.