За два месяца, что я был в Москве, многое переменилось. Костя обустроил комнату в своем вкусе, содрал уродливые обои, продал уродливый бар, купил турник и некоторую мебель, и теперь она обрела вид самый приличный, и все же, по его собственному признанию, она холодна, от холода Петербурга в ней не укрыться, а вот в моей есть неказистый, но все же уют, но беда в том, что за это время мою комнату аннексировал дугинист и «ночной грузчик» Михаил Енотов. Он повесил на окно вместо шторы старообрядческий черный кафтан, который одновременно нарушает весь этот уют, отбрасывая мрачную тень на всю комнату, и сообщает ворам, проходящих под окнами, что в этой комнате им нечего будет ловить, кроме вериг и топорища.

Условились так, что пока Костя не вернется из тура макулатуры, я буду жить в его комнате. Приехав с вокзала, я долго возился с ключом у двери, а когда открыл, на свободу вырвался кот Марсель, который, в отличие от своего тезки Пруста, терпеть не может затворничества. Я минут десять бегал по этажам, приманивая Марселя к себе, и в итоге его наконец догнал, за что этот бунтарь меня оцарапал.

Потом лежал, пытался поспать, пытался наслаждаться фактом прибытия в Петербург, пытался читать сборник стихотворений Мишеля Уэльбека. Подумал, что было бы очень интересно не пить в первый день пребывания в Петербурге, но тогда зачем я написал сообщение во ВКонтакте моему собутыльнику Максиму Тесли?

Встретились на Петроградке, пошли в музей русского авангарда. Музей оказался закрыт. Взяли по мерзавчику «джеймисона», стали прогуливаться вдоль реки Карповки.

Какое-то время назад Максим Тесли объявил, что собирается убить образ Максима Тесли, веселого алкаша на кураже из группы «Щенки», и стать Максимом Моисеевым, трезвым взрослым поэтом, зарабатывающим юридической практикой, но пока от идеи решено было отказаться.

Напившись водки, пошли в музей политической истории. Я ничего не понял и не запомнил, а только хотел спать. В баре «Буковски» встретились с Михаилом Енотовым, принялись опять пить. Енотов припомнил мне мою фразу из рецензии на альбом «Ночных грузчиков», где я пошутил про его образ «трахаю небо чернильным стержнем».

Был слишком пьян, чтобы запомнить, что он по этому поводу думает, а потом какая-то толстушка, которая до этого раз 50 проорала над нашими головами, что учится на режиссерском, забралась с ногами на стул и принялась танцевать под песню «Гражданской обороны». Я сказал, что пойду домой. По пути зашел в магазин и накупил продуктов, большую часть из которых я никогда не съем. Предсказуемо лег спать не раздеваясь.

Проснувшись, увидел, что кот Марсель жует мой пакет с бельем. Накатывает тоска, а еще очень холодно, даже в джемпере. Первые мысли о том, что приезд в Петербург был очень тупым решением. Я только теперь заметил, что вода из крана в Петербурге пахнет носками, стухшими в стиральной машине. Принял душ и стал пахнуть как один большой стухший носок, и чувствовать себя так же. А еще в Москве я забыл все свои трусы, пришлось идти без трусов по заледеневшей реке Неве, где я смешался с иноязычной толпой туристов. Я купил три пары трусов в ТЦ Галерея, мысли становились все мрачней и мрачней, много тяжелых мыслей одна за другой, пришлось зайти за бутылкой.

Зашел в гости к Валере Айрапетяну. Это яркий писатель и один из самых душевных людей на земле, он зарабатывает на жизнь массажем. Валера сидел с малышом Захаром, который ел колбасу и смотрел на отца с улыбкой. Обрати внимание, говорит Валера, что значит еврейские гены. Печенье он берет запросто сам, а колбасу требует, чтобы ему доставляли в рот. Не хочет пачкать руки.

Общаясь с Валерой, мне хочется спросить у него: «Валера, веруешь ли ты в бога», и «есть ли вечная жизнь» и «что мне делать со своей земной ебаной жизнью», но мы только шутим, пьем и едим, но от этого на душе легче.

Рассказал Михаилу Енотову, какая глупая со мной случилась история в день святого валентина. Чуть не впервые в жизни решил поздравить женщину с 14 февраля при помощи романтического подарка — я подумал, что на ней будет замечательно сидеть платье католической монахини. В результате между нами вышел большой скандал, а моя заветная эротическая мечта не осуществилась.

Михаил Енотов тоже в этом году чуть не впервые жизни решил угареть по романтике и в итоге впустую простоял под окнами своей дамы с цветами, тортом и бутылкой вина, и так и уехал ни с чем, как в глупых комедиях.

А еще один наш знакомый сказал, что его тиндер «сломался». Он лайкает всех женщин подряд, но у него не выпадает ни одного мэтча. Безусловно, это какой-то сбой. А потом он получил от одной симпатичной девушки суперлайк. Оказалось, что через него она хотела познакомиться с Костей Сперанским.

А вообще почти всё, что происходит с 30-летними людьми, это трагикомедия.

Весь день работал, так что некогда было даже толком выйти из дома. Редактировал текст про строительство полигона для убоя свиней в Рязанской области. Долго сидел над фразой «Жители Бабынинского района не первый год стонут от смрада свиных фекалий». Эта фраза во многом определяет мою жизнь.

Написал А***: «Жители Бабынинского района не первый год стонут от смрада свиных фекалий, а я грущу без тебя». Но кажется, получилось не очень романтично.

Предпринял пеший тур «Мистический Петербург» с аудиогидом. Начинается он от Смольного собора и идет к тюрьме Кресты, недалеко от моего дома. Выяснилось, что чуть не каждый второй дом в Петербурге стоит на языческих капищах и аномальных зонах. Вот почему так сложно здесь жить и не выпивать хотя бы одну рюмку еще до обеда.

Остановился на Литейном мосту, через который каждый день хожу в центр. Гид сообщил, что под мостом лежит магический камень Атакан. Давным-давно некие племена приносили ему человеческие жертвы. Неслучайно строительство моста на проклятом месте сопровождалось многочисленными трагедиями. Сейчас, сообщает гид, Литейный мост считается излюбленным местом петербургских самоубийц. В районе моста Нева достигает максимальной глубины – 24 метра. Последнее громкое самоубийство — мент застрелился прямо на дороге.

Я посмотрел вниз — посреди поломанных ледяных плит шевельнулась тень. Через реку от одного к другому берегу шел мужчина, сильно покачиваясь. Я принялся ждать, когда он утонет. Атакан проголодался.

Но мужчина не утонул. Вернувшись домой, я понял, что потерял ключ. Долго метался по дому, но так и не нашел.

— Вот и прогулялся по мистическому Петербургу, — не без удовольствия заметил мой сосед Михаил Енотов.

Встретились С Лёхой Никоновым и Лизою, чтобы поглядеть на импрессионистов в Эрмитаже. Я опоздал на пять минут. Думал, что для Петербурга прибыл с немецкой точностью, но Никонов был недоволен мной и сказал, что русские писатели опаздывать не имеют права.
Встречи с панк-легендой Петербурга Никоновым происходят обычно в роскошных условиях. Например, когда летом пришел к нему на квартиру знакомиться, он угостил клубничным смузи, и мы проговорили о Набокове с час.

В Эрмитаже, зайдя, блуждали по этажам, не могли понять, где начало экспозиции.
Я запаниковал: на пару секунд показалось, что мы идем по лабиринту Минотавра. Все очень мрачно, выхода нет. И щас этот быкоголовый из темноты выпрыгнет.

Оказались внутри. «Мане — это мясо, фарш. А Гоген — ну это вообще пиздец», — стал объяснять Никонов. Желтая сухонькая смотрительница зачем-то всюду ходила за ним и, хитро улыбаясь, прислушивалась.

Вообще, Никонов мог бы быть великим экскурсоводом, узнал от него про сочетание цветов и техники много крутых деталей. Жаль, что я предварительно выпил, а потом еще накурился слегка, и в какой-то момент так отупел, что принял квадрат Малевича, который тоже почему-то там был, за выключенный телевизор.

Потом чуть не на полчаса залип на горном пейзаже, думая, что на нем вместо склона горы изображено большое пальто. Смотри, говорю Лизе, видишь пальто. О, точно, пальто, говорит Лиза. — Лёха, смотри, пальто.
«Ребята, вы совсем ебанутые», — заключил Леха, и они с Лизою отправились есть пышки.

Так я первый раз в жизни сходил в Эрмитаж.

(А Лиза составила запрос в пресс-службу Эрмитажа, чтобы узнать, как назывался этот пейзаж с пальто. С нетерпением ждем ответа).

Гулял по местам Достоевского с аудиогидом. Возле Владимирского собора услышал такую фразу — «Достоевский любил сидеть в садике возле церкви и смотреть на икры детей». Там были, оказалось, не «икры», а «игры», но мысль об икрах уже запала мне в голову. Я вспомнил, что некоторые мои прежние женщины говорили, что у меня очень красивые икры. Я решил поделиться этим воспоминанием с Михаилом Енотовым и Машей Нордэн. И сразу же предъявил им свои икры в качестве доказательства, но они стали шутить надо мной. Сперва Енотов сказал, что на самом деле это вовсе не у меня, а у него красивые икры, да еще и атлетичные, «как у футболиста». А Маша Нордэн в своих рассуждениях дошла до того, что икры у меня как у женщины, и те барышни, что их хвалили, просто хотели бы иметь точно такие же.

Эх, Маша и Михаил. Муж и жена — одна сатана, правильно говорится.

Посетил платное кладбище в Александро-Невской лавре. Больше всего запомнился рыжий котик, который пил воду из лужи. Он, или точно такой же котик, пил воду из этой же лужи летом 2016-го, когда я пытался попасть туда в прошлый раз, но обломался из-за входного билета за четыре сотки.

Кроме котика запомнился могильный камень в форме ацтекского зиккурата. Камень был поставлен на могилу оперного певца Тартакова.

Нахуя тебе ацтекский жертвенник, если ты лежишь на православном кладбище на территории монастыря? Таких людей я просто не понимаю.

Промочил ноги на кладбище, простудился. Лечусь Уссурийским бальзамом, читаю Федора Михайловича Достоевского, роман «Идиот», до которого я только теперь добрался.

Не думаю, что я очень хорош
В сексе,
Скорее старателен,
Старательный ученик,
Временами
Очень настойчивый,
Но
Не хватающий,
Звезд с неба,
В чем я мастер,
Так это в смолл-токе,
Смолл-ток
В маленьких паузах,
Связанных
Со сменой поз
Или просто одышкой,
Или иной заминкой,
Как, например,
В тот раз
Когда я спросил,
А ты замечала, что у нас
Лучший секс случается
В миссионерской позе
Самой консервативной,
Одобренной всеми
Христианскими ветвями?

— Но мы же занимаемся
Сексом не для
Продолжения рода,
Разве его можно
Назвать христианским?

— Конечно, христианским,
В его современном
Российском изводе,
Ведь мы формалисты
И следуем ритуалу,
А не духу закона.

Мы как Владимир Путин,
Который
Поддерживает
Демократию
В самом
Формальном
Виде,
Как, например,
С выборами,
Где есть
Какие-то
Кандидаты,
Представляющие
Вроде бы
Разные
Точки
Зрения
Но
На деле
Просто
Марионетки.

В этом смысле мы
Занимаемся
Сексом
Как настоящие
Консерваторы
А не эти
Посетители Сосны
И Липы
Которые
Размножаются
Почкованием
Или чем там они
Занимаются
Не хочу и не буду
Это себе
Представлять.

пятничная лирическая пауза

Болею уже третий день после посещения молодежного клуба «Ионотека», так что вот вам пока воспоминание о том, как я посетил Выборг еще в январе


Был в Выборге. Архитектура местами как в сказках братьев Гримм, людей мало, и они все какие-то притихшие, медленно двигаются. Много сов — плюшевых, нарисованных на стенах, металлических, всяких. Кроме того побывали в средневековой крепости. Прошлись по музеям — краеведческому, музею пыток, музею керамики. Ничего в них не оказалось, сплошное надувательство. Зато в одном из залов можно было померить реконструкторские доспехи и подержать в руках оружие. Я правда, этого делать не стал, зато обратил внимание, как грузный печальный мужчина надел шлем на лысую голову, и двое мальчишек стали бить его незаточенными саблями. Всем было очень весело, и даже у этого печального мужика в конце концов на лице появилась улыбка.

Мы зашли пообедать в забегаловку, в названии которой было что-то рыцарское. Оказалось, что в заведении подают мясо кабана, лося и медведя. А обычного мяса, кажется, не подают.

Семья за соседним столом — набор блондинов, пухлых и нежных, с мягонькой белой шеей, и как будто только что натертых детским кремом. Используя многие уменьшительно-ласкательно суффиксы, обсуждали, кого будут кушать на обед — «кабанчика» или «медвежонка». Не помню уж, на чем сошлись. В зимнем Выборге было бы хорошо снять новый сезон «Фарго».

А еще зашли в местную библиотеку и в ящике с всяким книжным мусором, который можно взять домой, нашел подшивку первого издания «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева — журналы «Трезвость и культура» за 1988-89-й годы. Там, правда, вырвана пара страниц, но все равно это охуенно. Где-то между кинороманом «Терминатор-2» и сильно затрепанным любовным романом, на обложке которого даже нельзя разобрать имя автора. Спрятал в рюкзак, пока эти безумцы из выборгской библиотеки не образумились.

Готовили ужин вдвоем с дугинистом Михаилом Енотовым. Я тер редьку на терке, он чистил картошку, потом потушили ее с брокколи, луком, чем-то еще, кажется, с тыквою. Все это — под радио, по которому передавали свинг и джаз. За ужином пили вино и обсуждали кинодраматургию. Можно ли представить себе более гейский вечер? Я не могу.

А еще я спросил Михаила Енотова, где у нас лежит веник. Он в ответ пошутил: «Что, хочешь вступить в опричнину?». Вот бы ему завести свое скетч-шоу на Царьград-ТВ, было бы замечательно.

Провалялся с температурой несколько дней. За это время прочитал пару сотен страниц «Идиота». Достоевский, конечно, невероятно веселый писатель. Вот, например, второстепенный персонаж Лукьян Лебедев. Он весь соткан из гнусных мелких черт, но при этом какие у него размышления!
Почему мы живем накануне конца времен? Люди забыли мораль. Лебедев приводит в пример людоеда из XII века, который съел 60 католических священников. Все вокруг голодали, а священники были жирненькие и любопытненькие, поэтому их легко было заманить в ловушку и ими долго потом питаться. Но в конце концов этот людоед покаялся, не испугался даже мученической смерти, которая его непременно ждала. А почему? Потому что в XII веке у людей были ценности, и людоед того времени понимал, что совершает тяжелый грех. В наше же время люди ни в чем не раскаиваются. Поэтому нас скоро ждет страшный суд, а в XII веке люди были чистые, просто еды им не хватало.


Это ж смешно и очаровательно.


(Поделился мыслью о том, что Достоевский веселый писатель, с А***, она ответила: когда Петербург за окном, любой писатель покажется веселым)

А еще пересмотрел первый сезон «Твин Пикса» и кажется понял этот фишак, как работает линчевский переключатель для массового зрителя — когда ты смотришь обычный детектив, чтобы узнать, кто убил бабу, а потом и не замечаешь, как залипаешь на сюрреалистическом бреду. Линч, я раскусил тебя, прощелыга ты этакий!

В Петербурге, во всяком случае здесь, на Выборгской стороне, есть продовольственная проблема. Поблизости нет ни одного продуктового магазина, только киоск шаурмы и магазин «Все для крещения», который, кроме того, все время закрыт (шаурма, напротив, никогда не бывает закрытой). Покупаю редис, свеклу, лук, картошку, редьку — все оказывается несвежим, редис не остр, редька пахнет гнилым мясом, все остальное просто залежавшееся и невкусное. Чешусь от местной воды как обезьяна. Апатия, тоска, вечерами мысли самые мрачные. В остальном же всё превосходно. Местные настойки замечательно хороши.

В гостях у Лёхи Никонова гадали по картам Таро. Я вытянул счастливую карту, которая называется «Сила». Судя по ней, я обладаю большим духовным потенциалом и смогу со многим справиться, многое пережить. Вполне возможно, мне удастся пережить даже петербургскую вонючую воду.

На обратном пути, возле Таврического сада, встретил старообрядческий храм Знамения Богородицы. Было очень приятно его увидеть среди всего этого классицистского разврата, устроенного масонами.

Прошелся от Выборгской стороны до Петроградской с аудиогидом. Слушал тур о политическом терроре. В ничем не примечательном доме по Астраханской улице в 1909 году взорвали начальника петербургской охранки Сергея Карпова. Все организовал, конечно же, Савинков. Так случилось, что при взрыве ноги Карпова оторвало, и они оказались в квартире этажом ниже. Долго пытался представить, как это вышло, и как это могло выглядеть, особенно с точки зрения соседей снизу.

На Петроградской стороне вообще очень приятно, гораздо лучше жить там, чем в так называемом центре. Дошел до дома по улице Рентгена, из которого выходил персонаж Виктора Сухорукова в кинофильме «Брат», это в самом начале, когда Круглый еще говорит: «Борзеет татарин». Роскошный темный дом с горгульями.

Вернулся домой, куда пришел Женя Алехин с аллергией. Стал чесаться и даже покрылся волдырями. Глядя на него, я тоже начал чесаться. Вот мы сидим, чешемся и обсуждаем будущее издательства Ил-Мьюзик. Женя предложил подработку — стать редактором. Это очень сложная, волнующая воображение задача, редактировать сборники рассказов или даже романы.

Я думаю об этом и сильно чешусь. Журналистские тексты, с которыми я имел дело в последние лет пять-шесть, это простой конструктор, а понять, в чем проблема большого художественного текста, нелегко, да и такая проблема обычно лежит глубоко, она комплексна, а самое главное, что даже если правки окажутся верными, далеко не факт, что их примет автор. Пишешь текст год или два, а потом кто-то говорит, что нужно всё переделывать. Кто на такое вообще согласился, да и ради чего? Романы в 2018 году пишут только романтические упорные идиоты. Такие ни о каких правках и слышать не захотят.

Во время нашего разговора я в основном молчал и радовался тому, что наконец победил чесотку, а потом случилось что-то вовсе невероятное — я потянул язык. Сидел минут пять и ничего не мог сказать. Очень глупое положение.

Прогулялись с коренным петербуржцем Вовой Седых по Смоленскому православному кладбищу. Вова, который провел первые 24 года жизни напротив этого заведения, рассказал несколько историй из детства, с ним связанных. Поскольку других зеленых зон на Васильевском нет, школьники занимались физкультурой прямо между могилами. Тогда, в начале 90-х, параллельно со школьниками на Смоленском кладбище проводили время гробокопатели, искавшие драгоценности. Гробокопатели охотно вступали в беседу с детьми. Дяденька, а покажите череп. На, смотри. Примерно такие происходили разговоры. Вова приглянулся одному из гробокопателей и получил в подарок ожерелье, снятое со скелета.

Смоленское кладбище действующие: на одном участке кого-то закапывают, на другом проводят экскурсию. К стенам часовни верующие прикладывают лбы и читают молитвы. Это часовня Блаженной Ксении. У Вовы такая версия, что Ксения была канонизирована за то, что воровала на стройке по соседству кирпичи для строившегося храма. Будет досадно, если Вова за эти суждения будет гореть в аду, потому что Вова человек в высшей степени замечательный.

Где-то здесь похоронена няня Пушкина, Арина Родионовна. Но где конкретно, узнать нельзя.

По дороге домой зашел в магазин «Пятерочка». Собрался было взять корзинку для продуктов, но меня кто-то нежно взял за руку. Малыш лет пяти, с чистыми огромными глазами, бледненький, грустный, настоящий ангелок. Стал причитать: нет, так у вас руки болеть будут! Я попытался возразить, но малыш забрал у меня корзинку, положил на подставку с колесиками, вернул мне. «Вот так руки болеть не будут и не устанете». Хотелось что-нибудь возразить, но он смотрел на меня своими чистыми огромными глазами, как святой на прокаженного, пока я не сломался.

Я стал ходить по магазину с подставкой на колесиках как 80-летняя бабка, поймал пару удивленных взглядов, почувствовал себя ужасно неловко, хотел вынуть корзинку, но заметил, что малыш следит за мной. Пришлось так и проходить с подставкой на колесиках. В принципе, малыш прав, и если забить на то, как это выглядит со стороны, с подставкой гораздо удобнее. Никаких денег он не выпрашивал, взрослых я при нем не заметил, и куда он внезапно исчез — неизвестно. Загадочный тип.

Ужасно несладко жилось Францу Кафке. Читаю его дневники. Годами не может уйти с работы, которая ему ненавистна. Годами не может сделать предложения женщине, которую любит. Не может написать текста, к которому не испытывал бы отвращения. Один из главных рассказов XX века, «Превращение», он считает ужасно слабым. Ему все время дурно.

«Болезней у меня нет, но в то же время я болен», — записывает он.

Сватаясь к женщине, он пишет ее отцу, что ужасно любит Фелицию, но выходить за него ей не стоит — ведь он нелюдим, нервен, болен, ей бы лучше найти нормального мужика.

А самой Фелиции он пишет совершенно искренне, после нескольких сотен взаимных писем, «дорогая, а вы уверены, что вообще разбираете мой почерк?»

Великий все-таки человек, кумир мой.


Кстати, недавно познакомился с отцом моей подруги-набоковеда. Это режиссер из группы некрореалистов. Ему около 60 лет, вид у него исключительно петербургский, пьет водку, шарфик повязан, темные выразительные глаза. Рассказал, что недавно его взяли с пакетом «хмурого», и теперь он проходит психиатрическую экспертизу. Пытается доказать, что он сумасшедший или наоборот, что здоров, не помню. Предложил встретиться и обсудить его сценарий, который он написал по мотивам рассказов Кафки. Держу его телефон перед собой, но все же не решаюсь звонить — опасаюсь, что тогда омут петербургской жизни меня совсем затянет.

Петербургская жизнь приносит всё больше радости. Заходя в столовую, радуюсь, даже если мне достался прокисший суп. С восторгом гляжу на городских сумасшедших — бегунов, говорящих самих с собою, стариков с пакетами на голове, выкрикивающих оскорбления, распространителя листовок в костюме стейка, который хохочет как одержимый. Петербургские сумасшедшие все же отличаются от московских. Радуют голые люди, которые загорают у Петропавловской крепости в минус. И дети-самоубийцы, которые гуляют по льду Невы в плюс. От плохой воды перестала чесаться кожа и даже бесконечные толпы при входе в метро «Площадь Ленина» перестали так раздражать.

А сегодня приснился следующий сон. У двери нашего подъезда наклеили объявление, что ровно в 16:00 здесь будет устроено праздничное мероприятие: Михаил Боярский будет обстреливать всех желающих из водного автомата (это как водный пистолет, только водный автомат — стреляет очередями). Я уселся ждать у окна. И в самом деле ровно в 16:00 из вишневого автомобиля вышел Михаил Боярский, в шляпе и строгом черном костюме и с автоматом в руках, и в самом деле принялся всех обливать холодной водою, набранной из реки Невы. Мне тоже ужасно хотелось, чтобы Михаил Боярский обстрелял меня из водного автомата, тем более что представился такой уникальный случай — он делает это прямо у нашего подъезда. Но я не решился, так и остался дома сидеть, глядеть, как Михаил Боярский обдает струей других счастливцев. Но все равно после этого сна возникло полное ощущение, что город меня принял.