Саша Г***х великолепный человек,
Сейчас вы это поймете.
Рано утром я зашел к себе в комнату,
А он там лежит в трусах
И смотрит,
Я так растерялся, что сказал ему
Саша, хочешь мой круассан?
Саша сказал: хочу.
Он взял у меня круассан
И тотчас его съел,
Как фокусник.
А потом сказал: пока тебя не было,
В твоей комнате было гораздо лучше.

Видите, это человек
Во всяком случае интересный.

Писатель Лавкрафт ненавидел
Повседневность, плохую литературу
И мигрантов,
Особенно мигрантов.
Он создал цикл рассказов
Об отвратительных существах
Так не похожих на белых
Христиан-американцев.
Типа страшного бога-рыбы Дагона,
Которым поклоняются какие-то упыри
По странному стечению обстоятельств
Исключительно темнокожие.

А режиссер Гильермо дель Торо
Обожает мигрантов,
Равноправие и сатану,
Неслучайно его бабушка
Неоднократно прибегала
К помощи экзорциста,
Но очевидно из этих попыток
Ничего не получилось,
И вот Гильермо дель Торо
Снял фильм
Про хорошего бога Дагона,
Которого как раба из Африки
Силком притащили в Америку,
Чтобы белый христианин с Юга
Бил его палкой по голове
Для своего удовольствия,
Но мигранту помогают бежать
Инвалид, негритянская уборщица
И пожилой гей.
И это, конечно, ужасно гуманистично,
Но стоило ли тратить
Столько долларов США
Чтобы выразить такую
Очевидную мысль
Такими плоскими средствами?

Но главное, что ни Лавкрафту,
Ни дель Торо
Не удалось создать
Правдоподобный образ
Бога-рыбы Дагона.
Могу сказать это
Со всей определенностью,
Потому что видел его вчера
Во время приема ванной.
Он появился из засоренного стока
С клоком чужих мокрых волос
На гребне,
Ни злой и не добрый,
А просто
Невыспавшийся
И спросил простуженным голосом:
У тебя подключен сбербанк онлайн?

Я сидел на даче
И читал книжку
Про теорию заговоров.

Среди множества
Конспирологических версий
Были достаточно правдоподобные:
Например, нами управляют масоны
Члены ордена мертвой головы,
Мондиалисты.

Были совсем экзотические:
Орден единорога или вампирский орден,
Который работает на то, чтобы создать
Романтический, привлекательный
Образ вампира
В массовом сознании,
Чтобы подготовить людей к явлению
Армии тьмы.
Многие состояли в ордене:
От Брема Стокера до Дэвида Боуи.
Звучало это не очень-то убедительно,
Но стоило мне начать читать
Про вампирский заговор,
Как я услышал шаги в темноте,
Приближающиеся к двери.
Непонятно, кто это мог быть
Ведь
Ни одной живой души,
Нет в радиусе километра
От дачи, огороженной
Высоким забором.

Я отложил книжку, и шаги стихли,
Но стоило мне вернуться к чтению,
Как шаги стали ближе, настойчивее,
Они были все ближе
И ближе к двери,
И тогда я отбросил книжку
В сторону
И пошел спать,
Так и не дочитав
Ту часть про вампирский заговор.


А потом услышал другие
Загадочные истории
Случившиеся с людьми,
Подбиравшимися к тайне ордена:
Внезапные обмороки,
Стихийные бедствия,
Говорят, у одного парня
Во время чтения
Отвалилась жопа
И вывалились глаза.

И так далее, и так далее,
Свидетельств достаточно много,
Так что когда офицер ВМФ
Иван Горбачев выступил
С заявлением,
Что стал слышать вампиров,
И что вампиры
Оказывают на него
Негативное влияние,
Я совсем не удивился,
И больше того,
Было бы очень даже жизненно
Если бы версия,
Над которой бы посмеялись
Даже авторы журнала «Оракул»
И фильмов о планете Нибиру по Рен-тв,
Оказалась правдивой.

Во всяком случае
Я гораздо охотнее поверю
В заговор
Управляющих нами вампиров
Чем в то,
Что у вас, твиттерские,
Бывает секс.

Реца на альбом ночных грузчиков "ночные грузчики". Релиз 1 марта

Альбом ночных грузчиков "Ночные грузчики" начинается героически "Тягаю железо, готовлюсь к войне. За любого готов умереть", а заканчивается растерянными словами "Стою в съемной квартире и не понимаю правил, не понимаю, когда успел проиграть". Это, наверно, и есть суть.

Вообразил себя Гектором или Ахиллесом и побежал защищать или покорять Трою, но поскользнулся на первой же банановой кожуре со своими золотыми доспехами, растянулся и, очнувшись, обнаружил себя героем чего-то бесконечно далекого от Иллиады.

Кто-то обнаруживает себя в кинофильме Осенний марафон Данелии, запутавшимся в мелких страстях, и не способным даже не крошечный бунт против этой трясины.

Кто-то — персонажем Лавкрафта, окруженным тварями, поднимающимися из темноты, и главное, с собой в роли главной твари, черты которой все отчетливее проступают в зеркале.

А скорее всего, происходит что-то среднее между Данелией и Лавкрафтом. Такой тихий домашний кошмар, полузаметно проступающий через стены съемной комнаты. Он начинает сгущаться к вечеру и отступает с первой парой выпитых рюмок.

Ты уже четко знаешь, что ад это ты сам, что куда бы ты ни уехал, будешь таскать за собой всё увеличивающуюся орду собственных бесов, как Форрест Гамп попутчиков в конце своего марафона.

Этот альбом должен был стать очень честным разговором 30-летнего мужчины, зашедшего в тупик, о любви, боге, семье, друзьях — в общем, о главном. Я слушал и думал, страшно представить, сколько нас таких по земле ходит, "стареющих мальчиков", проживших половину жизни и так не понявших, что делать с собой.

Мы понимаем, что жизнь наша складывается глобально неправильно, мы хотим выплыть из маленького болотца, из нашей одноместной теплой ванны ссанины в океан настоящей жизни, но во-первых, не знаем, как это сделать, а во-вторых, понимаем, хотя и не всегда признаемся себе, что будем только глубже в нее погружаться.

Енотов говорит о какой-то грядущей войне, которая, вероятно, должна стать избавлением от этого обустроенного ада — как будто бесов скосит пулями, когда ты юркнешь в окоп. Но мне представляется куда более вероятным, что мы просто перепробуем все сорта пива, от самых традиционных ип до тыквенного и огуречного пива, а наши бесы будут трепать нас по плечу, как старые приятели. А потом перепробуем все сорта минералки в санатории где-нибудь на Кавказе (ну или в Крыму, конечно), дожидаясь свидания с богом или с тем, кто может прийти, если читать наоборот молитвы.

Альбом меня, конечно, загрузил, но я завидую друзьям, которые пишут, что их перепахало и раздавило. Чувствую себя тем парнем на наркоманской вписке, на которого то ли подействовало, то ли нет — наверно, уже пришел туда слишком пьяным, чтобы понять это.

Может быть, дело в том, что безнадежный близкий мне по содержанию, он не дал мне тех ответов, которые хотелось получить именно сейчас.

Я то слышу те точные, простые слова, проговаривающие самые заветные вещи, то их перекрывают помехи.

Женя поднимается до великих высот, которые, может, и не брал раньше, но в значительной степени повторяет, переупаковав, то, что было им сделано на "Сеансе" макулатуры.

Стас со своей исповедальной искренностью в треках про дружбу, про разговор с отцом прибегает к какой-то странной игре слов или стремным метафорам типа — "трахаю чернильным стержнем небо"

Сидишь с человеком, говоришь о самом важном, а он тебе, а ты знаешь, что я трахаю чернильным стержнем небо, и оно от меня беременеет?

Вроде бы мелочь, а не особо приятно.

Но то, что пацаны так глубоко загребают, до дна, а не пишут, как я, про бар Сосна и липа и твиттерских мудаков, вызывает безграничное восхищение

а еще фейсбук напомнил, что год назад написал первый верлибр. (Копипащу полностью фейсбучный пост)

Пошел вчера гулять в Сокольники, чтоб слушать на свежем воздухе лекцию Гейдара Джемаля про Головина, и на Путяевских прудах застал похороны. Женщина с коляской и мужчина в спецовке в полной тишине (даже лопаты не было слышно) закапывали коробку Baldinini.

(Для более подробного описания этой сцены вынужденно, впервые в жизни, перехожу на верлибр).

Дворник из Средней Азии
В расстегнутой спецовке,
Не пытаясь что-нибудь сделать
с потом, текущим
Со лба на щеки и за воротник,
Взмахивает лопатой.
Он стоит над неглубокой ямой,
Среди разрытой заледеневшей земли,
И пытается сделать ее чуть глубже,
Чтобы уместилась
И не вылезла при оттепели
Небольшая обувная коробка фирмы Baldinini —
Коробка строгого темного цвета,
Которая выглядит пустой,
Но ясно, что бледная полная женщина с коляской
Не стала бы нанимать дворника с лопатой,
Чтобы закопать пустую коробку
В самом тихом углу парка Сокольники,
Где единственным свидетелем нелегального захоронения
Оказался я.

Обдумывая свой первый верлибр, я слегка заблудился. Из Сокольников попал на Лосиный остров, долго искал станцию МЦК Белокаменная и когда наконец сел в вагон, стихотворение, которое я намеревался отправить в журнал “Воздух”, было почти готово. Но тут до меня дошло: я не знаю, что за животное они там закопали.

Скорее всего, это была кошка, но коробка не выглядела вместительной. Взрослая кошка могла бы туда и не влезть. Тогда, вернувшись домой, я решил проверить свою догадку.

Кошка по имени Фрида
Лежала на холодильнике
И смотрела, как я приближаюсь к ней,
С ленивой нежностью.
Это кошка моих соседей Андрея и Вики.
Она, скажем так, в теле,
И если она уместится в мою коробку,
Значит, это практически наверняка была кошка,
И больше не нужно гадать,
Кто это — попугай, морская свинка, домашняя крыса,
Маленький крокодил, скорпион, короткоголовая летающая белка
Или вообще аксолотль.

Но когда я поднес кошку к раскрытой коробке
Ленивая нежная Фрида вдруг завопила,
Вцепилась в меня когтями,
Разодрала до крови руку,
Стала рваться из этой могилы что было сил.

Опрокинув черный готический стул,
Она вылетела из комнаты
И спряталась там,
Где я никогда бы не смог ее найти.

За 30 лет жизни никогда не покидал Москву дольше, чем на месяц, и это, конечно, так себе достижение. А теперь на чуть более долгое время перебираюсь в Петербург. По крайней мере надеюсь, что на чуть более долгое. В последний раз, когда пытался переехать, с трудом протянул неделю и сбежал в ужасе.

Я уже взрослый и смотрю на этот временный переезд без всякого романтического преломления, с каким бы смотрел еще лет пять назад — «интересные люди», творческая атмосфера, Гоголь и Достоевский, мосты и всё остальное.

Просто назрела необходимость вылезти из того, что Женя Алёхин называет «теплой ванной ссанины», и погрузиться в нечто другое, пока еще сам не понимаю, что.

В общем, буду вести петербургский дневник вот здесь же.

Репетиция переезда

Костя Сперанский нашел двухкомнатную квартиру возле старой тюрьмы Кресты, в квартире, где, скорее всего, жили в советское время вертухаи. Дешевая и просторная, две одинаковых комнаты. Встретила нас молодая хозяйка, крупная, в очках рэйбан, похожа на служащую приличного банка. Я заглянул в ее паспорт — младше нас на пять с лишним лет. Но в дальнейшем мы продолжим ее называть «тетенькой».

Интерьер сразу же погружает в петербургскую жизнь, как я себе ее представляю — жизнь людей помешанных, бедных. Четыре кладовки в коридоре, набитые пустыми яичными коробками. В туалете — гора несмываемых втулок. На кухне — гора пустых пятилитровых пластиковых бутылок. Так выглядят квартиры сумасшедших старух, но до нас здесь жители 20-летние.

Обе комнаты — одинаково просторные и разбитые, но в одной есть кровать, а в другой — шкаф с барной стойкой, уродливое дитя 90-х. Костя еще до заселения забил комнату возле кухни, но тут решил узнать о моих пожеланиях. Я сказал, что мне все равно, пусть забирает любую.

Его это не устроило, и мы стали бросать монетку. Мне досталась комната Сперанского. «Я мечтал в ней жить», — сказал Костя. Кровь от его лица отлила. Теперь уж она моя, — сказал я и пошел разбирать вещи. Когда через некоторое время я зашел в Костину новую комнату, то застал его лежащим на полу, с лицом самым трагическим.

— Волнуешься из-за комнаты?
— Да.
— Что ж, теперь она моя.
— Я помню, — сказал Костя.

В конце концов он смирился с потерей лучшей комнаты.

У меня стена оказалось обклеенной все теми же яичными коробками, от которых в этой квартире не спрятаться. Видимо, их поклеили, чтобы подавлять звуки активного секса. Такая глушилка мне вряд ли понадобится, так что я сорвал все коробки со стены.

В шкафу для белья всё провоняло травой. Внутри — стеклянный бонг, весь закоптившийся. Решил, что пусть тут так всё и остается. Провел в городе еще пару не особенно выдающихся дней и вернулся в Москву.

За два месяца, что я был в Москве, многое переменилось. Костя обустроил комнату в своем вкусе, содрал уродливые обои, продал уродливый бар, купил турник и некоторую мебель, и теперь она обрела вид самый приличный, и все же, по его собственному признанию, она холодна, от холода Петербурга в ней не укрыться, а вот в моей есть неказистый, но все же уют, но беда в том, что за это время мою комнату аннексировал дугинист и «ночной грузчик» Михаил Енотов. Он повесил на окно вместо шторы старообрядческий черный кафтан, который одновременно нарушает весь этот уют, отбрасывая мрачную тень на всю комнату, и сообщает ворам, проходящих под окнами, что в этой комнате им нечего будет ловить, кроме вериг и топорища.

Условились так, что пока Костя не вернется из тура макулатуры, я буду жить в его комнате. Приехав с вокзала, я долго возился с ключом у двери, а когда открыл, на свободу вырвался кот Марсель, который, в отличие от своего тезки Пруста, терпеть не может затворничества. Я минут десять бегал по этажам, приманивая Марселя к себе, и в итоге его наконец догнал, за что этот бунтарь меня оцарапал.

Потом лежал, пытался поспать, пытался наслаждаться фактом прибытия в Петербург, пытался читать сборник стихотворений Мишеля Уэльбека. Подумал, что было бы очень интересно не пить в первый день пребывания в Петербурге, но тогда зачем я написал сообщение во ВКонтакте моему собутыльнику Максиму Тесли?

Встретились на Петроградке, пошли в музей русского авангарда. Музей оказался закрыт. Взяли по мерзавчику «джеймисона», стали прогуливаться вдоль реки Карповки.

Какое-то время назад Максим Тесли объявил, что собирается убить образ Максима Тесли, веселого алкаша на кураже из группы «Щенки», и стать Максимом Моисеевым, трезвым взрослым поэтом, зарабатывающим юридической практикой, но пока от идеи решено было отказаться.

Напившись водки, пошли в музей политической истории. Я ничего не понял и не запомнил, а только хотел спать. В баре «Буковски» встретились с Михаилом Енотовым, принялись опять пить. Енотов припомнил мне мою фразу из рецензии на альбом «Ночных грузчиков», где я пошутил про его образ «трахаю небо чернильным стержнем».

Был слишком пьян, чтобы запомнить, что он по этому поводу думает, а потом какая-то толстушка, которая до этого раз 50 проорала над нашими головами, что учится на режиссерском, забралась с ногами на стул и принялась танцевать под песню «Гражданской обороны». Я сказал, что пойду домой. По пути зашел в магазин и накупил продуктов, большую часть из которых я никогда не съем. Предсказуемо лег спать не раздеваясь.

Проснувшись, увидел, что кот Марсель жует мой пакет с бельем. Накатывает тоска, а еще очень холодно, даже в джемпере. Первые мысли о том, что приезд в Петербург был очень тупым решением. Я только теперь заметил, что вода из крана в Петербурге пахнет носками, стухшими в стиральной машине. Принял душ и стал пахнуть как один большой стухший носок, и чувствовать себя так же. А еще в Москве я забыл все свои трусы, пришлось идти без трусов по заледеневшей реке Неве, где я смешался с иноязычной толпой туристов. Я купил три пары трусов в ТЦ Галерея, мысли становились все мрачней и мрачней, много тяжелых мыслей одна за другой, пришлось зайти за бутылкой.

Зашел в гости к Валере Айрапетяну. Это яркий писатель и один из самых душевных людей на земле, он зарабатывает на жизнь массажем. Валера сидел с малышом Захаром, который ел колбасу и смотрел на отца с улыбкой. Обрати внимание, говорит Валера, что значит еврейские гены. Печенье он берет запросто сам, а колбасу требует, чтобы ему доставляли в рот. Не хочет пачкать руки.

Общаясь с Валерой, мне хочется спросить у него: «Валера, веруешь ли ты в бога», и «есть ли вечная жизнь» и «что мне делать со своей земной ебаной жизнью», но мы только шутим, пьем и едим, но от этого на душе легче.

Рассказал Михаилу Енотову, какая глупая со мной случилась история в день святого валентина. Чуть не впервые в жизни решил поздравить женщину с 14 февраля при помощи романтического подарка — я подумал, что на ней будет замечательно сидеть платье католической монахини. В результате между нами вышел большой скандал, а моя заветная эротическая мечта не осуществилась.

Михаил Енотов тоже в этом году чуть не впервые жизни решил угареть по романтике и в итоге впустую простоял под окнами своей дамы с цветами, тортом и бутылкой вина, и так и уехал ни с чем, как в глупых комедиях.

А еще один наш знакомый сказал, что его тиндер «сломался». Он лайкает всех женщин подряд, но у него не выпадает ни одного мэтча. Безусловно, это какой-то сбой. А потом он получил от одной симпатичной девушки суперлайк. Оказалось, что через него она хотела познакомиться с Костей Сперанским.

А вообще почти всё, что происходит с 30-летними людьми, это трагикомедия.

Весь день работал, так что некогда было даже толком выйти из дома. Редактировал текст про строительство полигона для убоя свиней в Рязанской области. Долго сидел над фразой «Жители Бабынинского района не первый год стонут от смрада свиных фекалий». Эта фраза во многом определяет мою жизнь.

Написал А***: «Жители Бабынинского района не первый год стонут от смрада свиных фекалий, а я грущу без тебя». Но кажется, получилось не очень романтично.

Предпринял пеший тур «Мистический Петербург» с аудиогидом. Начинается он от Смольного собора и идет к тюрьме Кресты, недалеко от моего дома. Выяснилось, что чуть не каждый второй дом в Петербурге стоит на языческих капищах и аномальных зонах. Вот почему так сложно здесь жить и не выпивать хотя бы одну рюмку еще до обеда.

Остановился на Литейном мосту, через который каждый день хожу в центр. Гид сообщил, что под мостом лежит магический камень Атакан. Давным-давно некие племена приносили ему человеческие жертвы. Неслучайно строительство моста на проклятом месте сопровождалось многочисленными трагедиями. Сейчас, сообщает гид, Литейный мост считается излюбленным местом петербургских самоубийц. В районе моста Нева достигает максимальной глубины – 24 метра. Последнее громкое самоубийство — мент застрелился прямо на дороге.

Я посмотрел вниз — посреди поломанных ледяных плит шевельнулась тень. Через реку от одного к другому берегу шел мужчина, сильно покачиваясь. Я принялся ждать, когда он утонет. Атакан проголодался.

Но мужчина не утонул. Вернувшись домой, я понял, что потерял ключ. Долго метался по дому, но так и не нашел.

— Вот и прогулялся по мистическому Петербургу, — не без удовольствия заметил мой сосед Михаил Енотов.

Встретились С Лёхой Никоновым и Лизою, чтобы поглядеть на импрессионистов в Эрмитаже. Я опоздал на пять минут. Думал, что для Петербурга прибыл с немецкой точностью, но Никонов был недоволен мной и сказал, что русские писатели опаздывать не имеют права.
Встречи с панк-легендой Петербурга Никоновым происходят обычно в роскошных условиях. Например, когда летом пришел к нему на квартиру знакомиться, он угостил клубничным смузи, и мы проговорили о Набокове с час.

В Эрмитаже, зайдя, блуждали по этажам, не могли понять, где начало экспозиции.
Я запаниковал: на пару секунд показалось, что мы идем по лабиринту Минотавра. Все очень мрачно, выхода нет. И щас этот быкоголовый из темноты выпрыгнет.

Оказались внутри. «Мане — это мясо, фарш. А Гоген — ну это вообще пиздец», — стал объяснять Никонов. Желтая сухонькая смотрительница зачем-то всюду ходила за ним и, хитро улыбаясь, прислушивалась.

Вообще, Никонов мог бы быть великим экскурсоводом, узнал от него про сочетание цветов и техники много крутых деталей. Жаль, что я предварительно выпил, а потом еще накурился слегка, и в какой-то момент так отупел, что принял квадрат Малевича, который тоже почему-то там был, за выключенный телевизор.

Потом чуть не на полчаса залип на горном пейзаже, думая, что на нем вместо склона горы изображено большое пальто. Смотри, говорю Лизе, видишь пальто. О, точно, пальто, говорит Лиза. — Лёха, смотри, пальто.
«Ребята, вы совсем ебанутые», — заключил Леха, и они с Лизою отправились есть пышки.

Так я первый раз в жизни сходил в Эрмитаж.

(А Лиза составила запрос в пресс-службу Эрмитажа, чтобы узнать, как назывался этот пейзаж с пальто. С нетерпением ждем ответа).

Гулял по местам Достоевского с аудиогидом. Возле Владимирского собора услышал такую фразу — «Достоевский любил сидеть в садике возле церкви и смотреть на икры детей». Там были, оказалось, не «икры», а «игры», но мысль об икрах уже запала мне в голову. Я вспомнил, что некоторые мои прежние женщины говорили, что у меня очень красивые икры. Я решил поделиться этим воспоминанием с Михаилом Енотовым и Машей Нордэн. И сразу же предъявил им свои икры в качестве доказательства, но они стали шутить надо мной. Сперва Енотов сказал, что на самом деле это вовсе не у меня, а у него красивые икры, да еще и атлетичные, «как у футболиста». А Маша Нордэн в своих рассуждениях дошла до того, что икры у меня как у женщины, и те барышни, что их хвалили, просто хотели бы иметь точно такие же.

Эх, Маша и Михаил. Муж и жена — одна сатана, правильно говорится.

Посетил платное кладбище в Александро-Невской лавре. Больше всего запомнился рыжий котик, который пил воду из лужи. Он, или точно такой же котик, пил воду из этой же лужи летом 2016-го, когда я пытался попасть туда в прошлый раз, но обломался из-за входного билета за четыре сотки.

Кроме котика запомнился могильный камень в форме ацтекского зиккурата. Камень был поставлен на могилу оперного певца Тартакова.

Нахуя тебе ацтекский жертвенник, если ты лежишь на православном кладбище на территории монастыря? Таких людей я просто не понимаю.

Промочил ноги на кладбище, простудился. Лечусь Уссурийским бальзамом, читаю Федора Михайловича Достоевского, роман «Идиот», до которого я только теперь добрался.

Не думаю, что я очень хорош
В сексе,
Скорее старателен,
Старательный ученик,
Временами
Очень настойчивый,
Но
Не хватающий,
Звезд с неба,
В чем я мастер,
Так это в смолл-токе,
Смолл-ток
В маленьких паузах,
Связанных
Со сменой поз
Или просто одышкой,
Или иной заминкой,
Как, например,
В тот раз
Когда я спросил,
А ты замечала, что у нас
Лучший секс случается
В миссионерской позе
Самой консервативной,
Одобренной всеми
Христианскими ветвями?

— Но мы же занимаемся
Сексом не для
Продолжения рода,
Разве его можно
Назвать христианским?

— Конечно, христианским,
В его современном
Российском изводе,
Ведь мы формалисты
И следуем ритуалу,
А не духу закона.

Мы как Владимир Путин,
Который
Поддерживает
Демократию
В самом
Формальном
Виде,
Как, например,
С выборами,
Где есть
Какие-то
Кандидаты,
Представляющие
Вроде бы
Разные
Точки
Зрения
Но
На деле
Просто
Марионетки.

В этом смысле мы
Занимаемся
Сексом
Как настоящие
Консерваторы
А не эти
Посетители Сосны
И Липы
Которые
Размножаются
Почкованием
Или чем там они
Занимаются
Не хочу и не буду
Это себе
Представлять.

пятничная лирическая пауза

Болею уже третий день после посещения молодежного клуба «Ионотека», так что вот вам пока воспоминание о том, как я посетил Выборг еще в январе


Был в Выборге. Архитектура местами как в сказках братьев Гримм, людей мало, и они все какие-то притихшие, медленно двигаются. Много сов — плюшевых, нарисованных на стенах, металлических, всяких. Кроме того побывали в средневековой крепости. Прошлись по музеям — краеведческому, музею пыток, музею керамики. Ничего в них не оказалось, сплошное надувательство. Зато в одном из залов можно было померить реконструкторские доспехи и подержать в руках оружие. Я правда, этого делать не стал, зато обратил внимание, как грузный печальный мужчина надел шлем на лысую голову, и двое мальчишек стали бить его незаточенными саблями. Всем было очень весело, и даже у этого печального мужика в конце концов на лице появилась улыбка.

Мы зашли пообедать в забегаловку, в названии которой было что-то рыцарское. Оказалось, что в заведении подают мясо кабана, лося и медведя. А обычного мяса, кажется, не подают.

Семья за соседним столом — набор блондинов, пухлых и нежных, с мягонькой белой шеей, и как будто только что натертых детским кремом. Используя многие уменьшительно-ласкательно суффиксы, обсуждали, кого будут кушать на обед — «кабанчика» или «медвежонка». Не помню уж, на чем сошлись. В зимнем Выборге было бы хорошо снять новый сезон «Фарго».

А еще зашли в местную библиотеку и в ящике с всяким книжным мусором, который можно взять домой, нашел подшивку первого издания «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева — журналы «Трезвость и культура» за 1988-89-й годы. Там, правда, вырвана пара страниц, но все равно это охуенно. Где-то между кинороманом «Терминатор-2» и сильно затрепанным любовным романом, на обложке которого даже нельзя разобрать имя автора. Спрятал в рюкзак, пока эти безумцы из выборгской библиотеки не образумились.