А теперь? Во что я верю теперь?..

- Я верю, что самое главное на свете - это быть счастливым, - наконец ответила я.

Счастье. Невзыскательное, как бокал шоколада, или непростое, как сердце. Горькое. Сладкое. Настоящее.

На десерт - шоколадное фондю. Это лакомство готовят в ясный день - облачность лишает расплавленный шоколад должного блеска - из семидесятипроцентного горького шоколада, сливочного масла, миндального масла и двойных сливок, добавляемых в самый последний момент, когда смесь, в которую обычно макают наколотые на шпажки кусочки пирога или фруктов, уже греется на медленном огне

Она издевательски усмехнулась.
- Упёртый идиот. Рыжие все такие. Упаси господи с ними связываться. Слова им не скажи. - Она сердито затрясла головой. - Взбесился вчера и хлопнул дверью. С тех пор я его не видела.

Я невольно улыбнулась.

- Вы - два сапога пара. Не уступаете друг другу в упрямстве.

Так уж случается, что в маленьких городках вроде Ласкне тон всему обществу зачастую задаёт один человек - школьный учитель, владелец кафе или священник. Этот человек - сердцевина механизма, вращающего ход жизни. Как пружина в часах, приводящая в движение колёсики, которые крутят другие колёсики, заставляют стучать молоточки и перемещают стрелки. Если пружина соскочит или сломается, часы останавливаются. Ласкне - что сломанные часы: стрелки неизменно показывают без минуты полночь, колё- сики и зубчики вхолостую вращаются за угодливым никчёмным циферблатом.

Поставь на церковных часах неправильное время, если хочешь провести дьявола, говорила моя мама.

Но в данном случае я подозревала, дьявол не поддался обману.

Ни на минуту.

Целуй меня, пока темно, пока зашторено окно, под звуки старого кино, под всепрощающей Луной. Когда на нас глазеет мир, в троллейбусах, такси, метро, под осуждением людским, под брань старушек, гул ветров. Под визг клаксонов, вой сирен, под грохот скорых поездов, прижав ладонь к дорожкам вен, не позволяя сделать вдох, к моим обветренным губам прильнув и затопив собой. Пускай в висках гремит тамтам, я знаю: так звучит любовь.

Но на свете нет ничего определённого. Колдовство, в которое столь безоговорочно верила моя мать, в конечном итоге не спасло её; ничего из того, что мы делали вместе, нельзя объяснить обычным совпадением. Не так всё просто, говорю я себе. Карты, свечи, благовония, заклинания - это всего лишь детский трюк...