12.03.2022
Я не из тех, кто озарён умом,
Не тех, кто поцелован солнцем.
Не та, кому без отпущения грехов,
Каждый шаг так без труда даётся.
Не ожидая от невежд признания
Везде успеть, везде просунуть слово.
Топить во мнимости, в картинке идеальной
Кричать об уникальности с порога!
С наглостью кидаюсь я хвалиться,
Протиснусь всюду, только пустят щель.
Моей находчивости можно подивиться,
В глазах моих уж миллион затей.
Вездесущей маскою веселья,
Я складываю склянки от мечты.
Тупым трудом мне не облегчить бремя,
Рву на частицы кончики звезды.
Нет в душе ни капли покаяния,
Помпезность и игра ведётся с роду
Я из страха быть несчастной изваяние,
Из ужаса забытой по итогу.
Ph: Далия
Я не из тех, кто озарён умом,
Не тех, кто поцелован солнцем.
Не та, кому без отпущения грехов,
Каждый шаг так без труда даётся.
Не ожидая от невежд признания
Везде успеть, везде просунуть слово.
Топить во мнимости, в картинке идеальной
Кричать об уникальности с порога!
С наглостью кидаюсь я хвалиться,
Протиснусь всюду, только пустят щель.
Моей находчивости можно подивиться,
В глазах моих уж миллион затей.
Вездесущей маскою веселья,
Я складываю склянки от мечты.
Тупым трудом мне не облегчить бремя,
Рву на частицы кончики звезды.
Нет в душе ни капли покаяния,
Помпезность и игра ведётся с роду
Я из страха быть несчастной изваяние,
Из ужаса забытой по итогу.
Ph: Далия
❤16💔2
08.07.2025
А может, изваяние — пыль под ногами,
Гладким лоском прикрывшее гниль?
Ты — мраморный гул над больными сердцами,
И в бурю звенящий отчаянья штиль.
Что, страшно, дитя, когда мир не целуется,
Когда не даётся тебе на лету?
Ты в пляске красива, в игре хорошеется,
Но тихо меж легких — и в солнце и в мгу.
Раскроши ка свой щит! Оставь клетку в заветье —
Там, глубже, чем страх, бьётся искра в груди.
Не блеск, не притворство — а простое столетье,
Где можно и плакать, и жить без брони.
Нет правды во мнимости — лишь пыль да обманы,
Лишь шепот могил за спиной.
Ты — та, что кричать бы могла сквозь туманы,
Да рты себе сыплешь холодной землей.
Я тоже тонула. Я знаю про темень.
Но ты если счастья не смела познать —
Знай: наши склянки — не стыд, не трофей,
А мечи, что прорежут дорогу под стать.
Пусть мой голос сорвётся в кромешном аккорде
Где невежды оглохнут, а камни зажгут.
Мы с теми, кто дышит сквозь рёбра и корни,
Поднимем ту песню, что в мраморе рвут.
Дура! Жизнь хватай — не за рога, а за глотку!
Себя забыть — хуже, чем пасть.
Мы в бездне не канем. Мы — свет в подворотне,
Которому не дали и не дам я пропасть.
Ph: Далия
А может, изваяние — пыль под ногами,
Гладким лоском прикрывшее гниль?
Ты — мраморный гул над больными сердцами,
И в бурю звенящий отчаянья штиль.
Что, страшно, дитя, когда мир не целуется,
Когда не даётся тебе на лету?
Ты в пляске красива, в игре хорошеется,
Но тихо меж легких — и в солнце и в мгу.
Раскроши ка свой щит! Оставь клетку в заветье —
Там, глубже, чем страх, бьётся искра в груди.
Не блеск, не притворство — а простое столетье,
Где можно и плакать, и жить без брони.
Нет правды во мнимости — лишь пыль да обманы,
Лишь шепот могил за спиной.
Ты — та, что кричать бы могла сквозь туманы,
Да рты себе сыплешь холодной землей.
Я тоже тонула. Я знаю про темень.
Но ты если счастья не смела познать —
Знай: наши склянки — не стыд, не трофей,
А мечи, что прорежут дорогу под стать.
Пусть мой голос сорвётся в кромешном аккорде
Где невежды оглохнут, а камни зажгут.
Мы с теми, кто дышит сквозь рёбра и корни,
Поднимем ту песню, что в мраморе рвут.
Дура! Жизнь хватай — не за рога, а за глотку!
Себя забыть — хуже, чем пасть.
Мы в бездне не канем. Мы — свет в подворотне,
Которому не дали и не дам я пропасть.
Ph: Далия
❤24💔2
Внимание всем талантливым креаторам!
Наша режиссерская мастерская В.И. Хотиненко во ВГИКе «Хот Кином» активно ищет в свою команду инициативного, готового творить на взаимовыгодных условиях, смм-щика! Если вы хотите погрузиться в мир кино, оказаться внутри индустрии и взять себе в портфолио уникальный кейс по раскрутке целого объединения режиссёров, пишите за подробностями контент директору Софье, то есть мне) (@tsendal)
Наша режиссерская мастерская В.И. Хотиненко во ВГИКе «Хот Кином» активно ищет в свою команду инициативного, готового творить на взаимовыгодных условиях, смм-щика! Если вы хотите погрузиться в мир кино, оказаться внутри индустрии и взять себе в портфолио уникальный кейс по раскрутке целого объединения режиссёров, пишите за подробностями контент директору Софье, то есть мне) (@tsendal)
Я уже на протяжении долгого времени нахожусь в духовном поиске, который, как мне сейчас кажется, не закончится никогда.
Так называемый кризис двадцатилетних — не миф и не шутка, а суровая действительность, которая обрушивается как снег на голову и наносит удар такой силы, что, как только встанешь, снова ударит. Я пока не определилась, кто бьет: Бог, я сама, судьба, высший замысел, неугомонный ум или раненая душа. Но то, что буквально каждый день я не могу спокойно жить, — это неоспоримый факт. Все эти процессы происходят внутри меня, и я порой просто захлебываюсь от вопросов и тревог. Градация эмоций от долгожданного нахождения ответов может варьироваться от просветленной радости до поражающего в самое сердце отчаяния и разочарования.
Зачем я иду туда, куда сейчас иду? Продиктован ли был мой выбор профессии моим истинным «я», которое хочет говорить через язык кино, или потребностью доказать себе и окружающим свою богоподобность и величие? Делаю ли я то, что делаю, из любви и созидания или из страха? Что для меня любовь и способна ли я любить? Какая часть меня настоящая, а какая создана мной для фасада? Почему я прячусь за фасадом? Где я предаю свои истинные потребности и желания во имя чего-то большего? Как оставаться верной себе? Что я считаю по-настоящему важным? Где для меня начинается человеческая мудрость и заканчивается глупость? Кто я среди людей? Рядом с какими людьми я хочу быть? Что есть мораль и есть ли она вообще? Как не избегать боли, а научиться танцевать в ней? Где грань между проживанием жизни и достигаторским выживанием? Как быть многим, не имея многого? И как вообще мне быть?
Мне не дает покоя цитата из «Скорби Сатаны»:
Смотря на свою жизнь и ежедневный ход моих мыслей, я к своему ужасу увидела в этих словах свое смутное отражение. Последнее, кем я хочу быть в свои двадцать, — это циничной ментальной старухой с отголосками максималистских подростковых замашек, у которой из-за тяжких экзистенциальных дум не будет энергии и запала на то, чтобы проживать и творить свою молодость так, чтобы, во-первых, было что вспомнить, а во-вторых, было о чем рассказать зрителю.
Я бы хотела быть проще, относиться ко всему легче, играючи, но каждый раз за простотой я обнаруживаю поверхностность и недалекость, с коими не хочу себя отождествлять.
Этот внутренний конфликт в данный период жизни кажется мне нерешаемым. Я не могу не думать, но я не согласна и жить только этими думами.
Постоянное вопрошание, обращенное к моим идеалам и убеждениям, одновременно и душит меня, и окрыляет.
Окрыляет оно верой в то, что если где-то внутри я ищу, значит, это не просто так. Значит, найду. А если будет нужно, то буду искать до самого конца.
На этом фоне мне очень откликнулась по смыслу «Актриса тысячелетия» Сатоси Кона:
— последняя фраза героини перед тем, как она умирает, метафорически отправляясь на ракете в космос. Я плакала, как будто умирала сама на закате своей жизни.
Главное, что я понимаю сейчас: чтобы не оказаться в двадцатилетнем молодом теле старухой, нужно иметь смелость жить. И смелость верить в то, что ищешь.
Так называемый кризис двадцатилетних — не миф и не шутка, а суровая действительность, которая обрушивается как снег на голову и наносит удар такой силы, что, как только встанешь, снова ударит. Я пока не определилась, кто бьет: Бог, я сама, судьба, высший замысел, неугомонный ум или раненая душа. Но то, что буквально каждый день я не могу спокойно жить, — это неоспоримый факт. Все эти процессы происходят внутри меня, и я порой просто захлебываюсь от вопросов и тревог. Градация эмоций от долгожданного нахождения ответов может варьироваться от просветленной радости до поражающего в самое сердце отчаяния и разочарования.
Зачем я иду туда, куда сейчас иду? Продиктован ли был мой выбор профессии моим истинным «я», которое хочет говорить через язык кино, или потребностью доказать себе и окружающим свою богоподобность и величие? Делаю ли я то, что делаю, из любви и созидания или из страха? Что для меня любовь и способна ли я любить? Какая часть меня настоящая, а какая создана мной для фасада? Почему я прячусь за фасадом? Где я предаю свои истинные потребности и желания во имя чего-то большего? Как оставаться верной себе? Что я считаю по-настоящему важным? Где для меня начинается человеческая мудрость и заканчивается глупость? Кто я среди людей? Рядом с какими людьми я хочу быть? Что есть мораль и есть ли она вообще? Как не избегать боли, а научиться танцевать в ней? Где грань между проживанием жизни и достигаторским выживанием? Как быть многим, не имея многого? И как вообще мне быть?
Мне не дает покоя цитата из «Скорби Сатаны»:
«Но теперь нет ни юношей, ни молодых девушек; двадцатилетние старики и старухи устало бродят по свету, обдумывая пользу жизни, расследуя порок и насмехаясь над чувствами».
Смотря на свою жизнь и ежедневный ход моих мыслей, я к своему ужасу увидела в этих словах свое смутное отражение. Последнее, кем я хочу быть в свои двадцать, — это циничной ментальной старухой с отголосками максималистских подростковых замашек, у которой из-за тяжких экзистенциальных дум не будет энергии и запала на то, чтобы проживать и творить свою молодость так, чтобы, во-первых, было что вспомнить, а во-вторых, было о чем рассказать зрителю.
Я бы хотела быть проще, относиться ко всему легче, играючи, но каждый раз за простотой я обнаруживаю поверхностность и недалекость, с коими не хочу себя отождествлять.
Этот внутренний конфликт в данный период жизни кажется мне нерешаемым. Я не могу не думать, но я не согласна и жить только этими думами.
Постоянное вопрошание, обращенное к моим идеалам и убеждениям, одновременно и душит меня, и окрыляет.
Окрыляет оно верой в то, что если где-то внутри я ищу, значит, это не просто так. Значит, найду. А если будет нужно, то буду искать до самого конца.
На этом фоне мне очень откликнулась по смыслу «Актриса тысячелетия» Сатоси Кона:
«В конце концов, искать его — вот что я люблю на самом деле»
— последняя фраза героини перед тем, как она умирает, метафорически отправляясь на ракете в космос. Я плакала, как будто умирала сама на закате своей жизни.
Главное, что я понимаю сейчас: чтобы не оказаться в двадцатилетнем молодом теле старухой, нужно иметь смелость жить. И смелость верить в то, что ищешь.
❤19💔15
Forwarded from Pitch project – ВГИК
ВГИКу снится нейросон
«Снимать кино без камер» и спорить о том, где заканчивается инструмент и начинается соавтор: студенческое объединение «Нейроген» за несколько месяцев превратило эксперименты с ИИ в публичные показы, открытки для музея Есенина и лекции на крупных фестивалях
Их короткий метр «Синь» целиком собран нейросетями — от кадра до движения. А на встречах во ВГИКе и РГГУ они подробно рассказывают, как это делается и зачем
Рассказываем их историю и рассуждаем о том, как ВГИК стремится освоить ИИ
🤩 Pitch | Подписаться
TG канал «Нейрогена»
«Снимать кино без камер» и спорить о том, где заканчивается инструмент и начинается соавтор: студенческое объединение «Нейроген» за несколько месяцев превратило эксперименты с ИИ в публичные показы, открытки для музея Есенина и лекции на крупных фестивалях
Их короткий метр «Синь» целиком собран нейросетями — от кадра до движения. А на встречах во ВГИКе и РГГУ они подробно рассказывают, как это делается и зачем
Рассказываем их историю и рассуждаем о том, как ВГИК стремится освоить ИИ
TG канал «Нейрогена»
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
pitchproject.io
ВГИКу снится нейросон
Рассказываем историю «Нейрогена» — объединения нейроартистов, создавшего нейрофильм. И рассуждаем о том, как ВГИК стремится освоить ИИ
❤11
Со мной и Полиной вышла статья про творческое объединение «Нейроген», про наш фильм «Синь» и про будущее нейросетей в кино и во ВГИКе
Всем приятного чтения!💋
Всем приятного чтения!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤13
Прошлой весной я говорила с Тарковским
По приезде в Париж одной из моих главных задач, помимо наслаждения культурным достоянием Франции, было съездить на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.
На русском кладбище я провела почти два часа, рассматривая надгробия Бунина, Рудольфа Нуреева, Зинаиды Гиппиус, Юсуповых, Константина Коровина. Но, очевидно, больший интерес для меня представляло найти надгробие Андрея Арсеньевича.
Сначала — просто для галочки, потому что звучит респектабельно: «Я, режиссер, была у могилы Тарковского. Мне Владимир Иванович рекомендовал сходить».
А когда я всё-таки нашла его, появилось желание не просто посмотреть, а сесть на скамейку рядом и понаблюдать за тем, что происходит вокруг и внутри меня.
Вокруг ни души, только шепчутся кроны деревьев и поют птицы. Лучи солнца скачут от одной плиты к другой, как будто не определившись, чей мрамор или гранит они хотят особенно согреть сегодня. Меня окликивает моя французская приятельница вдали, призывая уже выдвигаться к выходу, а я понимаю, что не могу просто так встать и уйти. И не потому, что имя Тарковского — это культ и его монументальная значимость для истории кино придавила меня к лавке, а потому, что мне лично есть что выразить. Нужно кое-что сказать. Надо запомнить этот момент.
И я начинаю говорить. То ли с ним, то ли просто себе. Про кино, про себя, про ВГИК сейчас, про то, что я видела за последние дни, про то, как смотрела его фильмы. И речь эта была и с вопрошанием, сомнениями, страхом, некоторой иронией и надеждой.
Именно в этой речи смогла я ощутить преодоление отчужденности, которая сопровождала меня при виде надгробий других имён. Возможно, отдалённо, но мне этот процесс напомнил разговор с надгробием близкого мне человека. И от этого я заплакала. Сама себе удивилась. Пришла для «галочки», называется.
Меня снова окликнула нетерпеливая приятельница, и на этот раз действительно пора было идти.
Я встала, прошла пару метров и почувствовала чей-то взгляд на себе. Обернулась и увидела воробья, который сидел на кресте могилы Андрея Арсеньевича. Он чирикнул и взмыл в небо, а я поспешила к выходу, прокручивая в голове произошедшее и оценивая это как нечто, что точно незабываемо.
По приезде в Париж одной из моих главных задач, помимо наслаждения культурным достоянием Франции, было съездить на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.
На русском кладбище я провела почти два часа, рассматривая надгробия Бунина, Рудольфа Нуреева, Зинаиды Гиппиус, Юсуповых, Константина Коровина. Но, очевидно, больший интерес для меня представляло найти надгробие Андрея Арсеньевича.
Сначала — просто для галочки, потому что звучит респектабельно: «Я, режиссер, была у могилы Тарковского. Мне Владимир Иванович рекомендовал сходить».
А когда я всё-таки нашла его, появилось желание не просто посмотреть, а сесть на скамейку рядом и понаблюдать за тем, что происходит вокруг и внутри меня.
Вокруг ни души, только шепчутся кроны деревьев и поют птицы. Лучи солнца скачут от одной плиты к другой, как будто не определившись, чей мрамор или гранит они хотят особенно согреть сегодня. Меня окликивает моя французская приятельница вдали, призывая уже выдвигаться к выходу, а я понимаю, что не могу просто так встать и уйти. И не потому, что имя Тарковского — это культ и его монументальная значимость для истории кино придавила меня к лавке, а потому, что мне лично есть что выразить. Нужно кое-что сказать. Надо запомнить этот момент.
И я начинаю говорить. То ли с ним, то ли просто себе. Про кино, про себя, про ВГИК сейчас, про то, что я видела за последние дни, про то, как смотрела его фильмы. И речь эта была и с вопрошанием, сомнениями, страхом, некоторой иронией и надеждой.
Именно в этой речи смогла я ощутить преодоление отчужденности, которая сопровождала меня при виде надгробий других имён. Возможно, отдалённо, но мне этот процесс напомнил разговор с надгробием близкого мне человека. И от этого я заплакала. Сама себе удивилась. Пришла для «галочки», называется.
Меня снова окликнула нетерпеливая приятельница, и на этот раз действительно пора было идти.
«Надеюсь, все не зря. Когда-нибудь я к вам ещё приду».
Я встала, прошла пару метров и почувствовала чей-то взгляд на себе. Обернулась и увидела воробья, который сидел на кресте могилы Андрея Арсеньевича. Он чирикнул и взмыл в небо, а я поспешила к выходу, прокручивая в голове произошедшее и оценивая это как нечто, что точно незабываемо.
❤23💔7
La Cinémathèque française - Musée Méliès | Музей Мельеса
Париж весной порадовал меня возможностью сходить в музей Жоржа Мельеса и посмотреть на его личные вещи, эскизы, оригинальные костюмы и реквизит из фильмов. Было там и, по классике всех кинематографических музеев, куча вариаций съёмочного оборудования тех времён.
В каждом зале на одной из стен транслировались его фильмы. Мельесовское «Прибытие поезда» было в наличии и неоднократно просмотрено.
Самым запоминающимся экспонатом, пожалуй, стала красная птица (селенит) из «Путешествия на Луну» 1902 года. Думаю, её конструкции и дизайну даже сейчас позавидовали бы многие реквизиторы и художники по костюмам. Удивительно, насколько ограничены были технические возможности кинопроизводства тогда и насколько широко и смело фантазировал и изобретал свои творения Мельес. Представьте, что бы он мог напридумывать, живи он в наше время и имей под рукой ИИ…
Из забавного: у каждого экспоната было две таблички — на французском и на английском. И вся шутка в том, что английский текст всегда был короче и скуднее, чем французский. Мелкая национальная вражда даже Музей Мельеса не обошла стороной, так что пользовалась я только переводчиком с французского.
Париж весной порадовал меня возможностью сходить в музей Жоржа Мельеса и посмотреть на его личные вещи, эскизы, оригинальные костюмы и реквизит из фильмов. Было там и, по классике всех кинематографических музеев, куча вариаций съёмочного оборудования тех времён.
В каждом зале на одной из стен транслировались его фильмы. Мельесовское «Прибытие поезда» было в наличии и неоднократно просмотрено.
Самым запоминающимся экспонатом, пожалуй, стала красная птица (селенит) из «Путешествия на Луну» 1902 года. Думаю, её конструкции и дизайну даже сейчас позавидовали бы многие реквизиторы и художники по костюмам. Удивительно, насколько ограничены были технические возможности кинопроизводства тогда и насколько широко и смело фантазировал и изобретал свои творения Мельес. Представьте, что бы он мог напридумывать, живи он в наше время и имей под рукой ИИ…
Из забавного: у каждого экспоната было две таблички — на французском и на английском. И вся шутка в том, что английский текст всегда был короче и скуднее, чем французский. Мелкая национальная вражда даже Музей Мельеса не обошла стороной, так что пользовалась я только переводчиком с французского.
❤11
Экспозиция Уэса Андерсона в Париже
На этаже выше выставки Мельеса, в залах которой, кроме меня, не было ни души, проходила экспозиция Уэса Андерсона. Сказать, что там нельзя было спокойно рассмотреть экспонаты, — ничего не сказать. Мне большого мастерства и умения протискиваться среди человеческих масс стоило сделать кадры без посетительского шума. Людей было столько, что атмосфера напоминала час пик в метро.
Настолько все хотели прикоснуться к творчеству любителя кукольного кинематографа, центральной композиции, симметрии и цветовой гармонии.
Мне кино данного Андерсона особенно нравилось в относительном детстве. Благодаря выразительному режиссерскому стилю невозможно было оторвать глаз ни от его стоп-моушн фильмов, ни от сказочных «Отеля "Гранд Будапешт"» и «Королевства полной луны».
Он — прекрасный пример режиссера, который способен создать свой уникальный мир, населённый чудаками-героями. А такие персонажи не выходят из головы человека, который не меньше чудак, чем они сами.
На этаже выше выставки Мельеса, в залах которой, кроме меня, не было ни души, проходила экспозиция Уэса Андерсона. Сказать, что там нельзя было спокойно рассмотреть экспонаты, — ничего не сказать. Мне большого мастерства и умения протискиваться среди человеческих масс стоило сделать кадры без посетительского шума. Людей было столько, что атмосфера напоминала час пик в метро.
Настолько все хотели прикоснуться к творчеству любителя кукольного кинематографа, центральной композиции, симметрии и цветовой гармонии.
Мне кино данного Андерсона особенно нравилось в относительном детстве. Благодаря выразительному режиссерскому стилю невозможно было оторвать глаз ни от его стоп-моушн фильмов, ни от сказочных «Отеля "Гранд Будапешт"» и «Королевства полной луны».
Он — прекрасный пример режиссера, который способен создать свой уникальный мир, населённый чудаками-героями. А такие персонажи не выходят из головы человека, который не меньше чудак, чем они сами.
❤12