Последние три недели чувствую себя как персонаж из The Sims — горит плита, шкала потребностей в минусе, motherlode не работает, но мы идём прокачивать навыки комедии и выращивать рандомный куст

— Знаешь, я вот смотрю на эту птицу, и в голове сразу мысль: надо написать рассказ. Может, только у меня так?
— У меня такого нет.

Мы сидим на лавочке. Волосы липнут к щекам, и я выдыхаю куда-то в воздух, в пространство между мной и глубоким оврагом. Я только что была там — спускалась вниз со стаканом холодного кофе. Капли апельсинового сока липли на кожу, как слепни на горячий капот машины. Руки до сих пор были сладкими. Ничего не мешает мне взять и съесть их.

Я только что была там — считала шаги, чтобы не соскользнуть вниз на мягкой подошве. «‎Почему мы всегда лезем с тобой в какую-то жопу?», — говорю я и продолжаю идти через ветки. «‎Ну, это же весело!» — говоришь ты и пытаешься успокоить меня, потому что я панически боюсь клещей и всех, кто хочет выпить мою кровь. Мы спускаемся к небольшому ручью. Ты молчишь, а я снова много говорю. Ты поворачиваешь голову и издаешь звук, который я не могу передать. Потом поворачиваюсь я и вижу, как еж проходит мимо наших ног. Я пытаюсь угадать, чтобы он сказал про нас с тобой. Думаю, что он считает нас дурочками, которые полезли в его среду обитания. Так уж получается, что мы все бываем в чужой среде, даже если нам этого не хочется.

Ты берешь телефон в руки и снимаешь ежа для близкого. Я снимаю ежа для себя — говорю что-то про быстрый бег, про мягкие лапы и ускользание от неприятного. Сравниваю ежа с гонщиком Формулы-1. Точно дурочка. Слежу за тем, как он отстраняется, и прошу немного постоять. Ещё минуту, только бы увидеть, как он ищет верный путь. Когда под ногами стало совсем мягко, я свернула в сторону — там, где-то между упавшим деревом и болотом, лежали ракушки. Я бы не заметила их, если бы ты не стала считать — один, два три…шесть. Захотелось взять одну, прислониться горячим ухом и услышать, как овраг рассказывает истории. «‎Нужно было идти за ежом, — говорю я, шагая по мягкому мху, — как там было? Следуй за Белым Кроликом…».

Овраг быстро рассекретил наши планы и начал водить по разным тропам. Он провожал нас, а я не хотела его отпускать. Обратно пришлось идти наверх — просчитывать шаги, искать пути обхода и верить, что мы с тобой дойдем до конца. Я расставила ноги в стороны, чтобы держаться было проще. Ты сказала, что я тебя смешу. И я действительно смешила, потому что это весело — подниматься в горку вместе.

Я только что была там. А теперь я здесь.
— Пойдём? Уже холодно.
Я молчу, смотрю на овраг, а потом на тебя. И соглашаюсь.

Главное разочарование детства — это не липовый Дед Мороз, а понимание, что в клипах никто вживую не поет. А сколько вам было лет, когда вы узнали, что...? (читать продолжение в источнике)

— Жуткая книжка, просто кошмар.
— А какая, если не секрет?
— Оруэлл, 1984. Как будто про нынешнее время прочитал. Знаете, в каком году он ее написал? В 1949! Все знали заранее…

Мы с Арнольдом Робертовичем вздыхаем и одновременно поворачиваем головы в разные стороны: я — к полке с графическими романами, он — к молодой девушке, хранительнице чужих историй. Только что мы с ней разобрали три шоппера с книгами. Моими книгами, из моей библиотеки, с моими заметками, стертыми доисторическим ластиком, над которым ежедневно проводили пятиминутку ненависти. Увы, ластику пришлось улететь в старый пинал, а книгам — домой.

Арнольд Робертович стоит у стойки и нервно теребит элегантную оправу очков. Он отражение московской интеллигенции, о которой в самой Москве ходят легенды. Я думаю, что с ним можно пережить апокалипсис. Когда Большой Брат станет следить за нами через книжные стеллажи, мы скроемся в служебном помещении и разольем крепкий, забытый кем-то чабрец. Рядом с нами сядут Оруэлл, Замятин, Хаксли, опрокинут одну чашку, затем вторую и напишут безумную антиутопию, где мы с Арнольдом Робертовичем пытаемся подписать книги, которых давно уже нет.

Я, ещё недозревшая девица, и он, уже созревший мужчина, будем искать пути обхода — пробираться по вентиляциям, ночевать в подвалах и вскрывать книжные магазины. Однажды нас обнаружат в разделе букинистики, прижмут к пыльной полке и заставят рассказать правду. «‎Где вы были прошлой ночью?» — спросит усатый дядька, который из книг читал только Букварь и Справочник по грибам. «‎Пили чай и обсуждали рукопись Сами-Знаете-Кого» — солжем мы и заляжем на дно, пока не найдем настоящий клад.

Финал останется открытым. Никто не узнает, что будет со мной. Никто не узнает, что будет с Арнольдом Робертовичем, который отдал книгу, попрощался и вышел из библиотеки. На щеках непривычно покраснело. Я вернулась обратно, когда меня окликнул чей-то голос.

— Может, вы для себя что-то возьмете?
— Нет, спасибо, — отвечаю я с натянутой улыбкой, — мне есть, что почитать.