Будь Эндрю рожденным в законном браке, девизом его дома были бы «пламя и кровь». Но он бастард; единственные законы, уготованные ему, — клятва Ночного Дозора и снег за Стеной.

— Валирийская сталь. Значит, острый. Приготовь его, я чую одичалых. — Эндрю не сомневается в опыте Риманна как первого разведчика, но ему все же интересно, в чем заключается нюх на одичалых. — Имя у тебя, однако, не валирийское.

— Мать дала. Она ненавидела Таргариенов. — И это не мешало ей быть шлюхой одного из них. Ведь он был королем.

— Отец назвал бы тебя очередным Эйгоном. Может, оно и к лучшему.

Никто этого так и не узнает.

Быть очередным Эйгоном, но коронованным, или быть Эндрю Блэкфайром, единственным в своем роде и все-таки таким же, как все, — потерянным и не знающим, где его место. Может, все действительно к лучшему.

— Мир жесток, верно, Нил?

«Вороны» в полном составе шли с другого конца поля по направлению к Кевину, причем двигались клином, словно стая птиц, летящих на юг.

— Эндрю, — позвал Нил.