Тусклый свет моргал под потолком. В воздухе повис плотный запах табака и дешёвого растворимого кофе. Доктор Петров тяжело вздохнул, с силой проведя ладонями по лицу. Очки сползли на переносицу, но поправлять их не было сил. Он посмотрел на пластиковый стаканчик с холодным кофе и с отвращением передвинул его подальше.

- Это ужасно, - наконец выдавил он. Голос звучал глухо, словно говорил не он, а кто-то другой, незнакомый.

Доктор Антонова курила с безразличным выражением лица, прислонившись к стене. Её разноцветные глаза лениво наблюдали за смятенным доктором, словно за лабораторной крысой.

- Ужасно? - переспросила она, затягиваясь. Дым серым облаком расползся в воздухе. - Семён, давай по-честному. Ты здесь уже не первый день. Даже не первый год. Сколько детей умерло? Десятки? Сотни?

Петров сжал челюсти. Перед глазами всё ещё стояла недавняя сцена из лаборатории - кровь, крики, детские глаза, полные ужаса. Всё вышло из-под контроля слишком быстро.

- Да, но ребенок - есть ребенок, Антонова. Это должен был быть тренировочный спарринг… Все…Все не должно было так закончиться.

Доктор Антонова рассмеялась. В её смехе было что-то неестественное, отталкивающее. Она стряхнула пепел в пластиковый подстаканник.

- Ох, Петров. Милый, наивный Петров. Ты говоришь вещи по типу «ох, как это ужасно», но ведь завтра ты снова наденешь халат, снова возьмёшь планшет, снова пойдёшь наблюдать. Ты запишешь данные, сделаешь выводы и доложишь нашему великому и ужасному Брауэру. И мы начнём новый эксперимент. Так ведь?

Петров сжал кулаки, ногти болезненно впились в ладони. Он хотел возразить. Сказать, что он не такой. Что он просто… просто хочет хоть немного человечности в этом месте. Но слова застряли в горле.

Антонова усмехнулась и наклонилась ближе, а затем шёпотом произнесла:

- Здесь не осталось ни одного по-настоящему хорошего человека, Семён. Ты можешь сколько угодно мучиться со своей, так называемой, совестью, но кровь на твоих руках ничем не отличается от крови на моих.

Женщина выпрямилась, затушила сигарету о поверхность стола и направилась к выходу. На пороге она оглянулась и с усмешкой добавила:

- Я хотя бы не притворяюсь.

Дверь за Антоновой закрылась с глухим щелчком.

Петров остался сидеть в затхлой, прокуренной комнате, слушая, как из коридора доносится ее заливистый, глумливый смех.

И он не мог избавить себя от мысли, что Антонова права.

#ИНзП@sokacoka #лор_ваншот@sokacoka