Пока я раздумывала чем бы заняться в воскресенье, оно почти закончилось

Держимся

Постмодерн

In my medicine cabinet
the winter fly
has died of old age

Мальчик ром лет пяти продает розы посетителям бара. Седой пожилой серб владелец облезлого пуделя протягивает ему триста динар, гладит по голове и спрашивает — что ты пьешь, малыш, ракию будешь?

Эту сербскую песню записали в середине девяностых, во время войны в Боснии. Её текст почти буквально собран из заголовков CNN того времени. Звучит кринжово, но надо понимать, что американская пропаганда занимала активную антисербскую позицию. Такой сарказм, сквозь боль на самом деле

Хмуро было в Париже,
Желтел по садам песок,
С женщиной шёл я рыжей
С самом начале, ad hoc...

Птицы вечерние пели,
Нервно звучали, вразброд.
Было все это в апреле,
«Рыжая, стой! Дай рот!»

Вонью несло помады,
Пудрою, плюс алкоголь,
Были мы жизни рады,
Что как зубная боль...

Помню, у Пантеона
Я ей спустил чулок,
Гладил рукою лоно,
Молод и одинок...

Птицы уже молчали,
Вне фонарей, в тени,
Долго друг друга мяли
Я, и она, они...

Нет, не цвели каштаны...
Или уже цвели?
Зубов твоих, о капканы!
Глаз твоих, о нули!

На фото — Эдуард Лимонов и Наталья Медведева в Париже, 1980-е.

План на сегодня: два часа ждать пока котел нагреет воду, лежа в полупустой остывшей ванной.