#марафон #несвятая_троица

День 15. Горечь

Локти упираются в каменную ограду, отделяющую край моста от черной бездны ошалевшей реки. Жнец трет пальцами глаза, думает, что весь этот фарс, паршивая драма разборок Ада и Рая на Земле, пересекшая допустимые рамки, никогда не закончится или закончится слишком быстро — пробуждением неспящего сознания. Знает, что ошибается и что малой кровью обойтись не может.

— Ты мне должен, — говорит Смерть, выплывая из-за плеча. Становится рядом, прижимается боком к холодному камню, вперяется взглядом в профиль Жнеца. — Отогнала от твоего ангела демоницу. Честное слово, неужели ты не мог выбрать кого-то посильнее?

— А ты по силе выбирала?

Смерть не отвечает ему ни упреком, ни колкостью — одним лишь долгим молчанием, вобравшим в себя все невысказанное и незабытое.

Она любила ангела с золотыми крыльями и звонким смехом. Когда он падал, свет разлился так далеко и так ярко, что рожденные в тот миг младенцы ослепли навсегда. Смерть ловила каждый лучик, каждый блик, надеясь увидеть его еще хотя бы раз. Но он и демоном пробыл недолго: перешел не тем дорогу, не успев примкнуть ни к одной группе, не желал любви, имея любовь Смерти, и погиб окончательно, оставив после себя горькое воспоминание и пару переиначенных легенд.

— Ладно, — говорит она, — я свое дело сделала. Ангел цел, хотя и слаб. Его сила сходит на нет не только из-за хаоса, рассеянного по миру, но и из-за девушки, к которой он привязан.

Смерть смотрит на него прозрачными глазами. Разбитая сказка, осколками вросшая в плоть человеческой жизни. Она не сожалеет ни о чем настолько, чтобы помогать наказанному Жнецу, хотя совершенно не обязана. Жнец просит, понижая голос до шепота:

— Присмотри за девчонкой.

Смерть усмехается, крутит в пальцах белый веер-косу.

— Я присмотрю за Ангелом, с девушкой я встречусь…

Фраза обрывается в самом конце, будто ящерица сбросила хвост. Смерть смотрит в пустоту, читает заново написанный план — отголосок неисповедимых путей Господних. С полуулыбкой прикрывает веки, заканчивая недосказанное:

— Дважды. С Марией я встречусь дважды.

И Жнец наивно верит, что второй раз будет через много-много лет.

Благодарит он уже тишину и думает: хорошо. Хорошо, что Смерть не слышит его голоса, скованного горьким отчаянием.

#марафон

День 16. Мак

Мак цветет и цветет — значит, будет цвести война.

Твоя песня не спета и полон бокал вина. Где-то рядом горит гарнизон и звенят мечи; золотится на лезвии свет от немой свечи; загораются зори — восходы и склоны дня; восхваляют победы, врагов не щадя бранят; далеко-далеко, за границей всех страшных бед умирает ещё не родившийся человек.

А в полях алый мак рябью крови идёт в ветрах и война поднимается, сея и смерть, и страх, и холодные зимы, и засухи в лета срок.

Время косит народы, а мак все цветет, цветет...

Пост об универе, обстрелах и войне. Для справки: я учусь в этом вузе.

Электрокорпус — второй корпус, в котором я побывала.

Белая плитка на полу, широченные лестницы, аудитория-амфитеатр и витражи.

Какие же красивые были витражи...

У1 — высотка. До переезда в другой корпус, наша кафедра была именно там. Там же принимали документы на поступление.

Лифты-гробы, с устройством которых мы так и не разобрались, зато долго смеялись с кнопки "ход". Аудитории, где весной было смертельно холодно. Пары по микроэкономике с автоматом за три оценки. Первая курсовая. Ветер, имеющий идиотское свойство трепать прически и валить деревья. Лестницы, от которых кружилась голова.

Разъебали.

Заебали.

Слава Україні.
Смерть ворогам.

#марафон #МСиЮ

День 18. Контроль разума

Мои чары — морозы, лед, горный хрусталь, снега, запах хвои и мирта, соль горькой слезы и сталь, серебристый налет корки инея по зиме.

Я колдую и тку из себя, для себе, в себе, но наука одна мне далась все других сложней: подчинение разума. Мыслей узор не мне контролировать небом написано по судьбе: не носилась я в пы‌ли дорог по родной земле.

Я — хозяйка горы. Нет, не медной, не золотой, но рождающей камни и руды и волшебство — чародеев оплот, их твердыня и их приют.

Но науку случайную все же приберегу.

Из всех вариантов выдуманных имён, взяла я не то, что мне бы хотелось выбрать.

В эпоху раздора мне снился витражный звон и медь среди стекол, залитая в трепет линий. Я видела грозы, что били верхушки гор, и видела слёты глав венценосных, гордых.

Из сотен возможных выборов, сделан тот, что был совершенно гол и ничуть не громким.

В эпоху рассвета был изумрудный блеск, огонь и мечи, скрещенные с бронзой копий. Где были ветра, там был и безмолвный лес, окутанный мраком, тайной туманных топей.

И где-то на грани — в стыке стекла эпох, запаянном бронзой, выращенном ветрами, — я выбрала имя из смеси ненужных строк, без дна и историй, света, огня и стали.

Я выбрала имя не думая ни о чем: звучит и звучит, как шелест опавших листьев.

На стыке эпох не снился цветастый сон, но имя скользит змеёй между слов и смыслов.

/На марафон я благополучно забила, но теперь вы знаете, почему я — Шайха./

В связи с тем, что мой стих опубликовали тут, поговорим о стихах. Точнее, о моей нелюбви к ним.

Нет, не так. Не люблю конкретно свои стихи, считая их корявой пародией на поэзию. Бесконечные сравнения себя с другими принесли не только хорошее (я вычистила прозу до того состояния, когда могу без стыда ее и показать, и прочитать вслух, и с чистой совестью принять похвалу): львиная доля результатов паршивых вызвана как раз сравнениями.

Стихи — туда же.

Я смотрю на строчки и вижу несовершенства, исправить которые нет ни таланта (хоть верю в него слабо), ни навыка. Оборачиваясь на прошлые годы, понимаю, что развитие есть, а это — главное, однако...

Однако я выросла на стихах, на Intermezzo, на совершенно странных словесный оборотах, которыми кишела окружающая речь, и размениваться на меньшее пока не научилась.

Впрочем, это "меньшее" меньшее только для меня и только в данном времени: свежим взглядом выцепляю больше хорошего, чем плохого, но взгляд замыленный и придирчивый все же чаще.

Поэтому, хоть стихов пишу немало, выкладываю их крайне редко и чаще в сториз Инсты, главное преимущество которых — исчезать через 24 часа. Не хочу смотреть на корявые строчки больше положенного и не хочу показывать их как что-то заслуживающее внимания.

Есть и есть. Пусть где-то и будет. Но недолго.

А чтобы не помнить — учу новое стихотворение от авторов, которые мне нравятся.

Благодаря этому видео я рванула писать.

Точнее, мне перестало казаться, что это не имеет смысла.

Если у вас тоже кризис, отсутствие вдохновения или просто есть время на качественный контент, вот ссылка.

Никогда не думала, что одно видео способно заставить пережить столько эмоций. Вау.

Ангел катается по полу и вопит:

— Хватит! Хватит! Пожалуйста!

Мария жмется к стене, смахивает со щек слезы и не знает, куда себя деть. Пророк, матерясь, мерит шагами комнату.

— Что с ним? — спрашивает Мария.

Пророк припечатывает “психоз”, окидывает взглядом тело у ног и вздыхает.

Психоз — некорректный термин, но самый тактичный из возможных. Мария мысленно благодарит Пророка за мягкость, но понимания — а без понимания сложно действовать — не добавляется.

— Как мы можем…

— Никак.

Исчерпывающе.

Пророк выдыхает, опуская широкие плечи, туго обтянутые тканью футболки. Прикрывает глаза, касается пальцами переносицы. Расщедривается на объяснение так, будто Мария — донельзя надоедливый ребенок, скулящий на кассе в супермаркете.

— У него обострение чувств. Теперь радиус его эмпатии втрое больше, вот и…

— Хватит! — взрыкивает Ангел. — Остановите это! Пожалуйста! Хватит! Почему они умирают?! Не надо!

Мария морщит нос, облизывает пересохшие губы, закусывает нижнюю. Почему-то сейчас Ангела не жаль — он раздражает. Раздражает слезами, криком, истериками, бесконечными пьянками, между которых — пропажи на неопределенный срок и возвращения побитой собаки.

Она думает: всем больно и страшно, и кататься совершенно не обязательно. Думает: в этой квартире не ты один Богом созданный. Думает: Демон тебя побила, едва ли коснувшись, а ты ничего не смог сделать.

Мысли — клубок спаривающихся змей, от чьего бешенства вскипает вода нервов.

Мария выдыхает уж слишком громко — Пророк оборачивается, нахмурив брови. Подходит к Ангелу, касается плеча:

— Эй, пере…

Договорить не успевает.

Ангел сбрасывает ее руку, отползает в сторону, визжит, как свинья на бойне.

— Уйди! Уйди!

Мария злится. Она хочет помочь, пусть Ангел и жалок, пусть он и подобен червю в навозной яме, она — помогает. Как получается, но…

— Прекрати! — кричит Ангел. — Прекрати меня ненавидеть! Прекрати себя ненавидеть! Хватит!

И до Марии с опозданием доходит: Ангел чувствует все.

В первое время их знакомства, когда притирок ещё не было, но были разговоры, Ангел назвал свою способность огнем: человеческие чувства и эмоции обжигали его, как клеймо калёным железом. Мария спросила: “Неужели даже любовь?” Ангел с улыбкой ответил: “Если она больная”.

Все больное — огонь, и Ангелу тем хуже, чем больше он чувствует.

Мария оборачивается к Пророку.

— Ты ничего не хочешь сделать?

Он фыркает:

— Уже.

Уже — через три минуты и тридцать три секунды. Вырастает на пороге черным силуэтом с красными волосами, стучит каблуками сапог и металлическим наконечником трости.

Жнец не здоровается, не склоняет в приветствии голову, не одаривает Марию ни жестом, ни взглядом. Молча и траурно — ни капли чувств, ни тени наигранных эмоций в острых чертах лица — подходит к Ангелу.

Ангел, всхлипывая и срывая голос в рыданиях, цепляется за его пальто, сминает тонкими юношескими пальцами кашемир пепельного шарфа, прячет лицо в складках ткани.

— Пожалуйста… — шепотом. — Пожалуйста…

Жнец не говорит ничего, только гладит по спине, по длинным белым волосам, распутывает клоки на макушке. Жнец спокоен и тих, как не могла быть спокойна и тиха Мария. Жнец терпелив и силен, как не мог быть терпелив и силен Пророк.

Жнец совершенно предан и до капли отдал себя Ангелу.

Ангел шепчет:

— Спасибо.

И засыпает в его объятиях.

А Мария, остро почувствовав свою ненужность, шмыгает за дверь в густые сумерки разогнавшегося декабря.

#несвятая_троица