#марафон

День 7. Поцелуй

Дверь на крышу заедает. Когда наконец подается напору Макса, скрипит так, что кажется, будто весь город слышит.

Потом Макс понимает: город не может ничего услышать из-за собственного голоса: рыка моторов, детского смеха, далёкого лая одичавших собак, прикормленных в черте частного сектора.

Девчонка — чуть за двадцать, с кучей веснушек по бледному лицу — морщит вздернутый нос и выглядит донельзя комично. Заплаканная, она напоминает свинку из старого мультфильма, и Максу нужно собрать все имеющееся терпение, перевязать его чувством такта и сковать сигаретным дымом, чтоб точно не рассмеяться.

— Как заказывала, — говорит, — высотка, вечер, инструктаж будет попозже. Можешь написать одну записку — доставлю адресату, но не обещаю отдать лично в руки. Сама понимаешь, наше дело тонкое, палиться нельзя.

Девчонка заторможено кивает.

Закат сменяется сумерками, сумерки красным небом напоминают дикую охоту, и Макс думает: было бы круто умереть под грохот демонической армии, а не в гуле близкого завода.

— Ну? — Макс не торопит, конечно, но времени у них все меньше, а девчонка еще не прослушала инструктаж, написанный на скомканным листе в кармане джинсов.

— Знаешь, — бормочет она, — у меня никогда не было парня.

Макс жмет плечами: и что? Он, вот, вообще хрен пойми чем занимается, ни одна живая душа — кроме уже заблудших, разумеется, — не захочет с ним связаться, что уж говорить об отношениях. Девчонка продолжает:

— Будет глупо умереть вот так... Ни разу не поцеловавшись...

Макс снова жмет плечами, но уже в попытке скрыть поступившее понимание.

— Поцелуй меня, — просит девчонка. — Я доплачу.

— Могла бы заказать шлюху, — чувство такта тактично сваливает.

Остается десять минут до его ухода и тридцать пять — до первого звонка в скорую-полицию-да-хоть-куда-нибудь. Макс совершенно не хочет ее целовать.

— Сколько тебе лет? — спрашивает девчонка.

— Достаточно, чтобы согласиться.

— Тогда в чем проблема?

— Не хочу.

Время уходит, а Максу не нужны проблемы. Без исполнения последнего желания — говорить о котором нужно было раньше, но девчонка то ли слишком глупа, то ли слишком труслива, — заканчивать это дело, очевидно, никто не собирается. Макс сует третий окурок в карман. Втягивает носом воздух. Разворачивается лицом к девчонке.

— Ладно. Раз ты доплатишь.

Она кивает. Протягивает в полной и потной ладони половину от уже уплаченной суммы, зачем-то зажмуривается.

Губы на вкус как розовая жвачка с кусками фольги: она кусала их и сдирала сухую корку, постоянно облизывала. Макс заметил еще в первую встречу и в каждую последующую кривился, прикрываясь паршивым качеством купленных в киоске сигарет.

Через три минуты Макс запирает дверь на чердак. Еще через двадцать пять толпу зевак разгоняет молчаливая скорая помощь.

#марафон

День 8. Пробуждение

Слово твое я слышу в беззвучных снах, кровь застывает бурым на жухлых листьях.

Я проползаю, телом своим шурша.

Я была девушкой, стала змеёй.

Ты слышишь?

Капает солнце медом на тонкий лёд, лес распускает корни, цветут деревья.

Ты говоришь: "Светает".

Душа живёт, в теплой земле спокойно сгнивает тело.

Ты говоришь: "Проснись же". И я встаю (голову поднимаю — скажу точнее).

Дверь не скрипит. Лес дышит. Я говорю: "Здесь замирает вечно живое время".

#марафон

День 9. Тихое озеро

Озеро смоет каждый неверный шаг,
Воды простят земные твои грехи.
Я говорю: как в зеркало посмотри,
Что натворил за жизнь, что не знал, что знал.

Я говорю: здесь песни и тишина,
Здесь серебро и память столетних войн.
Я говорю: любой из живых герой.
Я говорю, что мертвые не спешат.

Ты посмотри, как плавится красным тьма.
Озеро молчаливо на грани сна
И никогда не знает чужих тревог.

Озеро дышит пеной, цветет травой,
Нет ни беды, ни гнева — один покой.
Озеро смоет все, что простить не смог.

Я тут поняла, что проебала 10 день. Простите мне эту оплошность? Простите, у вас выхода нет.

Постараюсь отработать, но ничего не обещаю. Сегодня 11 день.

#марафон

Отработка. День 10. Утопление

Он говорит: "Хочу утопиться". И десяток голосов медленно начинает перечить. Самый громкий — Эрик, кто же ещё может всех перекричать, не слишком напрягаясь? — сообщает, что это больно и имеет ряд осложнений для провожатых. Напоминает, что утопление — процесс не самый быстрый, не самый спокойный и совершенно точно может быть прерван случайным прохожим, услышавшим всплеск.

Клиент непоколебим. Кира спокойна. Эрик разводит руками и требует двойную плату или принять отсутствие гарантий.

Двойная плата отправляется в сейф через три с половиной часа. Ещё через пять минут полностью готовый план заверяется словесным согласием Эрика.

Кире выдают инструкции, камень с веревкой — "чтоб это выглядело как самоубийство, а не убийство" — и ручку с бумагой на случай последних слов. Последнего желания клиент не называет.

Кира редко спрашивает о жизни будущих трупов, но всегда знает общие данные. Этот, например, мужчина за тридцать, коротко стриженный, немного суетливый — выдает мелкая дробь пальцами по столу — и абсолютно непоколебимый. Его бумажник, как заметила Кира, клеймён якорем, лицо она видела на первых страницах недавних газет.

Герой.

Морпех.

Самоубийца.

Об утоплении он, вероятно, знает больше них самих, однако у них же и просит помощи.

В три часа ночи на мосту холодно и тихо, скрип веревки, затягивающейся в узел, отдается в ушах звоном.

— Свяжи мне руки за спиной, — просит. — И камень к ногам привяжи.

Кира поднимает на него взгляд, щурится.

— Если вы сможете сделать это сами, то делайте.

— Если бы мог, не просил бы.

— А раз нет, то и я не буду.

Кира встает, отряхивает руки, поправляет парку, сползшую с плеча.

— Если забыли, напомню: вы не жертва преступления, а самоубийца. И выглядеть все должно самоубийственно.

Утром Кира пройдется чуть дальше по течению реки, там, где, по предположению Эрика, к берегу прибьет труп. Над берегом соберётся пестрая толпа зевак, внизу, в лентой очерченном прямоугольнике, полиция и скорая констатирует самоубийство.

Но это утром. А пока Кира затягивает веревку на шее клиента.

#марафон

День 11. Шрамы

Макс и Кира сверяют шрамы раз в три месяца. Так получается.

Одинаковые.

Продольные полосы на предплечьях тянутся мертвыми змеями и, будто змеи живые, движутся при повороте руки.

Кира жалеет каждую.

Макс каждую ненавидит.

"А если бы ты умер?"

"А если бы ты умерла?"

Они не говорят этого вслух, но оба вздрагивают от мыслей, как от снега за шиворотом.

Когда они делали надрезы, не думали, что получится наполовину. Было логичным и правильным: родились в один день, умерли в один день. Иной вариант не был возможен, пока Эрик — их лечащий врач, отсудивший их у опекунов, — не сказал, что вдвоем они выжили по чистой случайности.

Случайность: соседке срочно потребовалась соль и она постучала в дверь.

Случайность: у соседки был опыт с больным за стенкой и она вызвала скорую после десяти минут звонков и стука в квартиру со включенным светом.

Случайность: на скорой оказалось два фельдшера — студент проходил практику — и их обоих сумели откачать.

Эрик тогда в последний раз пригрозил подать в суд. И подал. И выиграл дело. И каким-то невероятным чудом стал их опекуном.

Макс иногда думает: сколько раз Эрик пожалел о решении?

Кира иногда спрашивает: пожалел ли?

Эрик всегда отвечает: нет.

Из всех возможных сценариев случился лучший, но шрамы остались.

А значит, можно сверять.

#марафон

День 12. Сон

Сны о Земле расплавлены и разбиты, будто витраж из храмового окна.

Помню часовню, двор, у свечей молитвы, гул голосов и свет без краёв и дна. Помню металлы — острые и тугие, их бы касаний к коже мне век не знать, мне бы не знать, как глу‌хи наши святые, как бесполезно к их небесам взывать.

Я не глуха, не слепа, не нема — бессильна ход Колеса Судьбы повернуть назад.

Сны о Земле бессмысленны, но красивы. Жизнь переменчива.

Нужно уснуть опять.

#марафон

День 13. Прощание

Нет, не прощаюсь, милый мой, не прощаюсь. Голос дрожит и мыслей осталась малость — горькая капля вовсе не эликсира — темной отравы, той, что меня сгубила.

Нет, не прощаюсь! Слышишь ты? Я живая! Сердце горячее плоть мою разрывает, ребра корнями тянутся под землёю — я становлюсь и пламенем, и водою, я прорастаю в душу твою, как древо, что и небес, и бездны, и тьмы сильнее.

Что ты? Не плачь, мой милый, мой свет и радость. Я же сказала дважды, что не прощаюсь.

#марафон

День 14. Лаванда

Горькой лаванды запах вплетен нам в память.

В жизни не все дано по местам расставить и ничего не сбудется как хотели.

Нитью лаванды связаны до смертей мы.

Чай отдает и свежестью, и разлукой.

Я опаляю выдохом твои руки, пальцев касаюсь трепетно только взглядом — строю границы, стены, мосты, преграды.

Терпкой лаванды нам бесконечно мало.

Ты ли коснешься лба моего губами?

#марафон #несвятая_троица

День 15. Горечь

Локти упираются в каменную ограду, отделяющую край моста от черной бездны ошалевшей реки. Жнец трет пальцами глаза, думает, что весь этот фарс, паршивая драма разборок Ада и Рая на Земле, пересекшая допустимые рамки, никогда не закончится или закончится слишком быстро — пробуждением неспящего сознания. Знает, что ошибается и что малой кровью обойтись не может.

— Ты мне должен, — говорит Смерть, выплывая из-за плеча. Становится рядом, прижимается боком к холодному камню, вперяется взглядом в профиль Жнеца. — Отогнала от твоего ангела демоницу. Честное слово, неужели ты не мог выбрать кого-то посильнее?

— А ты по силе выбирала?

Смерть не отвечает ему ни упреком, ни колкостью — одним лишь долгим молчанием, вобравшим в себя все невысказанное и незабытое.

Она любила ангела с золотыми крыльями и звонким смехом. Когда он падал, свет разлился так далеко и так ярко, что рожденные в тот миг младенцы ослепли навсегда. Смерть ловила каждый лучик, каждый блик, надеясь увидеть его еще хотя бы раз. Но он и демоном пробыл недолго: перешел не тем дорогу, не успев примкнуть ни к одной группе, не желал любви, имея любовь Смерти, и погиб окончательно, оставив после себя горькое воспоминание и пару переиначенных легенд.

— Ладно, — говорит она, — я свое дело сделала. Ангел цел, хотя и слаб. Его сила сходит на нет не только из-за хаоса, рассеянного по миру, но и из-за девушки, к которой он привязан.

Смерть смотрит на него прозрачными глазами. Разбитая сказка, осколками вросшая в плоть человеческой жизни. Она не сожалеет ни о чем настолько, чтобы помогать наказанному Жнецу, хотя совершенно не обязана. Жнец просит, понижая голос до шепота:

— Присмотри за девчонкой.

Смерть усмехается, крутит в пальцах белый веер-косу.

— Я присмотрю за Ангелом, с девушкой я встречусь…

Фраза обрывается в самом конце, будто ящерица сбросила хвост. Смерть смотрит в пустоту, читает заново написанный план — отголосок неисповедимых путей Господних. С полуулыбкой прикрывает веки, заканчивая недосказанное:

— Дважды. С Марией я встречусь дважды.

И Жнец наивно верит, что второй раз будет через много-много лет.

Благодарит он уже тишину и думает: хорошо. Хорошо, что Смерть не слышит его голоса, скованного горьким отчаянием.

#марафон

День 16. Мак

Мак цветет и цветет — значит, будет цвести война.

Твоя песня не спета и полон бокал вина. Где-то рядом горит гарнизон и звенят мечи; золотится на лезвии свет от немой свечи; загораются зори — восходы и склоны дня; восхваляют победы, врагов не щадя бранят; далеко-далеко, за границей всех страшных бед умирает ещё не родившийся человек.

А в полях алый мак рябью крови идёт в ветрах и война поднимается, сея и смерть, и страх, и холодные зимы, и засухи в лета срок.

Время косит народы, а мак все цветет, цветет...

Пост об универе, обстрелах и войне. Для справки: я учусь в этом вузе.

Электрокорпус — второй корпус, в котором я побывала.

Белая плитка на полу, широченные лестницы, аудитория-амфитеатр и витражи.

Какие же красивые были витражи...

У1 — высотка. До переезда в другой корпус, наша кафедра была именно там. Там же принимали документы на поступление.

Лифты-гробы, с устройством которых мы так и не разобрались, зато долго смеялись с кнопки "ход". Аудитории, где весной было смертельно холодно. Пары по микроэкономике с автоматом за три оценки. Первая курсовая. Ветер, имеющий идиотское свойство трепать прически и валить деревья. Лестницы, от которых кружилась голова.

Разъебали.

Заебали.

Слава Україні.
Смерть ворогам.