На пробу #модерн #МСиЮ

Пока что только Идаш. Посмотрю, насколько вам зайдет.

Идаш совершенно точно военный.

Ещё ребенком по неизвестным причинам попал в интернат, откуда его забрал пожилой мужчина с орденами и званиями. Через десять с небольшим лет он умер, и Идашем занималась начальница старика — строгая женщина-генерал с тяжелым характером, твердой рукой и плотным графиком.

Подростком по доброй воле был отдан в военное училище, которое закончил блестяще, так же блестяще — академию. Теперь преподает рукопашный бой и основы пиротехники для новобранцев, и сколько бы ни пытались прицепить к нему на хвост пару сплетен, ни одна не крепилась.

Хотя нет, было интересное дело.

Скажу по секрету: многие убеждены что у него был роман с адъютантом генерала, но то ли он изменил, то ли она — адъютант, — то ли еще что случилось, однако теперь их никогда не видят вместе. Другие же твердят, что они женаты и живут под одной крышей.

Как бы там ни было, Идаш снисходительно улыбается каждой сплетне и приправляет ее сладким словом. Чтобы было интересней.

В инсте сегодня интересный факт.

Не буду рассказывать, как мы проводим Рождество. Потому что никак. У нас и на Новый год один план — выжить. Ну и ещё один, ладно: не усраться от воя тревог, но тут у нас иммунитет. Точнее, мы давно поняли, что если тревога, то к нам не прилетит, ахахахах.

Пришла пожаловаться: я слишком мало пишу. У меня встали все работы, о вдохновении я вообще молчу — в последнее время выруливала на технике, но такими темпами боюсь потерять и ее.

Так что идея проста: впрячь саму себя в какой-нибудь марафон без привязки к фандомам, пейрингам и мирам. Пошарилась по Пинтересту: откопала один вариант позапрошлогоднего Райтобера с темами, годящимися для реализации тупо везде, где я хотела тыкнуть нос, но так и не тыкнула.

Если хотите — присоединяйтесь. Объединим работу и взаимный пиар.

Итак, правила для меня и тех, кто хочет поучаствовать.

1. Писать по порядку.
2. Привязки к фандомам нет: можно писать как угодно и что угодно.
3. Один день — один текст.
4. Обьем до 800 слов.
5. Форма любая (проза, стихи, да хоть поток сознания).

Если день пропущен, то можно брать или не брать тему, которая этому дню соответствует, но в таком случае необходимо учитывать изменения порядка.

Время проведения: с 26.12.23 и до конца.

#марафон

P. S. В комментариях файл без сжатия.

#марафон

День 1. Ветер

Хэ Сюань — демон с небесным терпением, иначе как объяснить его спокойствие на шестой день шторма.

Молодой Повелитель Ветра — уже Повелитель, не Повелительница — пытается сладить с новым веером и никак не сладит. А потому бури поднимаются то столбами песков в пустыне, то сходят лавиной с гор, то, как сейчас, мутят озера и моря.

Дошло до того, что будто из-под земли выросли храмы Повелителя Воды... Хэ Сюаня. В отвратительной — как он говорил, но как не думал, — близости с храмами Повелителя Ветра.

Хэ Сюань не выдерживает.

Небесная столица принимает его в объятия мирра и сандала, окутывает белым облаком подол одеяния, качается туманом от каждого жеста. Забытые ощущения накатывают волной: прикосновения мягких рук, теплых губ, дыхания; искристый смех, пьяный шепот — неразборчивые слова смешивались с запахом яблочного вина; ночи светлее дня, дни ярче драконьих сокровищ старых государств, исчезнувших в песках времён.

— Повелитель В...

Ши Цинсюань — старо-новый Повелитель одной из стихий — обрывает себя на полуслове, прикрывает лицо веером с выведенным на нем иероглифом — бирюза и серебро, сплетённые ради одного только "ветра".

— Приветствую Повелителя Ветра Ши Цинсюаня, — проговаривает Хэ Сюань, кланяясь. — Опуская формальности, прошу его успокоить штормы, бушующие в морях и реках. — Добавляет, разгибаясь: — Мор рыбы негативно сказывается на благополучии ваших последователей.

Цинсюань обмахивается веером — и Хэ Сюань чувствует, что штормы разошлись сильнее. Наверное, недовольство вспыхивает в его взгляде слишком уж явно, потому что Цинсюань резко прячет артефакт за пояс.

— Ну, — тянет, — вообще-то они и ваши последователи, Ваше Превосходительство.

Хэ Сюань отрезает:

— И я совершенно бессилен против ваших бурь. Пожалуйста, уймите их.

Ши Цинсюань опускает глаза, мнется. Хэ Сюань резко понимает: дело не в нем, не в силе, не поддающейся контролю, а в артефакте, не желающем повиноваться хозяйской воле.

Хэ Сюань делает то, что ненавидел — любил до дрожи — делать в бытность лже-Повелителем Земли.

— Помочь?

Цинсюань кивает.

Назавтра море выдыхает штилем и янтарем.

#марафон

День 2. Ложь

— Думала, госпожа Техеша умнее, а вижу...

Ронэга ведёт ладонью по воздуху, цепляет будто случайно нити мира, заставляет их звенеть в чужих ушах. Техеша перед ней щурит черные глаза, дёргает уголком губ, но не растягивает до улыбки.

Раздражает.

Южная спесь, южная игривая жестокость, южная же красота, ничего общего с красотой не имеющая. Ронэга наводила справки и выяснила, что Киноварь носит свое прозвище за дело и что есть второе, о котором в Ордене едва ли помнят: Рысь.

В Техеше много от хищницы, ещё больше яда, но ума...

Ронэга действительно ожидала иного.

— Госпожа Исиэ слишком мне благоволит, — шутит Техеша без намека на смех. — Однако мы не о том. Мы хотели бы наладить поставки камней и руд. Вот список. — Кусок бумаги шелестит по столу, придвигаясь под руку Ронэги. — Мы готовы предложить вам заготовки и изделия из металлов, доступных нам. Разумеется, кроме солнечного. Готовы увеличить поставки фруктов, тканей и...

— Госпожа Техеша не к той обратилась, — отрезает Ронэга, даже не взглянув на листок. Техеша заметно удивляется: приподнятые брови, округлившиеся глаза, слегка приоткрытый рот. — Я не глава Ордена. Не мне решать такие вопросы. Если вам нужен мой отец, могли бы сразу идти к нему.

Техеша выдыхает рваным "а", улыбается, обнажая единственный клык.

— Мне нужен не ваш отец, а наше будущее. Когда мы закончим войну и вернёмся в Ордены, пройдет пара лет и главами будем мы с вами. К тому моменту, надеюсь, план поставок с объемами и ценами будет готов и выверен. Хоть мы и предлагаем честь по чести, итоговый вариант с текущим положением дел сведём не скоро.

Ронэга ожидала иного от ее ума. Думала, Техеша глупа и живёт одним днём, и, в целом, не совсем уж и не права. Просто...

Просто выяснилось, что Червлёная Платина не держит свою зверушку на коротком поводке, но учит дочь на собственных ошибках.

Ронэга смотрит на лист, пробегается взглядом по строкам.

— Обсудим это после войны, — говорит.

Техеша соглашается:

— Обсудим.

#марафон

День 3. Море волнуется

— Не понимаю... — бормочет Ши Цинсюань, нервно дергая запястьем. — Я же... Ты же исправил веер, а я контролировал силу. Все должно было успокоиться. Почему...

Волны сбивают друг друга с грохотом падающих миров, взрываются брызгами, пышут пеной. Хэ Сюань поджимает губы, стыдливо отводит взгляд.

Не говорить же, что новый Повелитель стихии мешает ему — одному из Величайших Бедствий — чувствовать себя спокойно-пусто, что тревожит одним видом, напоминая прошлое и несвершившееся.

— Почему, — Цинсюань смотрит на него огромными глазами — наивный и милый, совершенно лишенный злобы, — почему море волнуется? Я же успокоил ветер.

— Ветер, — кивает Хэ Сюань. — Но не море.

Морем займётся он сам, когда Цинсюань сгинет с горизонта.

#марафон

День 4. Тревога

Ни свободы, ни силы, ни боли, ни серебра — я не знаю, что рвется в груди от немой тревоги.

Я танцую на плахе, как пьяная без вина, и не знаю предателей лиц.

Я смотрю на ноги: кто сорвётся первее на бег, чьим прыжком начнется эта бойня без битвы, без крови, но с колдовством.

На запястьях гремят кандалы — золотые кольца. Я танцую и вижу, кто горем моим живёт.

#марафон

День 5. Возвращение

Горы встретили их морозной чистотой колдовства, выдохнули хвойной свежестью, грохотом Чар-реки, грозящей вырваться из береговых оков.

Гатон так и застыл: под куполом тяжёлого неба, в стылом воздухе, в переплетении скалистых троп, на гордом теле мертвого чудовища — старая сказка, облетевшая всю Ровиду так много раз, что ни одной вороньей стае не удастся повторить.

Вспомнил: в каждой истории чудовище было черной птицей с размахом крыльев настолько большим, что землю накрывало густой темнотой. Как и кто сразил его — каждое княжество придумывало свое, но неизменным оставалось превращение в горный хребет. Врановы горы. Позже — Вранградские.

К подножью двигалась юркая фигурка. Разумеется, в синем, но, как бы Гатон не старался, не мог разглядеть лица и узнать, кто это.

— Господин мой! — позвал юноша. — Господин Сэинэ, с возвращением!

И Гатон узнал своего ученика, мальчика-подростка, которому ещё год ходить в детском очелье.

— Здравствуй, — сказал. — Ты так вырос, что я тебя не узнал.

Юноша улыбнулся, опуская голову в лёгком поклоне. Латунные колокольчики на висках глухо звякнули, запутавшись в длинных русых волосах. Он ответил совершенно простодушно:

— А вас поцеловало солнце.

Гатон посмотрел на Идаша, с трудом сдерживающего смех, и мысленно согласился. Да, поцеловало солнце, но горы и это вытравят.

#МСиЮ

Друзі, до Нового року з 23 по 31 грудня включно ми даруємо один примірник другого номеру журналу «NoName»!

Умови:

✨підписатись на канал;
✨зробити репост допису у будь-яку соц. мережу (скопіювати посилання й додати у коментарі до цього допису).

🎉Відлік номерів почнеться з першого верхнього коментаря.

🎉Переможця обираємо 2 січня за допомогою рандомайзеру

🎉Відправляємо подарунок за рахунок переможця Новою поштою впродовж 3 днів після оголошення результатів.

фото: Айя Нея
#розіграш

Вот какая идиотка придумала тему "Гроб"? Вот чем она ее придумала? Зачем? Это кто такой тупой?!

А, ой, я...

#марафон #несвятая_троица

День 6. Гроб

Демон красива, как закат, как пламя пожара, как самый сладкий грех. Ангел помнил ее в божественном сиянии и помнил первую черноту в белизне ее перьев. Не помнил раскаяния.

Сейчас она стоит перед ним: с колечками медных волос, с карими глазами, в изумрудном блеске шелкового платья. В стенах грязной заброшки она — драгоценность в угле, цветок среди камней, самое красивое из Божьих чудес.

И она сильнее.

Сильнее настолько, что может стоять без брони и разглядывать его, Ангела, с высокомерной насмешкой и скрещенными на груди руками.

— Ну, — тянет, — что ты хотел?

— Оставь ее, — просит Ангел. — Пожалуйста, оставь Марию, она же…

— Она же — слабое, но соединяющее звено. Думаешь, я ее оставлю за твои слезы?

Он предлагает перья со своих крыльев — она отказывает.

Он предлагает желание — она отказывает.

Он предлагает себя на год — она отказывает.

В отчаянии отчетливее слышно стук ее каблуков, треск мелких камешков под подошвой.

— В гроб бы тебя, — шепотом в губы. — В гроб. В дубовый. Заколотить гвоздями и в пламя адское.

Ее губы касаются губ Ангела на самом краю, но он чувствует вкус лаванды, гвоздики, полыни. Он знает, что будет больно и свободно, как падение в чистый огонь.

Демон меняет пол, вытягивается, собирает волосы в длинный черный хвост — так когда-то давно выглядел юноша, которого Ангел по глупости полюбил больше прочих.

— Не этот? — дыхание касается уха, обжигает.

Ангел сглатывает. Он знает, чего ожидать, но противиться не может. Что ж сказать о Марии — обычной девушке, танцующей на грани?

Ангел шепчет сквозь слезы:

— Перестань.

— Может, девчонкой? — спрашивает Демон. — Марией, да? Хочешь, обращусь Марией?

— Нет…

— Жнецом? Прости, в Жнецов не обращаюсь.

Руки под рубашкой, крепкие пальцы становятся тоньше и мягче — женскими — оглаживают нежно бока, царапают ногтями спину.

Ради нее и в гроб можно лечь, и в пламя вниз головой прыгнуть, и солнце с луной поменять местами.

Это лживая мысль — Демон добивается похоти, не умея добиться любви, и Ангел резко осознает, что может — и, стыдно признать, хочет — ей предложить.

Одно слово срывается с его губ выдохом.

Демон резко останавливается, смотрит темными янтарем глаз.

Ее “да” он чувствует за ребрами теплом и думает: Демона вправду можно любить. Она бы научила его отключать чувствование чужих эмоций, помогла бы справиться с болью, была бы и ласкова, и жестока, и она так близка ему по сути, что странно осознавать.

— Нет, — говорит. — Девочка мне нужнее.

И чары капают на пол слезами Ангела. Он вскрикивает:

— Зачем?!

Зачем ей Мария — слабая и сильная, любящая все живое и ненавидящая себя, теплая и дышащая? Зачем ей человек, застрявший на грани? Почему девушка с израненной душой лучше любви Ангела — любви, которой Демону не хватает.

— Бывают такие деревья, что не спилишь и не срубишь за раз: крепкие и старые, они тянутся ветвями к свету Божьему. Можно ломать по веточке, но это долго. Можно ждать, пока иссохнет. А можно найти трещинку — слабое место, занести топор над головой и бить, пока это огромное старое дерево не разломится надвое. Потом обтесать, подогнать дощечки и сколотить гроб для каждой веточки, гробом не ставшей.

Ангел опускает голову.

Мария — трещина.

Не знались бы с ней ни он, ни Пророк, дали бы ей броситься в воды реки, ничего бы не сталось, но нет. Теперь к ней прицеплен Жнец, который, нарушив хоть одно правило, запустит демонический механизм разрушения мира.

Демон подходит ближе.

Запах лаванды, гвоздики, полыни, на самом дне — ладан и сандал. Если убьет его здесь — Мария останется беззащитна.

— Я сильнее тебя, — напоминает Демон. — Тебя и Пророка, девчонки этой вашей. Ты знаешь, что только Жнеца коса меня способна остановить, но Жнеца здесь нет.

— Я за него, — эхом вдоль стен.

Демон замирает.

Ни страха, ни разочарования — настороженность, готовность к прыжку.

За ней — девушка в кремовом пальто и с белым веером в тонких пальцах, по узким плечам рассыпаны золотые локоны, глаза — сталь и лед, и если бы Ангел не знал, кто это, никогда бы не вздумал ее бояться.

Смерть.

— Нарушишь правила за него? — спрашивает Демон, не двигаясь с места.

Смерть отвечает:

— Напомню тебе Закон. Ангелы и демоны вечно бьются за души человеческие, не лишая их права выбора и не закрывая дороги друг друга. Если ты, Демон, хоть пальцем тронешь Ангела, я сочту это нарушением закона и буду иметь полное право отрубить твою мятежную голову на месте.

— Читать Закон как душе угодно…

— У меня нет души. Сердца нет тоже. И если захочешь поговорить со мной о чтении Закона, жду тебя на Страшном Суде.

Демон круто разворачивается на каблуках, поднимая облачко серой пыли.

— Но Жнец уже нарушил правило. Его тоже на Страшный Суд?

— С ним разговор другой и тебя не касающийся. Хочешь воду мутить — твое право. Хочешь гроб колотить — твое право. Хочешь кого-то в этот гроб положить — положи себя, ибо на большее права не имеешь.

Смерть раскрывает веер — и Демон исчезает, как туман поутру. Ангел низко кланяется пустоте.

Он слаб.

Он глуп.

Но он спасён.

С Новым годом!

Желаю, чтобы был свет в доме и в душе, мир в Украине, еда на столе, чтобы каждый день был лучше предыдущего, чтобы ни тишина, ни резкий звук не пугали, чтобы сиренами были хвостатые девки, а не воздушные тревоги.

Желаю, чтобы тревог — любых — было как можно меньше, а покоя и счастья — больше.

Желаю, чтобы здоровье было крепким, нервы стальными, совесть чистой, а речь то блестящей, то с матовым покрытием.

Искренне ваша,
Шайха.

#марафон

День 7. Поцелуй

Дверь на крышу заедает. Когда наконец подается напору Макса, скрипит так, что кажется, будто весь город слышит.

Потом Макс понимает: город не может ничего услышать из-за собственного голоса: рыка моторов, детского смеха, далёкого лая одичавших собак, прикормленных в черте частного сектора.

Девчонка — чуть за двадцать, с кучей веснушек по бледному лицу — морщит вздернутый нос и выглядит донельзя комично. Заплаканная, она напоминает свинку из старого мультфильма, и Максу нужно собрать все имеющееся терпение, перевязать его чувством такта и сковать сигаретным дымом, чтоб точно не рассмеяться.

— Как заказывала, — говорит, — высотка, вечер, инструктаж будет попозже. Можешь написать одну записку — доставлю адресату, но не обещаю отдать лично в руки. Сама понимаешь, наше дело тонкое, палиться нельзя.

Девчонка заторможено кивает.

Закат сменяется сумерками, сумерки красным небом напоминают дикую охоту, и Макс думает: было бы круто умереть под грохот демонической армии, а не в гуле близкого завода.

— Ну? — Макс не торопит, конечно, но времени у них все меньше, а девчонка еще не прослушала инструктаж, написанный на скомканным листе в кармане джинсов.

— Знаешь, — бормочет она, — у меня никогда не было парня.

Макс жмет плечами: и что? Он, вот, вообще хрен пойми чем занимается, ни одна живая душа — кроме уже заблудших, разумеется, — не захочет с ним связаться, что уж говорить об отношениях. Девчонка продолжает:

— Будет глупо умереть вот так... Ни разу не поцеловавшись...

Макс снова жмет плечами, но уже в попытке скрыть поступившее понимание.

— Поцелуй меня, — просит девчонка. — Я доплачу.

— Могла бы заказать шлюху, — чувство такта тактично сваливает.

Остается десять минут до его ухода и тридцать пять — до первого звонка в скорую-полицию-да-хоть-куда-нибудь. Макс совершенно не хочет ее целовать.

— Сколько тебе лет? — спрашивает девчонка.

— Достаточно, чтобы согласиться.

— Тогда в чем проблема?

— Не хочу.

Время уходит, а Максу не нужны проблемы. Без исполнения последнего желания — говорить о котором нужно было раньше, но девчонка то ли слишком глупа, то ли слишком труслива, — заканчивать это дело, очевидно, никто не собирается. Макс сует третий окурок в карман. Втягивает носом воздух. Разворачивается лицом к девчонке.

— Ладно. Раз ты доплатишь.

Она кивает. Протягивает в полной и потной ладони половину от уже уплаченной суммы, зачем-то зажмуривается.

Губы на вкус как розовая жвачка с кусками фольги: она кусала их и сдирала сухую корку, постоянно облизывала. Макс заметил еще в первую встречу и в каждую последующую кривился, прикрываясь паршивым качеством купленных в киоске сигарет.

Через три минуты Макс запирает дверь на чердак. Еще через двадцать пять толпу зевак разгоняет молчаливая скорая помощь.

#марафон

День 8. Пробуждение

Слово твое я слышу в беззвучных снах, кровь застывает бурым на жухлых листьях.

Я проползаю, телом своим шурша.

Я была девушкой, стала змеёй.

Ты слышишь?

Капает солнце медом на тонкий лёд, лес распускает корни, цветут деревья.

Ты говоришь: "Светает".

Душа живёт, в теплой земле спокойно сгнивает тело.

Ты говоришь: "Проснись же". И я встаю (голову поднимаю — скажу точнее).

Дверь не скрипит. Лес дышит. Я говорю: "Здесь замирает вечно живое время".

#марафон

День 9. Тихое озеро

Озеро смоет каждый неверный шаг,
Воды простят земные твои грехи.
Я говорю: как в зеркало посмотри,
Что натворил за жизнь, что не знал, что знал.

Я говорю: здесь песни и тишина,
Здесь серебро и память столетних войн.
Я говорю: любой из живых герой.
Я говорю, что мертвые не спешат.

Ты посмотри, как плавится красным тьма.
Озеро молчаливо на грани сна
И никогда не знает чужих тревог.

Озеро дышит пеной, цветет травой,
Нет ни беды, ни гнева — один покой.
Озеро смоет все, что простить не смог.