no, it’s Dalkey Archive Press

Невозможно представить себе время, когда — со сноровкой персонала больницы «Питт» разнимем плоть цитаты кн. Дмитрия Святополка-Мирского — «История русской литературы с древнейших времен по 1925 год» и «Лекции по русской литературе» перестанут быть любимейшим наслаждением русских читателей. 5 февраля в 18:30 обсудим эти книги в Доме русского зарубежья вместе с Андреем Бабиковым и Василием Зубакиным: прекращайте зависать на сайте Минюста США и приходите

идеально — не в последнюю очередь и потому, что Стронг похож на самого JF

Джереми Стронг исполнит главную роль в экранизации романа Джонатана Франзена «Перекрестки», которую выпустит Netflix.

Действие развернется в начале 1970-х. В центре сюжета семья пастора Расса Хильдебрандта, жизнь которой рушится из-за скандала с церковью.

Стронг также выступит исполнительным продюсером проекта, а его сценаристом стала Эми Херцог («Сцены из супружеской жизни»). Прочитать роман Джонатана Франзена можно в Яндекс Книгах.

🗞 «Кинопоиск | Новости»

если бы Том Рипли решил стать королем финтеха. дорогой Генри, как вы это делаете — дважды, трижды за сезон, который еще не закончился; который мы не забудем

«То был далекий мир, где самые простые предметы сверкали молодостью и врожденной наглостью, обусловленной тем преклонением, которым окружался труд, шедший на их выделку. То были годы всеобщей плавности; маслом смазанный металл занимался бесшумной акробатикой; ладные линии пиджачных одежд диктовались неслыханной гибкостью мускулистых тел; текучее стекло огромных окон округло загибалось на углах домов; ласточкой вольно летела дева в трико — так высоко над блестящим бассейном, что он казался не больше блюдца; в прыжке без шеста атлет навзничь лежал в воздухе, достигнув уже такой крайности напряжения, что если бы не флажные складки на трусах с лампасами, оно походило бы на ленивый покой; и без конца лилась, скользила вода; грация спадающей воды, ослепительные подробности ванных комнат, атласистая зыбь океана с двукрылой тенью на ней. Все было глянцевито, переливчато, все страстно тяготело к некоему совершенству, которое определялось одним отсутствием трения. Упиваясь всеми соблазнами круга, жизнь довертелась до такого головокружения, что земля ушла из-под ног, и, поскользнувшись, упав, ослабев от тошноты и томности… сказать ли?.. очутившись как бы в другом измерении —.»

Владимир Набоков «Приглашение на казнь»

Игорь Порошин об одном из главных фильмов-2025, заканчивающий сезон наград без особенных перспектив (и по меньшей мере конкурентоспособный в каждой из заявленных дисциплин); who cares — или, как сказали бы на родине Триера и Ибсена, hva så

Должен здесь зафиксировать, наконец, пережитое на Сентиментальной ценности. Пролил столько слез, сколько, кажется, в кино не терял никогда. Не рыдал, конечно, а именно вдруг, почти с удивлением чувствовал , как по щеке катится новая слеза - новый счастливый спазм сетчатки. Это счастье равное утешению. Оно переживается, как ровный теплый свет, устремленный в бесконечность. Можно медленно с упоением блуждать по поверхности фильма, любуясь каждой сценой. Но я задержусь на одном общем плане этого фильма и одном его сверхобщем последствии, каким оно мне представляются.

Сентиментальная ценность долго кажется трибьютом Бергману. Триер работает с самыми важными мотивами искусства Бергмана, включая почти обязательные для его героинь панические атаки в самой открытой форме. Он обращается много мягче с этой фактурой. Он не отстраняется от нее, как Бергман, а согревает ее. Как будто камера снаряжена еще и обогревающей лампой, не позволяющей героям каченеть от отчаяния, как это всегда случается в бергмановских фильмах. Но все равно в этом тепле неизбежно возникает вопрос - зачем нам этот Бергман с отопительным эффектом? Ведь Бергман пришел в этот мир и мы его приняли такими именно, потому что он избавляет нас от иллюзий.

Только к концу фильма, когда становится понятно, что Триер не собирается бросать нас на руинах семьи, что эти руины снова станут стенами фамильного дома, пусть и воссозданного в декорации, ты понимаешь какой грандиозный трюк проделывает Триер с бергмановским мотивами и материалом. В финальной сцене Бергман синтезируется с Феллини, в широком смысле возникает великая ось европейской цивилизации - Север-Юг. Позвоночник, который ее держит. Триер буквально переснимает финальную сцену 8 1/2, где потерянный и отчаявшийся герой Мастрояни ставит в круг всех героев своей жизни и своего безнадежного фильма.

Другое мое еще более общее соображение прямо вытекает из этого великого и во всех смыслах чудесного исхода «Сентиментальной ценности». Я совершенно уверовал, если не в счастливый конец, то, во всяком случае, счастливое развитие искусства кино. ИИ, вероломно и неотменимо прорвавшийся в нашу жизнь и, более всего, в изобразительную ее сторону в 25-м году, не просто не убивает кино, но упорядочивает и гармонизирует его существование. Чем чаще в связи с двищущимися картинками мы будем задаваться вопросом, какой материей созданы эти образы - сотворенной, живой или командами промт-инженеров, тем яснее, отчетливее будет требование человека к органическому искусству. ИИ не просто не отменяет, а буквально провозглашает человека, делает действительными и не отменимыми все трепещущие перед ним институции - фествиали, актеров, операторов, продюсеров, инвесторов. Легко представить, как через пять лет мы первым делом увидим на экране уведомление - «этот фильм снят без использования ИИ, актеров-роботов и компьютерной графики». Того типа маркировок, без которых мы не можем представить себе полки продуктовых магазинов.

​​так не будет (за единственным, вероятно, исключением). но так было бы красиво

адаптированный сценарий: Уилл Трейси («Бугония»)
оригинальный сценарий: Роберт Каплоу («Голубая луна»)
актер второго плана: Стеллан Скарсгард («Сентиментальная ценность»)
актриса второго плана: Инга Ибсдоттер-Лиллеас («Сентиментальная ценность»)
актер: Итан Хоук («Голубая луна»)
актриса: Джесси Бакли («Хамнет»)
режиссер: Джош Сафди («Марти Великолепный»)
фильм: «Сентиментальная ценность»

праздничный пассионарий в главном разговорном шоу страны козыряет знанием терминов «новиоп» и «криптоколония», протагонист нового сборника Пелевина — Константин Голгофский, знакомый читателю по «Искусству легких касаний» и «Храмлагу», и все это — на фоне чаемой (да что там: открыто выкликаемой с самых неожиданных сторон) перемены скатерти; в ожидании новой зверушки, которую Люди поставят на лыжи. отчего же так ненастно на душе у добрых русских людей? оттого, верно, что в апреле исполняется 30 гулких лет с выхода «Чапаева и Пустоты», а мы все в том же бесконечном тупике

достаточно ницшевый?

​​«Геометрию их, Венецию их назовут шутовством и обманом»: приходите завтра на книжный клуб в Центр Вознесенского обсудить последний законченный набоковский роман — и, шире, трикстерные фигуры в его прозе. регистрация, перечитать, большое интервью с переводчиком и исследователем LATH Андреем Бабиковым.