Дослушала Кронина «Ключи Царства». Обревелась.

Включила, честно сказать, практически случайно — залезла в подборку «хочу почитать» на LiveLib, книга была одной из последних а списке, нашла аудиокнигу и начала слушать под домашние дела. Поначалу немного не нравилась манера чтеца, но сюжет показался любопытным. Так и затянуло.

Бывших филологов не бывает, поэтому я всегда читаю книги немного отрешенно, как бы со стороны — анализирую, выделяю, обращаю внимание на детали, сюжетные закольцовывания; не осуждаю и не оживляю персонажей — на все воля автора. А тут захотелось сжечь всех глупых и жестоких героев. Такая обида за Фрэнсиса иногда поднималась в душе, как будто он настоящий, реальный человек — униженный, непонятый, отвергнутый.

Живой. Немного идеализированный, но настолько живой, что на эту идеализированность даже не обращаешь внимания.

Надо ещё что-то у Кронина почитать, что советуете? Я так понимаю, этот роман не самый знаменитый у автора.

#slow_reader_прочитала

— Давеча действительно, — обратился к ней князь, несколько опять одушевляясь (он, казалось, очень скоро и доверчиво одушевлялся), — действительно у меня мысль была, когда вы у меня сюжет для картины спрашивали, дать вам сюжет: нарисовать лицо приговоренного за минуту до удара гильотины, когда еще он на эшафоте стоит, пред тем как ложиться на эту доску
— Как лицо? Одно лицо? — спросила Аделаида — Странный будет сюжет, и какая же тут картина?
— Не знаю, почему же? — с жаром настаивал князь. — Я в Базеле недавно одну такую картину видел. Мне очень хочется вам рассказать. Я когда-нибудь расскажу — очень меня поразила.

#читая_Достоевского

Обожаю Достоевского. Обожаю. Обожаю. Обожаю.

​​​​#читая_Достоевского

Глава 6

И видел я, что первую печать
Снял агнец, - и одно из четырех
Животных мне сказало громким гласом:
"Иди и виждь". И видел я: конь, бел.
На оном всадник держит лук, и дан
Ему венец, и шел как победитель,
Чтоб побеждать.

Вторую снял печать он -
Второе мне животное сказало:
"Иди и виждь". И видел я: конь рыж.
На оном всадник послан был, чтоб мир
С земли унесть, - да убиют друг друга.
И дан ему большой был меч.

И третью
Он снял печать, и третье мне сказало
Животное: "Иди и виждь". И-се:
Конь вороной. Держал мерило всадник.
И слышал я среди животных голос:
"Хеникс {Мера.} пшеницы за денарий. Три
Хеникса ячменя - денарий тоже.
Елея ж и вина не повреждай".

Четвертую печать он снял, и мне
Четвертое животное сказало:
"Иди и виждь". И я взглянул: конь бледен.
На оном всадник - Смерть. И целый ад
За нею шел. Ей власть была дана
Над четвертью земли, чтоб умерщвлять
Людей мечом, и голодом, и мором,
И всякими зверьми земными.

Снял
Он пятую печать, и я увидел
Под алтарем за слово божье души
Побитых, возопившие: "Доколе,
Святый владыко истинный, не судишь
За нашу кровь живущих на земле!"
И белые даны им были ризы,
И сказано, да почиют, покуда
Сотрудники и братья их не примут
Такую ж смерть и тем число пополнят.

Шестую снял печать он, и я видел:
Восколебалася земля. И солнце,
Что вретище, потускло. И луна
Кровавой стала. Звезды с небеси
Посыпались, как сорванные ветром
Незрелые плоды со смоковницы,
И небо скрылось, свившися, как свиток,
С великим шумом. Всякая гора
И остров сдвинулися с мест своих,
И все цари земные и вельможи,
Богатые и бедные, рабы
И вольные - укрылися в пещеры
И слезно говорят горам и камням:
"Рассыпьтеся на нас вы, горы! Скройте
Нас от лица Седящего на троне
И гнева агнца! Се грядет день страшный,
День гнева и суда! Кто устоит!”

Аполлон Майков «Из Апокалипсиса»

— А на эту картину я люблю смотреть, — пробормотал, помолчав, Рогожин, точно опять забыв свой вопрос.

— На эту картину! — вскричал вдруг князь, под впечатлением внезапной мысли, — на эту картину! Да от этой картины у иного еще вера может пропасть!

— Пропадает и то, — неожиданно подтвердил вдруг Рогожин. Они дошли уже до самой выходной двери.

— Как? — остановился вдруг князь, — да что ты! Я почти шутил, а ты так серьезно! И к чему ты меня спросил: верую ли я в бога?

— Да ничего, так. Я и прежде хотел спросить. Многие ведь ноне не веруют. А что, правда (ты за границей-то жил), — мне вот один с пьяных глаз говорил, — что у нас, по России, больше, чем во всех землях, таких, что в бога не веруют? «Нам, говорит, в этом легче, чем им, потому что мы дальше их пошли...».

Рогожин едко усмехнулся; проговорив свой вопрос, он вдруг отворил дверь и, держась за ручку замка, ждал, пока князь выйдет. Князь удивился, но вышел. Тот вышел за ним на площадку лестницы и притворил дверь за собой. Оба стояли друг пред другом с таким видом, что казалось, оба забыли, куда пришли и что теперь надо делать.

— Прощай же, — сказал князь, подавая руку.

— Прощай, — проговорил Рогожин, крепко, несовершенно машинально сжимая протянутую ему руку.

<…>

— Лев Николаевич! — крикнул сверху Парфен, когда князь дошел до первой забежной площадки, — крест-от, что у солдата купил, при тебе?

— Да, на мне.

И князь опять остановился.

— Покажь-ка сюда.

Опять новая странность! Он подумал, поднялся наверх и выставил ему напоказ свой крест, не снимая его с шеи.

— Отдай мне, — сказал Рогожин.

— Зачем? Разве ты...

Князю бы не хотелось расставаться с этим крестом.

— Носить буду, а свой тебе сниму, ты носи.

— Поменяться крестами хочешь? Изволь, Парфен, коли так, я рад; побратаемся!

​​Все-таки не стала откладывать в долгий ящик и прочитала «Замок Броуди», точнее, прослушала в той же озвучке, что и «Ключи Царства».

Было напряжено! Всю книгу напряженно. Кронину удалось создать гнетущее впечатление, беспросветное и безнадежное. С самого начала — никаких надежд и иллюзий, что что-то будет хорошо.

Книга-тюрьма, книга-похмелье, книга-издевательство. Главный герой настолько ужасен, настолько деспотичен и грузен, что даже веришь, что таким и должен быть домашний тиран. Он не совершает формально никакого насилия над домашними, он срывается на рукоприкладство только тогда, когда нарушают его незыблемые правила и правила дома, правила гордости и правила им самим созданного мифа о роде. Но его грозовая туча нависает над каждым членом семьи — над слабой и забитой женой, которая всю жизнь только и служит, служит, служит мужу; Над старухой-матерью, боги которой сам Броуди и еда; над дочерью Мэри, которая мечтала снять оковы семьи и выбраться на свободу; над малышкой Несси, в которой сосредоточены все тщеславные надежды деспота. Броуди действует не кулаками, хотя ими он тоже гордится. Он действует унижениями и язвительными речами, колкостями и криком, что, как по мне, хуже пощечин.

Ну и падение этого самодержца подстать его иллюзиям о своем величии — падение неизбежное и стремительное, в окружении одиночества и шамкающей старухи.

#slow_reader_прочитала

Мне кажется, Вячеслав Герасимов был рожден для того, чтоб начитывать Достоевского. Его озвучку люблю так сильно, что готова даже не увеличивать скорость.

Если вы уже читали «Идиота», то непременно, непременно послушайте книгу в исполнении Герасимова (но сначала все-таки прочитайте сами).

https://youtu.be/Ymj3Z1PGqMU?si=MI_riL_QYZIpt3kf

Да, это 3,5 часа разговоров о литературе. Да, это потрясающие 3,5 часа! Мы ещё смотрим, одним заходом с нашим образом жизни невозможно. Но даже так — неизгладимое впечатление. Умный, талантливый, интеллигентный человек рассуждает о великих произведениях и авторах. Не без снобизма, конечно, не без щепотки злословия.

Зритель может обидеться за нападки в сторону Яхиной (она мне тоже не понравилась, кстати), Водолазкина (вот тут я просто ровно не соглашаюсь с Жариновым, мне Водолазкин по душе), Быкова (тут снова согласна), в целом на современную русскую литературу (я не совсем в контексте, мне сложно судить). Но в общей массе — это интервью — изысканная беседа о великом!

Захотелось снова стать студенткой филфака, ходить на лекции, читать сутками зарубежку и марать бумагу размышлениями. Сейчас бы я подошла к учебе более осознанно и чуть менее предвзято. Но это совсем другая история.

Короче! Всем смотреть за утренним кофе и вдохновляться на чтение. Уверяю, это время не будет потрачено зря.

Всем привет! А посоветуйте, где читаете и случаете электронные книги? Был MyBook, но, кажется, хочется сменить.

Перечитываю «Философский камень». И попались такие игрушки. За сумасшедшие деньги, но прелесть невероятная.