К американскому изданию «Лолиты» Владимир Набоков писал:

«Я не читаю и не произвожу дидактической беллетристики, и чего бы ни плел милый Джон Рэй, «Лолита» вовсе не буксир, тащащий за собой барку морали. Для меня рассказ или роман существует, только поскольку он доставляет мне то, что попросту назову эстетическим наслаждением, а это, в свой черед, я понимаю как особое состояние, при котором чувствуешь себя — как-то, где-то, чем-то — связанным с другими формами бытия, где искусство (т.е. любознательность, нежность, доброта, стройность, восторг) есть норма. Все остальное, это либо журналистическая дребедень, либо, так сказать, Литература Больших Идей, которая, впрочем, часто ничем не отличается от дребедени обычной, но зато подается в виде громадных гипсовых кубов, которые со всеми предосторожностями переносят из века в век, пока не явится смельчак с молотком и хорошенько не трахнет по Бальзаку, Горькому, Томасу Манну».

Или вот:

«С другой стороны, мною изобретенный Гумберт — иностранец и анархист; и

я с ним расхожусь во многом

— не только в вопросе нимфеток».

Дальше он перечислил «тайные точки» романа, «нервную систему книги», но я не хочу их дублировать, чтоб не спойлерить тем, кто ещё не знаком с «Лолитой». Любопытно ещё вот что:

«Мой роман содержит немало ссылок на физиологические позывы извращенного человека — это отрицать не могу. Но в конце концов

мы не дети

, не безграмотные малолетние преступники и не питомцы английского закрытого среднеучебного заведения, которые после ночи гомосексуальных утех должны мириться с парадоксальным обычаем разбирать лдревних поэтов в «очищенных» изданиях».

А выводы, конечно, каждый читатель делает для себя сам.

(все выделенные жирным фрагменты — мои акценты, не Владимира Набокова)

У меня Набоков головного мозга! Читаю «Лолиту», упиваюсь текстом, восхищаюсь мастерством писателя. Параллельно смотрю лекции, читаю исследовательские работы и собираю цитаты. Вчера из прекрасного вот:

То, как искажается действительность под пером Гумберта Гумберта.

То, как соседствует глупое детство с бесконечной пошлостью.

То, как Долорес Гейз превращается в «малютку-гейзер».

То, как красивые женщины становятся жабами и непроходимыми идиотками.

То, как муха «прогуливается в окрестностях её пупочка».

Это всё так красиво, и чудовищно, и убийственно, и беспросветно.

«Когда будешь читать «Лолиту», не забывай, пожалуйста, что это высоко моральное произведение».

Письмо Набокова к Эдмунду Уилсону, 1956 год.

или

«Я бы сказал, что из всех моих вещей «Лолита» дольше других продолжает приятно согревать меня своим теплом, – может быть, оттого, что это самая целомудренная, самая умозрительная и наиболее искусная по своему замыслу из всех моих книг».

В интервью журналу «Life» 18 августа 1964 г

Сначала я хотела написать душераздирающий пост о таланте Набокова. О его способности описать преступную от начала и до конца связь почти сорокалетнего мужчины с двенадцатилетней девочкой языком влюблённого. О том, как 80 процентов книги Гумберт Гумберт, где-то маскируя, где-то — в открытую, описывает свои извращённые мечты о насилии и воплощённые, свершившиеся фантазии. Я хотела рассказать о намёках и подсказках, которые уже Набоков оставляет читателям то тут, то там, и которые можно заметить только при втором, третьем, сотом прочтении — и всё равно найти и открыть для себя что-то новое. Я хотела поделиться, как меня настигла паника от того, что я не могу по полочкам разобрать текст даже с подсказками литературоведов — настолько он грандиозен и велик. Я ещё очень хотела бы рассказать вам о том, как Набоков, этот бог-демиург играет с читателем и словом, именно словом, которое начало всего, способен заставить сначала люто ненавидеть героя, а потом если не сочувствовать, то хотя бы принять его осознание содеянного. Я уж молчу о том, как здорово Набоков закольцовывает сюжет, вводит двойника и (само)убивает героя и рисует просто самый пронзительный образ разбитого, украденного детства:

«Стоя на высоком скате, я не могу наслушаться этой музыкальной вибрации, этих вспышек отдельных возгласов на фоне ровного рокотания, и тогда-то мне стало ясно, что пронзительно-безнадежный ужас состоит не в том, что Лолиты нет рядом со мной, а в том, что голоса её нет в этом хоре».

Это были прекрасные две недели, которые я провела с Набоковым и исследователями его творчества. Это были прекрасные две недели, в которые я записывала 10-минутные сообщения подруге о том, как же это хорошо и велико, гадко и больно, сильно больше, чем роман о растлении и сильно объемнее, чем я способна вместить.

Короче, я так много времени провела с этой книгой, так много о ней думала и так глубоко погрузилась, что я не смогу излить всё это в пост.

В следующий раз, когда буду читать что-то столь грандиозное, создам отдельный чат, куда приглашу всех желающих, и буду закидывать свои откровения 😅🤪

Начала читать «Заводной апельсин», стало любопытно, есть ли озвучка и как в озвучке выделяется специфичная лексика. А оказалось, что книга вообще на Яндексе недоступна. Вот как.

С праздником, дорогие!

Мира нам всем 🕊️

Мы тут с подругой выяснили, что, наверное, убрали из доступа на Яндекс.Книгах (в обычных магазинах можно спокойно купить, как и взять в библиотеке), потому что закончились права на публикацию. Автор умер не так давно (да и переводчик, соответственно, тоже), ещё не прошло 70 лет со дня смерти, чтоб можно было беспрепятственно публиковать.

А вообще, я не читала роман раньше, упустила эту антиутопию. Довольно жестокая veshch, на первых 40 страницах происходит всё, что только можно — изнасилование, жестокие драки, наркотики, угон машины. Начинала читать с мыслью, что просто хочу поставить галочку напротив книги (она давно в моём списке), но неожиданно даже втянулась. Хотя после Набокова, конечно, всё кажется пресным 😅