«Сумбур вместо музыки» — со статьи под таким заглавием началась кампания против Дмитрия Шостаковича. Критика обрушилась на оперу «Леди Макбет Мценского уезда».

https://music.yandex.ru/album/2688172/track/15558244?utm_medium=copy_link

— Аглая, ты сегодня кто?
— Я — мышка.
— А я кто?
— А ты — книжка.

Так интересно получилось, что «Шум времени» сильно перекликается с «Авиатором» по теме: и там и тут жизнь в эпоху репрессиий, лагерей и бесконечного страха за свою жизнь и жизнь своих близких.

И занятно, что в первом случае книгу написал англичанин, а во втором — наш, отечественный автор. Ещё раз убедилась, что Барнс — хорош и правдив в описании эпохи.

А Водолазкин вообще за гранью, конечно. Удивительно чутко, проникновенно, больно — как и должно быть в книге про безжалостность политической машины. Приходится даже откладывать, чтоб перевести дух и не поддаваться рыданиям.

Почему так смешно?)

Из дома взяла совсем чуть-чуть книг, чтоб потом, если что, не тащить библиотеку на новое место. Надеюсь, прочитаю 😅 и свяжу Аглае кого-нибудь.

Все ещё читаю Водолазкина. В одной из глав главный герой составляет план статьи, в которой он собирается описать то время, послереволюционное. На этом моменты я вспомнила рассказ Евгения Замятина «Пещера». Почитайте, он небольшой.

https://orwell.ru/library/others/zamyatin/peshera/r/peshera.htm

​​Чудесным образом сюжет «Авиатора» закольцовывается, все авторские ружья стреляют, даже, казалось бы, такие, которые по мере чтения рождали в голове совсем иные вопросы. В финале они же заиграли по-новому. В этом прелесть романа.

— Не бывает общественной воли умирать, — возразил я ему.
— Бывает. Это называется коллективным самоубийством <…>
— Вы хотите сказать, — сказал я, — что Сталин — только инструмент этого самоубийства?
— Ну да. Как веревка или бритва.
— Такой взгляд освобождает злодея от ответственности, потому что какой же спрос с верёвки?
<…>
— Нет, ответственность остается на злодее. Просто нужно понимать, что злодеяние не могло не совершиться. Его ждали.

Ждали?

Евгений Водолазкин невероятно чуткий и внимательный автор. Он подмечает вечность, становится, как герой его романа, жизнеописателем — писателем и художником в одном лице. Словом он описывает картинку не только осязаемо, но и вневременно. Он описывает мелочи так, что они существуют и сотню и две сотни лет назад и будут существовать через пару сотен лет после нас. Что важнее — хаос революции или тот самый разговор на кухне — ни о чем и обо всем сразу? Где заканчиваемся мы и начинаются другие? И можно ли продлить свое существование, не совершая эпохальных жестов, но научив близких подмечать молчаливое падение снежинок в ночном тишине?

— Знаете, если каждый опишет свою, пусть небольшую, частицу этого мира… Хотя почему, собственно, небольшую? Всегда ведь найдется тот, чей обзор достаточно широк.
— Например?
— Например, авиатор.

#slow_reader_прочитала

В тему последних прочитанных книг советую ещё посмотреть выпуск Намедни про 1934 год. Смотрели с Костей в несколько заходов, хороший. Как-то последнее время не отпускает тема репрессиий. Для полноты картины правда стоит посмотреть.

https://youtu.be/_vU6ZG935CY?si=Sp6uPMYDX6c47mHo