Вчера попали под дождь. Такой сначала мелкий, который не замечаешь, ради которого даже не достаешь зонтик и идешь, как шёл, не ускоряясь. Будто ускорением можно оскорбить само существование этой мороси. Вот под такой. Он постепенно набирал силу, притворяясь, что заканчивается вовсе. А потом разразился ливнем. И так одновременно приятно и грустно было под ним оказаться.

Вот мы стоим на детской площадке, пережидая, думая ещё, что дождь закончится. Костя читает вслух есенинское:

А на улице мальчик сопливый.
Воздух поджарен и сух.
Мальчик такой счастливый
И ковыряет в носу.

Ковыряй, ковыряй, мой милый,
Суй туда палец весь,
Только вот с эфтой силой
В душу свою не лезь.

И мне хочется улыбаться до боли в скулах. И плакать, плакать, плакать. Потому что так хорошо. И так плохо. Потому что за всю жизнь я так и не научилась справляться с такими моментами, когда истина вдруг почему-то открывается и красота существования вот в этом миге, кратком миге, наполненном настолько, что не вобрать всего. И я стою, закрыв глаза, пытаюсь уловить хоть толику из того, что открылось. И я никогда не готова к таким моментам. Интересно, если подготовиться, можно успеть впитать больше? Наверное, так не работает.

И потом мы пошли домой. И дождь усилился. И капли падали на лицо. И одна сорвалась с дерева, попала прямо в глаз. И глаз отозвался болью. И этот краткий миг улетучился.