К середине 1950-х годов в американской психологии сосуществовали два весьма различных представления о человеческой природе. С одной стороны стоял Б.Ф. Скиннер, один из ведущих представителей бихевиоризма — направления мысли, доминировавшего в данной области со времени программной статьи Дж. Уотсона 1913 года «Psychology as the Behaviorist Views It» («Психология с точки зрения бихевиориста»). Лабораторные исследования Скиннера в области оперантного обусловливания меняли представления психологов о научении, мотивации и контроле, а его роман 1948 года Walden Two (Уолден Два) уже вызвал широкую дискуссию о поведенческой инженерии и возможности научно спланированного общества.

С другой стороны стоял К. Роджерс, чья клиент-центрированная терапия помещала субъективный опыт индивида в самый центр психологической практики. Там, где Скиннер видел поведение, формируемое внешними силами, Роджерс видел человека с врожденным стремлением к росту и самопониманию.

Это были не просто две различные теории. Это были два принципиально различных представления о том, что значит быть человеком.

Именно на этом фоне Роджерс и Скиннер были сведены вместе на ежегодном собрании Американской психологической ассоциации 4 сентября 1956 года в Чикаго, и последовавший обмен мнениями стал одной из наиболее значительных дискуссий в истории данной области.

Теоретические позиции, представленные Скиннером и Роджерсом в тот день, впоследствии были опубликованы под заглавием «Some Issues Concerning the Control of Human Behavior: A Symposium» («Некоторые вопросы, касающиеся контроля человеческого поведения: симпозиум») в журнале Science 30 ноября 1956 года.

В чем состояла дискуссия

Скиннер начинает с наблюдения, которое остаётся столь же актуальным и сегодня: «Наука неуклонно увеличивает нашу способность влиять на человеческое поведение, изменять, формировать его, одним словом — контролировать». Рассматривая три сферы повседневной жизни — межличностные отношения, образование и государственное управление, — он предлагает задуматься о том, насколько многое из того, что мы считаем свободным поведением, уже формируется силами, которых мы можем не замечать: от одобрения и порицания со стороны окружающих до системы вознаграждений и наказаний, встроенной в образовательные институты и законы, регулирующие нашу жизнь.

Роджерс не оспаривает науку. Но он ставит важные вопросы, которые, как он полагает, Скиннер не сумел затронуть: «Кто будет подвергаться контролю? Кто будет осуществлять контроль? Какой тип контроля будет осуществляться? И самое важное — ради какой цели, какого назначения или во имя какой ценности будет осуществляться контроль?». (Примечательно, что именно эти вопросы лежат в центре сегодняшних дискуссий о регулировании ИИ). Его позиция заключается в том, что цель, стоящая за любым научным предприятием, «всегда и неизбежно находится вне пределов того научного усилия, которое она приводит в движение».

Скиннеру принадлежит последнее слово, и он не идёт на уступки. Там, где Роджерс видит человеческое существо, чья способность к личному выбору должна находиться в центре любой науки о поведении, Скиннер видит организм, формируемый окружающей средой, и утверждает, что «выживание является конечным критерием». Наука, утверждает он, не является врагом человеческого благополучия. Она представляет собой нашу наилучшую надежду на его обеспечение.