День второй. Иду к гулять по берегу сразу после завтрака. Море сегодня не в духе.
- Ты сегодня поздно...
- Прости, засиделась с кофе
Сегодня волны не подлизываются к мыскам моих старых кроссовок, они накатываются и недовольно шипят. С точки зрения нашей собаки они ведут себя неправильно. Но Рэм далеко, а море вот оно. Ну что, ноги основательно промочены. А несолёный ветер Азовского моря треплет мои волосы, они лезут в глаза и я почти не вижу куда иду. Ракушки проваливаются под ногами и лёгкая прогулка превращается в хорошую такую зарядку.
Дохожу до вчерашней находки - деревянного остова кресла. Мы уже старые приятели.
- Привет. Кто и кого ждёт в твоих занозистых объятьях холодными ночами межсезонья, когда никто не выходит на берег?
- Здесь обычно отдыхает Ветер - слушает тишину.
- Я почему-то представляла себе постаревшую Ассоль, которая всё ещё верит и ждёт Грея.
- Ассоль давно дождалась своего капитана и они прожили долгую жизнь.
Я разворачиваюсь и иду обратно по пляжу. Меня ждёт новый раунд работы над текстом в ресторане отеля, где я живу эту неделю.

Сижу в лобби апарт-отеля в ожидании такси и пью горький двойной эспрессо, наблюдая за местными обитателями.
Вот девушка в белых одеждах - иначе не назвать длинный до пяток наряд молочного цвета - меряет шагами пятачок перед ресепшен. Вертит на пальцах ключи от машины и разговаривает по телефону на громкой связи, держа при этом его динамиками к самому уху.
Бегают стайками дети через дверь-вертушку. К входу подъехала буханка и к ней прошёл крепкий парень, увешанный тактическим рюкзаком и разного рода подсумками, в руках у него броник. Примета времени и места. Он делает ещё одну ходку. А к лобби-бару подходит ещё один колоритный персонаж - в белом банном халате и кроксах - и почти дословно повторяет мой заказ:
- Доброе утро (зевает). Кофе чёрный без ничего, пожалуйста.
- Американо?
- Нет, давайте покрепче.
- Эспрессо?
- Да, пойдёт. Если можно - двойной.
- Можно.

Устраивается напротив. Ловит мой взгляд.
- Вы тоже не выспались сегодня? - обращается ко мне
- Как вам сказать. Громко было ночью, это правда.
Кивает. Разговора не вышло.

Надо перебить горечь кофе водой и идти - такси ждёт.

Я и лето.

Пока моют и вычёсывают после нескольких месяцев на экокурорте одного там питомца, я сижу в кафешке напротив и пытаюсь вернуться к роману.

Поменяла имя одному из героев - потому что отсылка к Модиано должна стать более явной.

В свете новых реалий сижу и переделываю историю с наркотиками на игроманию.
В ушах нейромузыка как способ отключиться от внешнего мира.

Вчера закончился семинар Белякова в ПНК. Размышляю, не записаться ли на следующий.

Планирую ввязаться в опенколл на тему квантовой физики и написать несколько рассказов в цикл "Любить нельзя забыть".

И какой-нибудь челлендж про регулярное писание. Или нет.

А как ваше лето и творческие планы?

А тем временем мой рассказ "Проще простого" приняли для публикации в "Прочитано" - тот самый, из которого родилась идея цикла "Любить нельзя забыть".

PS Публикаций на канале со скетчами мало просто потому, что автор пытается выползти из депрессии с ПТСР. Но скоро я вернусь в себя и к себе и всё ещё будет - и новые скетчи, и про скетчинг.

Хруст листьев под ногами... не шелест, а хруст. Мягко пружинит трава, а уже мертвые листья умирают снова, оставляя только этот хруст.

Старушка в серой кофте из козьей шерсти бодро шагает передо мной, переставляя скандинавские палки. Шляпка. Розовая с атласной лентой. Из-за её чужеродности в этом образе я цепляюсь взглядом. Сбой матрицы какой-то. И мысль - вот вставишь такое в текст, так скажут, мол, не бывает, не натурально, не жизненно. А оно же вот. Палки эти, кофта серая, сгорбленная фигура и шляпка. Далась она мне. А не будь этой шляпки, я прошла бы мимо....

Приветствую, товарищи!

Сегодня важный и большой день, поскольку хочу рассказать о значимом для меня событии.

К концу октября должна выйти из печати (по крайней мере это планируемая дата!) моя книга — роман-наваждение "Русская Голгофа". И сейчас на сайте издательства открыт предзаказ. Ни на что не намекаю, но сама не смогла удержаться и заказала один экземпляр.

"Русская Голгофа" — это не историческое исследование, не политическое высказывание, а всего лишь попытка художественной реконструкции жизни одного из праведников по неволе — моего прапрадеда Самуила Ермолаевича Бубенцова и осмысление того времени.

Часть сведений была взята из документов, часть — из воспоминаний родственников, часть — из исторических хроник. А в итоге получилась вот эта книжка.

У нее, к счастью, довольно счастливая судьба: я показала текст дружественным редакциям, кто-то промолчал, кто-то откликнулся, но отметил малый объем (а это на самом деле важный фактор!), кто-то посоветовал опубликовать в толстом литературном журнале. И это на самом деле хороший результат! А коллеги из Inspiria что-то разглядели в тексте и предложили издать.

Поэтому с большой признательностью и трепетом благодарю команду Inspiria, особенно Алину Зальнову, литературного редактора Ирину Натфуллину и корректора Алину Хелемендик, дизайнеров Веру Приймак и Екатерину Петрову за то, что книга получилась!

На обложке — портрет Самуила Ермолаевича, взятый из личного дела.

Ну и, наверное, напоследок, небольшой отзыв от одного из первых читателей — замечательной коллеги, редактора Юлии Гусевой:

Тяжело было читать, конечно, пишу вот, слезы катятся. Тяжело, разумеется, от содержания. А текст, наоборот, лёгкий, ты пишешь здорово, стилизация очень органичная и аккуратная.

Надеюсь, книгу ждет добрая судьба.

#редакторпишет #РусскаяГолгофа #романнаваждение #Inspiria

Что ж. Опубликовано:
https://prochitano.ru/rasskazi/proshche-prostogo

Будет интересно получить отклик, если прочитаете, дорогие подписчики 🙂

Прислали корректуру сразу двух рассказов. Совпало. Выйдут они в разное время и в разных изданиях.

Я сначала даже переспросила, те ли версии мне прислали. Потому как правок-то можно сказать и нет.

Ладно, "Личное дело..." я писала под чутким присмотром Марии Головей. Хотя внутренне была готова к тому, что у редакторов тоже может быть на двоих три мнения.

А вот "Смерть нарушает правила" - там даже корректура такая... по-моему, в одном месте множественное число на единственное заменили. Может, где-то плюс-минус запятую поправили.

Так же можно в себя поверить...

Хотя нет. Взялась тут разбирать старые блокноты и ежедневники, наткнулась на текст, написанный году в 2010. Молескин, паркер... а текст плохой. Искренне написанный, но плохой.

В общем, мой внутренний гномик-самозванец вышел на авансцену, так сказать.

Опять, как водится, меня долго не было, но в ближайшие дни вас тут ждёт сразу несколько текстов. Потому что кое-кто вписался в один там челлендж, потом благополучно про него забыл. И теперь решил впрыгнуть в последний вагон. Уж больно тема интересная. Давно носилась с идеей рассказа "Квантовые Боги", вот нашла повод и мотивацию его донаписать.
Это будут посты с тегом #яписака #марафон #писательский_челленж - хочу успеть все восемь фрагментов написать до 15.12 - кто знает, как у меня обычно сейчас проходят выходные, может поржать над слабоумием и отвагой. Но когда нас такие мелочи останавливали...
Поехали.

Фрагмент 1. Поток

Старик Па-Кемет вышел на площадку, нависшую над Сферой, и колючим взглядом скользнул по её поверхности. Зеркало Маат, покрытое самоорганизующимися контурами – видимыми схемами квантовых волн. Оно переливается и как будто дышит. Этот полый шар из эвтектического галлия, удерживаемый мощным магнитным полем – камера взаимодействия с Потоком. Внутри Сферы постоянно меняющаяся вязь множества лазерных и гравитационно-акустических каналов – именно они дают возможность настроить локальный участок реальности на резонанс с вероятностной волной и подправить. Стереть ненужное.

Он постоял ещё немного на площадке и пошёл к панели управления. Вверх и вниз на сколько хватает его несовершенного зрения уходит кварцевая шахта, покрытая гексагональными обсидиановыми панелями. Замерли когда-то левитирующие кабины лифтов, ведущих на поверхность к солнечным панелям и ветрогенераторам, которые питали старый квантовый коллайдер не одну сотню лет.
Никто в мире не знал, что он сохранился после Великого Сетевого Разлома. Построенный в гигантской кальдере потухшего вулкана на стыке Нубийской и Аравийской тектонических плит этот гравитационно-акустический квантовый коллайдер – открытие человечества, его прорыв к пониманию мира как Потока, к свободному поиску и хронодобыче. В результате катаклизма, который потом назвали Великим Сетевым Разломом плиты сдвинулись на какой-то сантиметр, и этого хватило, чтобы коллайдер перестал «звучать» на частотах, доступных тем немногим, кто выжил. Но он сохранил способность не просто наблюдать за Потоком, но и управлять им. А те, кто остался там, в большом мире, занесли его в реестры как потерявший синхронизацию объект и списали. Реальность забыла о своём зеркале. И только он, Па-Кемет, оставался здесь. Только он мог всё исправить. Стереть неправильные волновые функции с Зеркала Маат. Паразиты реальности, ошибки Большого Взрыва. Их не должно остаться в Потоке. Поток должен быть чист и совершенен, ибо он есть его Па-Кемета единственный Бог.

Па-Кемет занёс руки, будто исписанные иероглифами расположенных близко под кожей кровеносных сосудов, над панелью управления – вязкая коллоидная жидкость, раствор квантовых точек и наномагнитов откликнется на его нейроимпульсы и жесты, чтобы проявить на поверхности Сферы нужные ему паттерны…

#яписака

Ну что ж... понеслась... Я говорила уже, что рассказы у меня пишутся в один=-два захода, если захватывает. Вот и с этим челленджем так получилось. Дальше теперь только редактировать в спокойном темпе.

Фрагмент 2. Благовоние

Уже почти опустив руки и приготовившись к поиску, Па-Кемет вдруг вздрогнул, на секунду замер и резко развернулся. Боковым зрением он поймал отражение чего-то смутно знакомого, но не мог понять, что же это. Он начал методично перебирать в памяти всё, что знал о Сфере, о мире и о том, что его могло окружать тут в заброшенной шахте. Очертания отражения колыхнулись и словно исчезли на мгновение. Учёный уже почти сдался – он не мог распознать этот образ. Но от него исходила опасность, он чувствовал это. И тут же понял! Он совсем забыл… слишком многое он стал забывать в последнее время. Декогерентор. Вот чего ему не хватало. Аромата горького миндаля и озона. Это было обязательным при работе с Зеркалом Маат. Иначе его сознание не вынесет напряжения при использовании Ингибитора на полную мощность, и он умрёт, так и не завершив свою миссию.

– Квантовые боги! Чуть не запорол всё! – выругался вслух Па-Кемет. Впрочем, кто его тут услышит. А раздражение его понять было можно – ему теперь предстояло вернуться почти на самую поверхность. Там он перед спуском оставил только что полученный от хмурого курьера пакет с Декогеренторами – специальными стержнями, которые нужно было вставить по краям панели управления и подать на них разряд тока, от которого они начинали тлеть, словно древние палочки с благовониями. С этого начинался процесс подготовки для запуска Ингибитора. Это было его изобретение – стержень для поиска устойчивых паттернов. Тех самых Имён, которые нужно было стереть с поверхности Сферы, чтобы Поток вернулся в своё изначальное чистое состояние. Чтобы реальность стала прежней, той, которой она была до Разлома. Дым от работы Декогеренторов помогал ему сосредоточиться и защитить своё сознание от контакта со стираемыми им паттернами. Па-Кемет не чувствовал, что вместе с этим ароматом его собственная память очищается также, как стираются Имена.

#яписака

Фрагмент 3. Имя

Нет, теперь он не забудет, не забудет про Декогеренторы. Он начертил лазерным пером прямо на обсидиановой панели на уровне своих глаз схематичное изображение панели и поставил под ним три восклицательных знака. Ещё чуть ниже – иероглиф, означающий дым, благовоние. Прямо написать было нельзя. Он был подозрительным. Эти время от времени появляющиеся отражения на периферии его зрения. Он давно уже перестал узнавать их, хотя и пытался каждый раз соотнести их с чем-то знакомым, привязать к какой-то точке реальности. Интуитивно он опасался, что они могут помешать его делу. Разрушить то, что он уже много лет пытается восстановить.

– Ун-Нефер! – гулко разнёсся по Сфере неприятный металлический голос. Не сразу Па-Кемет понял, что это обращение адресовано ему. Голос ещё раз громче повторил – Ун-Нефер, ты – Ун-Нефер!

– Па-Кемет! Я – Па-Кемет. Здесь нет никакого Ун-Нефера, слышите? Вы слышите? Я – Па-Кемет. Учёный, чей смысл жизни – вернуть всё как было до этого злосчастного Разлома. Вы называете его Великим Сетевым Разломом, я же зову это ошибкой… ошибками. Вы считаете, что открыли хронодобычу и можете управлять временем. Но нет, вы только разрушаете реальность. От ваших хроношахт бегут звери и птицы, рядом с ними не живут люди, не растут деревья. Везде, где вы открываете якобы новое месторождение, вы убиваете всё живое!

– С кем это ты разговариваешь, да ещё на повышенных тонах? – этот голос уже не был металлическим, хотя также гулко разносился по всей сфере. Он был тоже знакомым, но так, словно когда-то слышал его по радиосвязи. Па-Кемет развернулся и увидел очередное отражение, которое исчезало прямо на глазах. Исчезал и голос, становясь всё тише и как будто отдаляясь.

#яписака

Фрагмент 4. Тростник

Над хмурыми полями Северной Шотландии пролетела стая каменных дроздов. Их оранжевые брюшки были так заметны на фоне беспросветно серого неба. Эти птицы не вписывались в свинцовую палитру гебридских рассветов. Их резкие, свистящие позывки резали тишину, отведённую для криков полярных крачек и карканья воронов.

Па-Кемет наконец закончил все приготовления и коснулся своей заплечной сумки – матовой, напоминавшей кору старого вяза, который рос во дворе его деда. Почему сейчас ему пришёл в голову этот образ, он не мог понять и откинул от себя его, словно бы схватился за что-то очень горячее. Под его пальцами искусственный мицелий слегка прогнулся, живой и тёплый. На стыке с обсидиановой пластиной клапан разошёлся и внутри в чёрной пустоте, выстланной углеродным войлоком, лежал Ингибитор. Извлечённый наружу, он казался такой же прорехой в реальности, как дыра в кармане дедовых холщовых штанов. Дался ему этот дед. Па-Кемет сосредоточился на ощущениях на кончиках своих пальцев. Прохлада обсидианового стекла столкнулась с теплом его тела и Ингибитор издал негромкий сухой щелчок, в котором будто бы прозвучал треск сломанного тростника.

Звук словно бы обозначил границу. Прошлое Па-Кемета с его старым вязом и дедовыми рваными штанами было отрезано. Оставалась только работа. Па-Кемет повернулся к Сфере.

Его руки, погрузились в панель управления. Коллоидная жидкость обняла их, холодная и вязкая, передавая в нервные окончания легчайшую вибрацию — первичный гул квантового коллайдера, прислушивающегося к миру.

#яписака

Фрагмент 5. Ориентир

На поверхности жидкости, послушный его нейроимпульсу, всплыл паттерн, пойманный датчиками на поверхности: математический отпечаток — сложная, пульсирующая гармоника маршрута, частоты криков, синхронности взмахов крыльев птиц. Абстрактных «птиц», свёрнутых в уравнение.

Ингибитор был готов к запуску. Собранные координаты утёса на Гебридских островах теперь бились внутри Сферы, отражённые в переливах её жидкометаллической поверхности. Па-Кемет вновь погрузил руки в панель управления. Его задача стать частью Сферы – живым стабилизатором, чья нейроактивность удерживает фокус системы на мишени. На поверхности жидкости, в ответ на его концентрацию, проступила диаграмма паттерна: абстрактный, но невероятно живой контур, повторявший ритм крыльев, которых физически уже не существовало.

Вокруг него с тихим шипением проснулись Декогеренторы. Струйки едкого дыма к сводам, смешиваясь с солевой и кварцевой пылью. Низкий, давящий гул заполнил пространство – звук систематического расщепления квантовых связей, разматывания клубка вероятностей в нить хаотического шума. Он наблюдал, как изящная диаграмма на экране начинает расплываться, её чёткие края тают, превращаясь в мерцающее, бессмысленное облако. Почти готово. Остаётся сделать последний шаг.

Левой рукой, чтобы не прервать контакта с панелью, он взял Ингибитор. Стержень стал физическим продолжением его воли, антенной, направляющей мощь всей системы в одну точку коллапса. Он направил его остриё в центр расплывающегося облака на проекции Сферы. Это был момент истинного стирания – не рассеяния, а принудительного свёртывания волновой функции в небытие.

Но в миг, когда паттерн должен был погаснуть, произошло обратное. Рассеянное облако не исчезло. Оно резко схлопнулось не в ноль, а в одну ослепительно-яркую точку. А затем, вопреки всем законам, из точки вытянулась идеально прямая, тончайшая линия. Она не светилась и не мерцала — она была отсутствием всего иного, чистой геометрией направления. Все экраны, все датчики замерли, выдавая теперь одно: числовой азимут. Вектор. Стрела, упёршаяся в темноту шахты в точке глухого, заброшенного тоннеля. Штрек В-57 – ему, Па-Кемету нужно попасть туда. От этого зависит нечто важное, хотя пока и неосознаваемое учёным.

Гул постепенно стих, сменившись звенящей, неестественной тишиной. Па-Кемет вынул руки из панели. Жидкость стекала с них, оставляя ощущение не холода, а глухой пустоты. Он смотрел на линию на экране. Процедура завершена. Цель стёрта. Но впервые за всё время после акта стирания что-то осталось.

Не ошибка, не артефакт. Намеренный, геометричный след.

Его взгляд машинально перешёл на боковой экран с записью. Хмурое небо, косые струи дождя, оранжевые вспышки в сером… И тут, с запозданием, с ледяной ясностью, пришло понимание. Он вызвал окно биометрического анализа, проигнорированное ранее. Латинское название горело на экране, подтверждая невозможное: Monticola saxatilis. Каменный дрозд. Альпийский вид. Их здесь не было. Их здесь не могло быть. А их паттерн… их паттерн не просто исчез. Он оставил указание. И это указание смотрело теперь прямо на Па-Кемета из глубины мёртвого экрана.

#яписака