Иссиня-чёрное небо трескалось от перечерчивающих его молний и снова сливалось в одно бесконечное полотно. Вот бы и у людей так, подумала я. Если что-то треснуло, собиралось бы вновь, не раскалывалось бы на части. Но у нас не так. Не так. Треснуло – и не соберёшь. Даже иногда не узнаешь, насколько кусочков разбилось.

...заглядывать в бездну, как известно, опасно. Но я всю жизнь этим занимаюсь и могу с уверенностью сказать: бездны в каждом из нас гораздо больше, чем мы думаем.

Для каждого своё наказание. Я думаю, что худшее - это невосполнимая потеря. А ещё вина. Потеря и вина. Нет ничего мучительнее.

Я была виновата. Нарушила все наши правила: «не влюбляться в объект, делать незаметно и ничего друг другу не рассказывать». Я разделась. Раздела его. Он был груб. Грубее обычного. Его руки царапали наждачной бумагой. Несказанные слова полосовали и развешивали на крюки мои страхи. Это был самый уродливый акт близости, потому что от близости в нём осталось только физическая «расправа». У нас бывали ссоры, агрессивное друг с другом обращение. Но всегда это было обоюдным. Диким животным игрищем. Но не теперь. Теперь всё кругом пахло мертвечиной. Мои кружева и постельное бельё, его руки, волосы, мысли. Я не хотела понимать, что это конец, но запах разложения преследовал меня. Я почти не дышала, и даже падая лицом в подушку, слышала вонь. После он наделся и ушёл.