ЧТО В КОРОБКЕ? БОЛЬ!
Уже с первых страниц ДЮНЫ Герберт эффектно бросает Пауля (и нас вместе с ним) в его первое инициатическое испытание, испытание нейроиндукционной шкатулкой боли в руках Преподобной Матери.
Это первое испытание-посвящение Пауля в целом комплексе аналогичных событий (пробуждение «памяти крови», первое убийство, контакт с червём), которые призваны привести его от «простого» сына герцога к высотам духовного и политического могущества поистине вселенского масштаба.
Но первое испытание – оно же и самое главное, оно призвано определить его «основу», его природу. Кто он, зверь, не способный преодолеть страх и вырваться из объятий инстинкта самосохранения? Или человек, (потенциально) способный господствовать над животной природой (в себе и других) ради чего-то большего?
Боль – «всего лишь» ось всего испытания, как объясняет Преподобная Мать, боль и кризис, краткое путешествие на край жизни и смерти, олицетворяемое ядом гом-джаббар. Такова основа подлинной инициации, отличающей её от опереточных ритуалов «тайных обществ». (Интересное, хотя и специфическое воплощение этой идеи, причём, даже на символическом уровне мы находим в шкатулке Лемаршана из вселенной HELLRAISER).
Особо отметим два символических аспекта этого испытания Пауля. Во-первых, нестерпимый жар. Иначе говоря, Пауль испытывается Огнём, собственным внутренним Огнём (вспомним, нейроиндукцию в романе и символизм Огня в алхимии). Огнём, который одновременно испытывает и закаляет его.
Во-вторых, Пауль мысленно видит, как его рука обугливается до кости. Кости и в целом скелеты, с одной стороны, лишний раз подчёркивают хождение на грани смерти. С другой стороны, они – символы изначальной неуничтожимой основы бытия (см., к примеру, Элиаде), которая временно обнажается в ходе испытания, кое как раз и призвано проверить наличие такой основы.
Искусственно организованный кризис, по словам Преподобной Матери, есть действенный метод «просеять людей, отделяя их от животных», подобно тому как просеивают песок сквозь сито (подобно тому как сама Дюна-Арракис будет отсеивать достойных).
«Зачем вы испытываете людей? Чтобы освободить их». И в этом ответе Преподобной Матери ключ к собственной «программе» Герберта, программе опоры на собственные дремлющие силы человека, а не на костыли «интеллекта, подобного человеческому», который, как мы знаем, во вселенной ДЮНЫ строжайше запрещён, о чём мы ещё поговорим отдельно…
Такое разделение людей от животных становиться основой евгенических программ Бене Гессерит, которое, если отбросить их политические интриги, становиться средством создания новой элиты, новой аристократии, отличающейся от прочих не напыщенными титулами и регалиями или сомнительными состояниями, но своей исконной природой.
Уже с первых страниц ДЮНЫ Герберт эффектно бросает Пауля (и нас вместе с ним) в его первое инициатическое испытание, испытание нейроиндукционной шкатулкой боли в руках Преподобной Матери.
Это первое испытание-посвящение Пауля в целом комплексе аналогичных событий (пробуждение «памяти крови», первое убийство, контакт с червём), которые призваны привести его от «простого» сына герцога к высотам духовного и политического могущества поистине вселенского масштаба.
Но первое испытание – оно же и самое главное, оно призвано определить его «основу», его природу. Кто он, зверь, не способный преодолеть страх и вырваться из объятий инстинкта самосохранения? Или человек, (потенциально) способный господствовать над животной природой (в себе и других) ради чего-то большего?
Боль – «всего лишь» ось всего испытания, как объясняет Преподобная Мать, боль и кризис, краткое путешествие на край жизни и смерти, олицетворяемое ядом гом-джаббар. Такова основа подлинной инициации, отличающей её от опереточных ритуалов «тайных обществ». (Интересное, хотя и специфическое воплощение этой идеи, причём, даже на символическом уровне мы находим в шкатулке Лемаршана из вселенной HELLRAISER).
Особо отметим два символических аспекта этого испытания Пауля. Во-первых, нестерпимый жар. Иначе говоря, Пауль испытывается Огнём, собственным внутренним Огнём (вспомним, нейроиндукцию в романе и символизм Огня в алхимии). Огнём, который одновременно испытывает и закаляет его.
Во-вторых, Пауль мысленно видит, как его рука обугливается до кости. Кости и в целом скелеты, с одной стороны, лишний раз подчёркивают хождение на грани смерти. С другой стороны, они – символы изначальной неуничтожимой основы бытия (см., к примеру, Элиаде), которая временно обнажается в ходе испытания, кое как раз и призвано проверить наличие такой основы.
Искусственно организованный кризис, по словам Преподобной Матери, есть действенный метод «просеять людей, отделяя их от животных», подобно тому как просеивают песок сквозь сито (подобно тому как сама Дюна-Арракис будет отсеивать достойных).
«Зачем вы испытываете людей? Чтобы освободить их». И в этом ответе Преподобной Матери ключ к собственной «программе» Герберта, программе опоры на собственные дремлющие силы человека, а не на костыли «интеллекта, подобного человеческому», который, как мы знаем, во вселенной ДЮНЫ строжайше запрещён, о чём мы ещё поговорим отдельно…
Такое разделение людей от животных становиться основой евгенических программ Бене Гессерит, которое, если отбросить их политические интриги, становиться средством создания новой элиты, новой аристократии, отличающейся от прочих не напыщенными титулами и регалиями или сомнительными состояниями, но своей исконной природой.
🔥3
Жестокое далёко
ЧТО В КОРОБКЕ? БОЛЬ! Уже с первых страниц ДЮНЫ Герберт эффектно бросает Пауля (и нас вместе с ним) в его первое инициатическое испытание, испытание нейроиндукционной шкатулкой боли в руках Преподобной Матери. Это первое испытание-посвящение Пауля в целом…
Кстати, первым киновоплощением испытания шкатулкой боли была отнюдь не ДЮНА Линча (1982). Это был - сюрприз! сюрприз! - Фантазм Дона Коскарелли, фильм 1979 года. Один из героев кино, юный Майк, посещает гадалку, в кабинете которой помещает свою руку в таинственную шкатулку (которая какое-то время не хочет её отпускать, хотя боли не причиняет). Дочка гадалки говорит ему при этом: "Не бойся! Страх - это убийца."
🔥4
МАШИНЫ, КОСТЫЛИ И МОЗГ
«Когда-то человечество изобретало машины – в надежде, что они сделают людей свободными. Но это лишь позволило одним людям закабалить других с помощью этих самых машин…» - провозглашает Герберт устами Преподобное Матери на первых страницах ДЮНЫ. Ничего не напоминает? А это – на минуточку! – 1965 год…
«Да не построишь машины, наделённой подобием разума людского» - запрет, ставший лейтмотивом Хроник Дюны, одной из центральных черт её вселенной (откуда кстати, уже в упрощённом виде перекочевал в Ваху).
«Великий Джихад лишил человечество костылей. Это заставило людей развивать свой мозг», - программный лозунг самого Герберта, красной линией проходящий не только через ДЮНУ, но и через прочие его произведения.
«И тогда появились школы, развивающие способности человека», – резюмирует Преподобная. «Именно человеческие способности», - уточняет она, имею ввиду человека как нечто большее, чем его животная природа, человека, чей статус подтвердил Пауль, пройдя испытание шкатулкой боли, человечком, которого сами Бене Гессерит ищут, просеивая человечество как песок сквозь сито.
«От школ того времени сохранилось две: Бене Гессерит и Гильдия Космогации». Интересно, какие ещё были школы?
Что предлагают Бене Гессерит? О совершенного контроля на телом («Человек способен управлять любым нервом своего тела») и эмоциями (знаменитая Молитва против страха) до таких поистине сверхчеловеческих способностей как волевое управление своей генетикой («Ах если бы она родила не сына, а дочь, как мы приказали») и прямое взаимодействие двух разумов (Джессика-Алия).
Преподобная Мать – в своём высокомерии? - не упоминает ментатов, людей-компьютеров. Впрочем, они действительно не обладали такими глобальными планами и влиянием, какое было у сестёр. Они – лишь инструменты – совершенные, но всё же инструменты – в руках тех, кому они служат…
Наконец, личная Правдовидица Падишаха-Императора ничего не упоминает о мужских братствах воинско-орденского типа. А зря! И сардаукары, и фримены – две особые школы выведения сверхчеловка, антагонизм которых становиться одной из подспудных осей повествования в первом романе. Но мы, в отличие от надменной сестры, о них ещё поговорим…
«Когда-то человечество изобретало машины – в надежде, что они сделают людей свободными. Но это лишь позволило одним людям закабалить других с помощью этих самых машин…» - провозглашает Герберт устами Преподобное Матери на первых страницах ДЮНЫ. Ничего не напоминает? А это – на минуточку! – 1965 год…
«Да не построишь машины, наделённой подобием разума людского» - запрет, ставший лейтмотивом Хроник Дюны, одной из центральных черт её вселенной (откуда кстати, уже в упрощённом виде перекочевал в Ваху).
«Великий Джихад лишил человечество костылей. Это заставило людей развивать свой мозг», - программный лозунг самого Герберта, красной линией проходящий не только через ДЮНУ, но и через прочие его произведения.
«И тогда появились школы, развивающие способности человека», – резюмирует Преподобная. «Именно человеческие способности», - уточняет она, имею ввиду человека как нечто большее, чем его животная природа, человека, чей статус подтвердил Пауль, пройдя испытание шкатулкой боли, человечком, которого сами Бене Гессерит ищут, просеивая человечество как песок сквозь сито.
«От школ того времени сохранилось две: Бене Гессерит и Гильдия Космогации». Интересно, какие ещё были школы?
Что предлагают Бене Гессерит? О совершенного контроля на телом («Человек способен управлять любым нервом своего тела») и эмоциями (знаменитая Молитва против страха) до таких поистине сверхчеловеческих способностей как волевое управление своей генетикой («Ах если бы она родила не сына, а дочь, как мы приказали») и прямое взаимодействие двух разумов (Джессика-Алия).
Преподобная Мать – в своём высокомерии? - не упоминает ментатов, людей-компьютеров. Впрочем, они действительно не обладали такими глобальными планами и влиянием, какое было у сестёр. Они – лишь инструменты – совершенные, но всё же инструменты – в руках тех, кому они служат…
Наконец, личная Правдовидица Падишаха-Императора ничего не упоминает о мужских братствах воинско-орденского типа. А зря! И сардаукары, и фримены – две особые школы выведения сверхчеловка, антагонизм которых становиться одной из подспудных осей повествования в первом романе. Но мы, в отличие от надменной сестры, о них ещё поговорим…
🔥2
Дин Эллис. Обложка книги Георгия Гамова ОДИН, ДВА, ТРИ... БЕСКОНЕЧНОСТЬ
🔥3👍1