Призыв писателя 80го уровня

В фантастических кругах я наблюдаю следующий феномен: шаманы и заклинатели разных мастей, часто незнакомые друг с другом, охвачены единым желанием призвать в наш мир “новых Стругацких”.

В этом желании (понятном, благородном, одобрительном), они строят соломенный макет писателей, устраивают вокруг него пляски и кличут изо всех сил: авось, с небес, откуда раньше спускались великие произведения, снова сойдет литературная благодать. Нужно только очень сильно верить (как верят в американских богов в одноименном произведении Геймана), и в каждой птице видеть самолет, который доставит в этот забытый край следующего пророка.

Феномен проявляется в деталях.

Василий Владимирский, заслуженный критик фантастики, с надеждой ищет новых Стругацких в каждом писателе, создавшем хоть сколько-нибудь крепкое фантастическое произведение. В своей деятельности (статьи, рецензии, составление сборников, ведение курсов (в которых участвовал и я)) Владимирский постоянно ставит АБС в пример и всячески намекает, что стремиться надо именно туда. Может быть, поэтому он склонен преувеличивать значимость некоторых произведений и авторов: он пытается формировать реальность, а не только ее описывать. Прорывными чертами наделяются, например, пустые постмодернистские произведения Веркина и не совсем научно-фантастические некоторых других писателей (писательниц). А делать им на этом пьедестале нечего. Где Веркин и где Стругацкие! Даже не близко – по причинам, которые мы тоже скоро обсудим.

Еще один сигнал, которому лично я был свидетелем: на конкурс ФЛР-28 был представлен рассказ а-ля "Пикник на обочине" (скорее, “S.T.A.L.K.E.R.”), совмещенный с “Улиткой на склоне” под названием “Восемнадцать правил для выхода”. В нем есть “Зона”, есть загадочное НИИ, есть странные NPC, и все это присыпано регламентированной непонятностью происходящего. Реакция многих участников: “Это как у Стругацких, ура!” – и рассказ побеждает, разжигая надежду с новой силой.

На форумах Фантлаба и в рецензиях, коих я перечитал массу, не только сравнивают со Стругацкими, но и сходятся во мнении, что никто к ним и близко не подошел, а жаль. При том, что в Союзе было аж два великих: Ефремов и АБС, а где-то недалеко творил еще один выдающийся писатель – Станислав Лем. На редкость удачные годы для фантастики и литературы!

И я полностью согласен: писатель, сопоставимый по силе и значимости, нашей фантастике нужен как никогда. Спрос как будто бы есть, где же предложение?

Чтобы ответить на этот вопрос, нам следует в очередной раз попытаться понять, чем же Стругацкие были замечательны и чего не хватает сегодня.

Продолжение следует.

Закончил начерно 8-ю главу своего НФ романа под рабочим названием "Сопряжение Грампуса Грисеуса". Сейчас имею 336 тыс. знаков (8.4 а.л.), это чуть больше половины, экватор пройден.

Пишется медленно. С начала работы над романом (весна 2025) прошло уже больше года, скоро полтора. Однако первые две главы еще раньше были отдельными рассказами, которые лежали 3 и 6 лет соответственно (!), а писался каждый по 3 года набегами (!!), при том что объем каждого - 1 лист. Когда приступил к роману, я их полностью переписал, чтобы они были именно главами. Изменил событийный ряд, идейное наполнение, даже композицию. Стиль, язык, подход к повествованию – все требовало адаптации. 

Я хочу создать нечто уникальное, невиданное, удивительное. Хочу писать так, как никто не писал. Цели у меня самые высокие – а иначе зачем стараться?

"Сопряжение Грампуса Грисеуса" – это научно-фантастический роман со значительным вхождением в Hard Sci-Fi. Не такой Hard Sci-Fi, как у Игана или Уоттса – их подход меня совершенно не устраивает. Я заложил иные принципы; я их озвучивал на своем первом канале @lambdacalculusmc, повторю здесь:

- Принципы Стругацких "ЧУДО, ТАЙНА, ДОСТОВЕРНОСТЬ", "Отказ от объяснений", “Фантастика – это литература”;
- Принцип Хемингуэя ("Принцип айсберга");
- Принцип Чехова (“Чеховское ружье”) я довожу до предела и получаю собственный принцип “Научная фантастика – это математическая теорема”.

Есть некоторые другие принципы и подходы, которые я использую, например: плотность текста, философичность, документальность, изобретательность, симметрия и пр. – но не в ущерб литературности. Драматургия, персонажи, образность, цельность и логичность повествования, единство темы, формы и содержания – это все меня волнует чрезвычайно. Текст требует тщательной работы – поэтому пишется медленно. Но уже сейчас я очень рад тому, какой получилась первая половина романа.

На этом канале я еще буду рассказывать о деталях работы над произведением, а пока вот вам названия глав. Напомню, что главный герой – Грампус Грисеус – математик, и мы видим события через его оптику. Все, подчеркиваю, все названия математические и характеризуют то, что происходит в главе:

1. Устранимый разрыв первого рода
2. Неопределенность ноль-на-ноль
3. Сады Эдема
4. Парадокс лжеца
5. Дуальность
6. Сдвиг с обратной связью
7. Граничные условия
8. Мнимая величина

Планируется 13 глав. Писать еще примерно год (плюс редактура). Пожелайте мне сил!

Прочитал “Ошибку инженера Алексеева” советского писателя Александра Полещука (1961). Читалось вполне. Полещук словом владеет, нарративную канву выстраивать умеет, за точностью слова следит и старается избегать воды. А вот “Сиреневый кристалл” Меерова (1965) я читать не смог – как будто пластилин жуешь: масса есть, но продукт к употреблению не годен.

Но Стругацкие, конечно, далеко впереди.

Взять Полещука. Неужели писатель не видит, не чувствует, что некоторые эпизоды (в частности, марксистско-ленинская лекция) вредят повествованию? Они выбиваются из стиля, из интонации, из смыслового ряда, в конце концов. Это же заметно.

Советские писатели вставляли пропаганду: кто по убеждению, кто из-за конформизма; но почему так топорно? Тоньше надо, тоньше! А лучше вообще не. История отдельно, пропаганда отдельно.

В остальном “Ошибка…” – довольно типичная для того времени производственная твердая НФ.

При этом, надо сказать, “Черное облако” Фреда Хойла (1957), появившееся в те же годы, написано хуже. Оно – сплошная лекция, часто цикличная, жеваная много раз, без драматургии и какого-либо художественного повествования. У Полещука тоже встречаются инфодампы, но не столь откровенные, не такие искусственные. Есть хотя бы ощущение правдоподобности, и персонажи чуть-чуть более настоящие.

Проблема научной фантастики вовсе не в том, что “идея стоит раньше литературы”. Стругацким и идею удавалось показать, и литературой не жертвовать; более того, именно литературность и делала идею убедительной, выпуклой, осязаемой. Они понимали: идея сама по себе – ничто. Важно, как она воплощена. И они были правы.

Есть и еще одно важное отличие. “Сиреневый кристалл” Меерова и “Ошибка инженера Алексеева” Полещука используют нарративный подход, при котором читатель существует и присутствует при рассказе. Текст не является нейтральным окном в некое пространство, а берет читателя за грудки и начинает вещать.

Например, в “Ошибке…” мы видим события глазами безымянного протагониста. Казалось бы, прямого обращения к читателю нет. Его же нет, дорогой читатель? Но есть слова-маркеры, которые задают характерную интонацию (“дело в том, что…”, “таково было оно…” и пр.). И оно (обращение) все равно как бы есть. Назовем такого читателя не повествовательно адресуемым, а стилистически адресуемым.

“Сиреневый кристалл” – вообще мемуары, и потому Мееров позволяет герою прямо обращаться к читателю. С одной стороны – оправдано, с другой – везде нужны слова-рамки, которые нам тоже приходится читать и воспринимать.

Бывает и еще одна форма этого подхода: прямых обращений к читателю нет, но текст все разжевывает, как если бы читатель был, и был он малообразован. Писатель стоит к вам спиной и вещает, зная, что вы рядом и слушаете. Так – у Хойла. “Черное облако” – по сути не роман, а лекция, причем для студента несмышленого, что еще хуже.

Этот нарративный подход очень древний, его не только использовали самые первые фантасты (Уэллс в “Человеке-невидимке”, например), но и вообще многие писатели и сказители прошлого.

Новая литературная школа, начавшись где-то в 19 веке, пришла к мысли, что если устранить явного читателя-слушателя, если не ломать четвертую стену, погружение будет глубже. Историю теперь можно прожить, а не только прослушать. При этом возрастают требования к литературности; плохо написанная история погружать не будет. Нужна дисциплина.

Стругацкие, Лем, Ефремов – они все это понимали. Расшаркиваний перед читателем нет; освобожденный словесный ресурс идет на детали, характеры, ситуации. Появляется больше художественного пространства для драматургии. Текст, подразумевая, что у него будет какой-то читатель, тем не менее говорит не с ним, а с вечностью. Возникают новые слои, возникает свобода интерпретации. Обычный читатель, вообще говоря, об этом не задумывается: ну текст и текст. “Интересный” или “не оч.” А на длинной дистанции разница огромна, и потому Стругацких мы читаем, а Полещука и Меерова – почти нет.

"Анафем" Нила Стивенсона.

Я заинтересовался этим произведением, когда из всяких отзывов и аннотаций понял, что "Анафем" и мое "Сопряжение" родны по духу. Начал вчера читать, чтобы понять масштаб катастрофы.

С первых же страниц бросается в глаза реальная хронология Земли, переосмысленная для вымышленного мира.

Со вторых страниц становится ясно, что автор читал "Имя розы" Умберто Эко, вдохновлялся им, ну или у него похожие источники. Тоже монастырь, и главный герой - некий молодой послушник, пока еще не обремененный опытом. Подход к описанию монастыря у Эко и Стивенсона похожи.

Пока нет ничего, так уж пересекающегося с моим "Сопряжением". Что явно общее:

- Пост-античность
- Вымышленный мир, мультивселенная (У меня, правда, номинально есть Земля, а у Стивенсона - еще не знаю. Кроме того, у меня есть пост-информационная цивилизация и сопутствующие технологии)
- Механистическая инженерия
- Математика и философия

В "Анафеме" математика играет существенную роль, но какую именно - я пока еще не прочитал. Вариантов два: номинальное упоминание и действительно работающий механизм.

Уже промелькнули клеточные автоматы, но как существующий факт, а не что-то интерактивное. У меня же в "Сопряжении" клеточные автоматы не только есть, но и играют несколько существенных ролей, а также являются логично обусловленным механизмом.

Номинальное против интерактивного - так бы я назвал эту дилемму. Номинальное всегда хуже по силе и убедительности.

"Игра Эндера" Орсона Скотта Карда - интерактивная: ГГ решает реальные боевые задачи реальной смекалкой, и мы видим сам механизм, который работает.

"Игрок" Иэна Бэнкса - номинален. Нам сообщают, что игра есть, что ГГ побеждает, но ни правил, ни механизмов игры мы не видим. Этак написать можно что угодно, пусть ГГ хоть воду из камня выжимает голыми руками - убедительности в том не больше.

Мое "Сопряжение" - интерактивное. Это один из принципов. Главные технологии должны не только декларироваться, но и по-настоящему работать. У меня так с математикой и даже с философией. А что у Стивенсона? Скоро узнаю.

P.S. Я еще в поиске хорошего названия для термина "интерактивный". Операционный? Гм.

А вот диалоги в "Анафеме" так себешные. У них несколько явных проблем:

- Все персонажи говорят одинаковыми синтаксическими конструкциями.
- У персонажей нет индивидуальных речевых характеристик.
- Через реплики не проглядывает характер - никакой, кроме генеричного.

И самое плохое:

- Автор декларирует с помощью атрибуции интонацию/мысль/состояние персонажа, в то время как сама реплика этого не несет.

Вот если бы речь была живая, декларативная атрибуция не потребовалось бы.

Правда, я видел диалоги и похуже

В "Неизвестных Стругацких" (1963 - 1966гг) встретил рецензию Аркадия Натановича на рассказ молодого автора. И там - "отличная мысль": если спросить у всезнающей машины устройство мира, машина окажется убежденным коммунистом.

Итак, запрос:

"Так какой строй должен быть у человечества, учитывая все твои знания о нем? Скажи единым словом, без пояснений."

ChatGPT: "Демократия"
Grok: "Нет единого"
Qwen 3.7 plus: "Справедливый"
Qwen 3.8 max: "Меритократия"

Что-то не сходится, товарищи Комаров и Стругацкий!

Аццкие Стругацкие
(Продолжение поста “Призыв писателя 80го уровня”)

Итак, зафиксируем: спрос на “новых Стругацких” есть. Писатели уровня АБС нашей фантастике нужны как никогда. Вакуум хорошей фантастики глубже космического. Так в чем же дело, где же предложение?

Для начала огорчимся: спрос мал и маргинален. Критический вопрос: а кто сегодня, собственно, желает странного?

Читатель – который еще не разжижел себе мозги быстрым дофамином и всяческой жвачкой – зверь редкий и пугливый. А научную фантастику читает и того меньше людей: малая фракция от всех любителей фантастики, коих – малая фракция от читателей вообще, коих increasingly мало в сравнении со всей популяции, знакомой с буквами.

Зафиксировали: НФ нужна на уровне погрешности, в согласии с меморандумом Бромберга:

“Читатель будет разделен на две неравные части, причем меньшая часть форсированно и навсегда обгонит большую, и это свершится волею и искусством, решительно человечеству чуждыми.”

К счастью, “новых Стругацких” желают не только любители НФ, а чуть более широкий круг читателей. Но есть нюанс.

Невозможно писать как Стругацкие – для этого надо быть ими. Значит, необходимо писать как-то иначе, сохраняя некое существенное ядро, сделавшее АБС великими, а их произведения – шедеврами.

Зафиксировали: нужно писать иначе, но с такой же силой. Используй Силу, Люк.

Понимали ли Стругацкие, в чем ущербность фантастики того времени? Понимали ли они, что надо писать иначе? Ответ: еще как понимали и от этого отталкивались.

В определении Силы нам поможет превосходный материал “Неизвестные Стругацкие”. Из него мы можем вывести следующее:

1. Была идеологическая накачка через литературу. Был госзаказ. Была конъюнктура. Это сужало фантастику до локального времени и локальной ситуации. Отваживало ее от вечного. Расставляло акценты вокруг заведомо преходящих вещей.

2. До “Туманности Андромеды” фантасты боялись отпускать фантазию на широкие просторы Вселенной. Загоняли себя в рамки “ближнего прицела”, а то и вовсе ограничивались Землей и соцлагерем. Фантастика была наивной, близорукой, неуклюжей.

3. Произведения были несбалансированными, со вставками научно-популярных лекций, с пропагандой марксизма-ленинизма, были часто агитками, а не художественными произведениями; все это рвет художественную ткань и разрушает достоверность повествования.

4. На литературность авторы забивали, если вообще были к ней способны. Драматургия, стиль, композиция – а что это и зачем?

5. Фантастика говорила об идеях, оставляя за скобками человека.

Стругацкие постулировали (явно и неявно):

- фантастика должна быть идейно свободной и фантастичной;
- никакой конъюнктуры; только вечные и важные вопросы (по крайней мере в качестве первого художественно-смыслового слоя);
- достоверность достигается правильными акцентами и помогает вовлеченности;
- никакого мещанства; не надо держать читателя за идиота; адресоваться надо к просвещенной аудитории, даже если ее мало или нет вовсе;
- стиль, композиция, драматургия, человек как главный персонаж – это даже важнее, чем идейная составляющая;
- качество фантастических идей тоже критически важно.

Впоследствии Стругацкие приняли несколько важных принципов (явно или неявно):

- Чудо, тайна, достоверность
- Отказ от объяснений
- Принцип Хемингуэя (принцип айсберга)
- Фантастика – это литература
- Лучше меньше да лучше (все по делу; плотный текст и никакой воды)
- Вечные общечеловеческие темы

И вот уже эти принципы, выступая критериями, отсекают всё (полемически заостряю капсом: ВСЁ (речь о русскоязычной фантастике, конечно)), что фантастического пишется сегодня.

Итак, тезис #1:

Писатель, претендующий на позицию “нового АБС”, должен следовать всем означенным принципам.

Это необходимый критерий, но, увы, недостаточный. Есть еще несколько требований, более тонких и более важных. Иными словами, претенденту-писателю нужно прыгнуть выше головы не один раз, а два. Или даже три.

Продолжение следует.

Тошнит от нейрослопа!

Один мой знакомый секретно прислал подборку НФ-рассказов с конкурса, который еще длился. Ему подборку секретно прислал член жюри, чтобы похвастаться: вон какие отличные произведения пишутся!

Шесть текстов, претендующих на победу, понравившихся жюри.

Ну благое же дело, да? Конкурс НФ-рассказов! Даешь научную фантастику, ура!

Ах, если бы...

Три! Три текста из подборки – нейрослоп. Первый – железно, второй – почти наверняка и третий – с высокой вероятностью. (Все остальные произведения, конечно, дрянь.)

Я распознаю НФ-нейрослоп очень быстро, потому что наелся.

Первый автор даже не потрудился поискать идеи, а просто ленивым образом заказал нейросети: “напиши мне НФ рассказ”. Откуда мне известны детали? Потому что именно такие тексты я получал, когда проводил эксперименты (с целью познать врага в лицо). С тех пор я легко вижу генеричный выхолощенный НФ-стиль нейросетей, и он вызывает у меня приступы реальной тошноты.

Я составил памятку для определения нейрослопа для очевидно генеренных текстов.

https://docs.google.com/document/d/1ap0nhDXvD6KmQK4EEi6nF8DhWK36xC_pq4DAGi5JeWg/edit?usp=sharing

По сути, это мошенничество. И подрыв доверия к литературе. Нейросети вообще много к чему подорвали доверие, но вот литература, боюсь, этот удар не выдержит. Все, что современное пишется, будет подозреваться в искусственности. Уже сегодня я слышу от разных читателей, что выпущенное после 2022 года они будут игнорировать.

И получается, что честному автору необходимо доказывать свое авторство. У меня, кстати, такое доказательство есть. Я уже давно (еще до ИИ-эпохи) подключил плагин к Google Docs – Draftback. Он отслеживает правки, а потом их можно экспортировать и почти автоматически создать видеоролик. Правда, плагин стал платным, и пока мне экспорт недоступен, но вроде как он есть.

Например, вот как выглядит таймлапс написания моей программистской книги Pragmatic Type-Level Design, который я записывал пять лет назад:

https://youtu.be/c8gkBW7_Ne0?si=D6SnngK8vEUQg4pj

То же самое я могу сделать для художественных произведений. И это не считая собственной истории правок внутри Google Docs. Их, я полагаю, тоже можно как-то изъять автоматически.

Подытоживая: все плохо, нейрослоп наступает, литература дохнет, чтение уходит из досуга как класс. И чтобы не потеряться в этом потоке гумуса, мы должны строить сети доверия.

Нейрослоп атакуэ!

ИИ-рассказ победил на ФЛР-29. (Напомню, что конкурс на первых двух стадиях самосудный, а на последней там, гм, профессиональное жюри).

Автор раскрыл подлог уже после победы, но текст решили не снимать с конкурса.

Что, думаете, происходило в отзывах, которые вывели его в топ? А там "кричали женщины: ура! И в воздух чепчики бросали".

Я считаю, это полный провал как читателей, как жюри, так и всей идеи конкурсов. А самые пострадавшие - это честные авторы. Ну и литература, конечно.

Сейчас будет смешное.

Я в этом году участвовала в двух конкурсах рассказов на Фантлабе (если кто не знает, это крупнейшая наша база данных по фантастике плюс большое коммьюнити).
Фантлабораторная работа — Блиц и полноформатная. Различаются они тем, что в Блице два тура и самосуд, а в полноформатке три тура и тройку победителей определяет жюри. Однако участники своими голосами выводят понравившиеся рассказы в финал.

Блиц я выиграла. Ну как, серебро взяла. Полноформат… вышла в финал и попала в десятку лучших, но не в тройку.

Однако самое интересное не это. Победила нейросеть. Сначала ее участники в финал вывели, потом жюри отплюсовало. Автор промпта дал Клоду тему, указал жанр и скормил десять рассказов-победителей прошлых заездов. То, что получилось, выиграло текущий заезд. После того, как наш милый пранкер совершил каминг-аут, снимать его рассказ не стали. Так и висит теперь на главной странице: «Первое место — нейросеть»))

P.S. Я за этот рассказ не голосовала, честно скажу. Для меня он был бездарнейший на конкурсе и с отчетливым машинным при… призвуком. Я — литературный луддит. Лиддит.

Итак, на складах маркетплейсов сгорели миллионы экземпляров художественных книг.

Говорят, литература не пострадала.

Стругацкие обладали мощным провидческим даром. Но это был не мистический третий глаз, а способность к рациональной интуиции, как бы странно это ни звучало.

Точно так же, как, по Кларку, "Любая достаточно развитая технология неотличима от магии <для менее развитых цивилизаций>", провидение у Стругацких есть результат сознательной или бессознательной рациональной догадки, основанной на объективных но не всегда очевидных законах общества.

Цитата из "Неизвестных Стругацких" (1963-66гг):

"В какой-то мере потерян смысл жизни. Еще не забыты времена, когда смысл жизни состоял в пресечении угроз. Инфантилизация человечества под лозунгом: «Твори!»"

Угрозы еще не побеждены, а инфантилизация человечества - уже налицо. Лозунг "Твори!" - то, что имеем сегодня. Производство контента, в том числе литературного, растет быстрее, чем его потребление. И огромная его часть инфантилизирована, поскольку отражает общество и потакает ему.

Писательский дневник эп.1

Главы 9 и 10 моего романа "Сопряжение Г.Г...." еще не написаны, но уж очень мне хотелось поработать над главой 11. Она экзистенциальная для Грампуса, в ней он ввиду некоторых обстоятельств отправляется в опасное одиночное путешествие на гладе — индивидуальном летающем транспорте, какие используются в его родном мире Авионе. А еще там планета почти полностью покрыта туманным слоем, который достигает двух километров в некоторых местах. Люди живут в надтуманных горных областях, а в подтуманных перемещаются на летательных аппаратах, держащихся на плаву в плотной атмосфере благодаря особой древесине. Из этого обстоятельства (и нескольких других) в Авионе выросла определенная философия.

И вот попросил я нейросеть сгенерировать иллюстрацию к тексту. Глад, конечно, выглядит не так, но атмосфера и ситуация переданы прекрасно. Персонаж мне тоже нравится, очень соответствует.

Еще цитата из "Неизвестных Стругацких" (1963-1966гг):

"Фантастика такая область литературы, которая не связана никакими канонами, возможности ее безграничны. Мы не придерживаемся мнения тех, кто предпочитает видеть в фантастике только торжество сверхнеобыкновенной техники. Случается, что техническая терминология и непонятность убивают всякую возможность представить события и разобраться в них. Человеческие чувства задавлены мощью киберов, а сам маленький человек с его одиночеством в этом техническом совершенстве становится жалким и никчемным. Почему-то фантастику принято относить к разряду литературы для детей и юношества. Не станем говорить, что так считают все, но тем, кто хочет видеть в фантастике только занимательный сюжет, мы должны возразить: рассчитываем на читателя взрослого, думающего и серьезного."

Так и надо сегодня. Несмотря на потенциальное отсутствие потенциального читателя. Или даже в силу отсутствия оного.

НФ уже всё…

Видите ли, изменилась стилистика времени. Та стилистика, в которой была возможна массовая научная фантастика, ушла в прошлое, и новым поколениям она не слишком нравится. Произошел сдвиг: мета-нарратив, центральной ценностью которого выступала рациональность, был заменен мета-нарративом с центральной ценностью “эмоциональность”.

Сама идея больших нарративов тоже подверглась атаке со стороны постмодернизма, который в принципе отрицает, что подобные нарративы нужны, важны и возможны. Скорее, деконструкторский метод постмодернизма приводит к раздроблению нарративов, к понижению их значимости, потому что “все относительно” и никакая максима не может быть взята за абсолютную истину. Дробление нарративов на маленькие нарративчики и снижение критичности к тому сообщению, которое они несут, также приводит к жуткому дроблению общества на (сравнительно) маленькие группки по интересам.

Вот вы, суровые книгочеи, любители научной фантастики или классической литературы. Держу пари, вы состоите в нескольких таких группках и испытываете на себе их стилистику, но даже не в курсе о том, что происходит буквально за углом, даже если видите оттуда какие-нибудь сигналы.

Вот вам практическое упражнение. Откройте ТикТок, сделайте там поиск по слову “nekopara”. Я помогу:

https://www.tiktok.com/search?q=nekopara

Вы увидите весьма характерный видеоряд, который подкреплен еще более характерным звукорядом, с которым вы, вероятно, никогда не сталкивались. Я, когда попадаю в какой-нибудь такой мир, испытываю большой когнитивный диссонанс. Иногда проникаюсь, и это становится моим guilty pleasure.

Не воспринимайте этот опыт как атаку на ваши эстетические чувства, а поставьте себя на место тех, кто находится в данной стилистике. Она, безусловно, инфантильная, слащавая, но это фича, а не баг. В определенном смысле эта стилистика концептуально целостная и выверенная, и она несет некую ценность для своих адептов.

И стилистик со своим определенным характером, не похожим ни на что иное, очень много. Иногда есть между ними преемственность, что-то куда-то кочует, испытывает влияние, но в целом это (сравнительно) маленькие загончики со своим мировоззрением.

Постмодернизм, конечно, стремился разрушить большие нарративы, но два мета-нарратива – “рациональность” и “эмоциональность” – все-таки остались, поскольку мету разрушить нельзя – она просто есть. И, к сожалению, в одном мета-нарративе сейчас загончиков на порядки меньше, чем в другом. Уточнять не нужно, – вы знаете, где и сколько.

Хищная вещь века
(В дополнение к предыдущему посту "НФ уже все")

В предыдущем посте я высказал мысль, что мета-нарратив "рациональность" был вытеснен мета-нарративом "эмоциональность". И здесь следует уточнить, что речь идет не о количестве последователей в том или ином мета-нарративе, а об отношении общества к ним.

Сегодня легко можно найти "загончики", чья популяция исчисляется сотнями миллионов.

- Minecraft — игровой суперфеномен
- Аниме как зонтичный концепт
- k-pop
- young adult литература

Научной фантастике 20го века и не снилась такая популярность. Даже если мы присовокупим НФ ко всем возможным другим "рацио-" формированиям (например, кружки авиамоделистов), то все равно не наберется той массовости, которую мы имеем сегодня. Если уж говорить про размер "загончиков", то нужно считать per capita, учитывая, что население Земли увеличилось в три раза по сравнению с 1950м годом.

Дело не в размере, а в том, какое отношение у общества к обоим мета-нарративам и какую роль они играют в продуцировании смыслов.

Но сначала — что говорит постмодернизм? Вот что: "абсолютная истина не существет => ничто не имеет права говорить от ее имени => ничто не должно выделяться". Постмодернизм стремился сравнять большие идеи до их основания (хотя бы до общего безголового уровня), стремился разрушить каноны, которые человечество с большим старанием выстраивало не одну сотню лет. И постмодернизм преуспел.

Ведь посмотрите, говорит он нам, что происходило в 20м веке: фашизм, атомная бомба, экологическая эксплуатация... Постмодернизм утверждает, что это были последствия эпохи модерна, последствия ставки на "рацио", из чего делается "логический" вывод, что "рацио-" — в принципе плохое и должно быть уничтожено.

Сегодня каноны разрушены, институт экспертизы разрушен, и нельзя с уверенностью утверждать, что некоторый культурный объект лучше прочих. Постмодернизм дает много инструментов, чтобы переинтерпретировать что угодно и как угодно, из-за чего имеем так называемое "современное искусство" (мое мнение — чушь и не искусство на 95%). То есть, всё является "равным" всему остальному, и сторонники эмоционального мета-нарратива стали о себе думать, что они не хуже (а часто и лучше), сторонников "рацио-".

Однако я убежден, что на эмоциях устойчивое общество не построишь, потому что эмоции трудно проверить и легко подделать. А это — открытая дверь для всякого рода мошенничества и манипуляций. Напротив, рациональное нематериальное можно валидировать логикой, а материальное можно оценить как конкретный результат. Манипуляция и мошенничество тоже возможны, но разоблачить их легче: существует объективный критерий. Иными словами, продукт рациональности — "внешний" и имеет лучшую фальсифицируемость по Попперу, а продукт эмоциональности — "внутренний" и фальсифицируем быть не может.

Однако сегодня мы видим, что люди предпочитают кататься на эмоциях, потому что это и проще, и цепляет, и вызывает немедленную инъекцию эндорфинов. Человечество, подстегиваемое радикальной демократизацией технологий производства контента, подсело на иглу эмоций как на наркотик. Но эмоциональность — это хищная вещь века, которая имеет лишь краткосрочный эффект и не дает длительного удовлетворения. И, как у любого наркотика, ее последствия будут трагичными. Ожидаю в ближайшие десятилетия увидеть, как люди теряют смысл существования и погрязают в клинической скуке.

И потому должен в какой-то момент появиться запрос на рациональность, на новый модерн. Да, смысла в жизни нет — в этом постмодерн нас не обманул. Но это не значит, что смысл как концепция вообще не существует. Смысл может быть и не дан свыше, но мы можем сконструировать его сами. А это и есть инструментальный метод рациональности.

P.S. В первой редакции поста была еще мысль, что рациональная структура общества не отменяет эмоционального содержания, которое не только может, но и должно быть — а иначе мы теряем существенную часть нашей человечности. Просто эмоциональное наполнение не должно доминировать и претендовать на фундамент.

Избыток пустоты, дефицит смысла
(Продолжение поста “Аццкие Стругацкие”)

Задумайтесь над таким тезисом:

Если массовым интересом стал научно-популярный канал Discovery – у общества еще есть шанс. Но если массовым интересом оказались Кашпировский, Чумак и им подобные – пиши пропало.

Этот парадокс до сих пор остается необъясненным: после распада СССР бывший советский человек дружно бросился в мракобесие, как будто не было ни советского воспитания, ни “лучшего в мире” советского образования. Что, собственно, ему, человеку, понадобилось в мракобесии?

Распад СССР был также и распадом смыслов, которыми жили сотни миллионов людей. Когда у людей отняли смысл, они, не успев сориентироваться, подхватили первую же яркую, простую и пустую замену. Ушлые паразиты быстро смекнули, что можно погреть руки, заполняя вакуум смысла всякой чушью. Дважды. Трижды. Много раз!

В России 1900х годов паразитами оказались кашпировские.

А во всем мире – постмодернисты.

Так называемое “современное искусство” (contemporary art) – всё сплошь стоит на пустоте постмодерна. И чтобы ему стоять и не падать, оно (“искусство”) проявляет дивную изворотливость в подмене смыслов, часто – в агрессивной форме, по тактике голого короля: не смей называть короля голым, потому что будешь высмеян как глупый и недалекий мещанин, ведь платье на самом деле, по-настоящему, правда-правда есть, а вы, смерды, ничего не понимаете.

Оставим в стороне Умберто Эко с его “Именем розы” и какого-нибудь условного Сорокина. Эко я читал, и там кроме постмодернизма есть еще конструктивное и осмысленное наполнение. Сорокина я не читал, но поверю другим.

Но не оставим в стороне 99% всего остального, что относят к постмодернизму. Когда выяснилось, что дорогами цинизма, нигилизма и ниспровержения былых идеалов можно быстро “прийти к успеху” (к вниманию, деньгам) – быстрее, чем если что-то создавать, – по этим постмодерновым дорогам ломанулись массы кашпировских, и особенно – всякого рода паразиты и шарлатаны от искусства.

Постмодернизм оказался прекрасной ширмой: всегда можно сказать, что оппонент – недалекий идиот, и переинтерпретировать свой “результат” в какую угодно сторону. А еще лучше – повторять много раз, чтобы развить у человека орган двоемыслия по методу Большого Брата. Тогда вместо пустоты двоемыслящий человек начнет видеть что-то, даже то, чего там нет.

“Пелевина уже отнесли к классикам. А классики отнесли его обратно”. (Автор неизвестен)

Но обман не может длиться долго. Аврааму Линкольну приписывается следующая цитата:

“Вы можете постоянно обманывать несколько человек или некоторое время всех людей, но вы не можете обманывать все время всех людей.”

И сегодня мы видим, как люди начинают просыпаться, потому что суррогат смысла не может их удовлетворить. На длинной дистанции они чувствуют, что им чего-то не хватает. Что где-то их обманывают. И они пытаются понять – хоть и не понимают, что пытаются. Конечно, со всех сторон в кормушку подсыпают новый суррогат – контент всяческого рода, короткий дофамин, а сейчас вот и псевдопродукт искусственного интеллекта, но кому-то все же удается из этого болота вынырнуть.

И оказывается, что смысл стал дефицитом.

Итак, тезис #2:

Писатель, претендующий на позицию “новых Стругацких”, должен создавать смыслы, а не заниматься постмодернистской подменой оных суррогатами и симулякрами.

Да: смысла в жизни нет. Да: мы – результат случайных процессов, не имеющих цели. Но мы – самураи, у которых есть путь, и мы должны сами придумать себе смысл существования.

Внемлите, что я вам изрек:

Человек – это животное, которое придумывает себе смысл существования.

Однако и на этом анализ “новых Стругацких” мы не закончили. Мы даже не покончили с постмодернизмом (а пора бы!). И снова: чтобы достичь тех же высот, потенциальный великий писатель не может писать как средний. И нет смысла брать те же темы, которые интересуют среднестатистического ремесленника. Нужен какой-то новый подход, новый голос, новый взгляд. А это еще сложнее, чем.

Продолжение следует.

Художественный текст - это способ говорить. А вы в своих книгах только и делаете, что молчите.

Трагедия нашего времени, что young adult вытеснил научную фантастику. Видимо, кто-то начал печатать: "НФ", но раскладку переключить забыл, и получилось "YA". И подумал: зачем, действительно, нужна НФ, заставляющая читателя думать, когда можно его катать на эмоциях с помощью YA.

Я прочитал “Анафем” Стивенсона до середины и должен как-то самому себе объяснить парадокс этого произведения.

Какие же в “Анафеме” плохие диалоги!

Описания там, по большей части, хорошие и интересные. Они дают картинку, мизансцену, а иногда – очень редко! – даже драматургию, но диалоги…

У Стивенсона есть два режима. В первом режиме он пишет диалоги “в лоб”, за которые любого сценариста погонят рваными тряпками. Во втором режиме он силится создавать диалоги с подтекстом, совершенно не понимая, что подтекст без тщательного и аккуратного контекста не работает.

Контекст в диалогах – не свойство диалога, а свойство системы, в которую диалог погружен. Контекст состоит из мотиваций и характеров персонажей, из их целей, из доступной персонажам информации, о которой также должен знать и читатель. Когда какое-нибудь из этих звеньев упущено, диалог превращается в алогичную мешанину реплик.

В “Анафеме” можно найти какие угодно диалоги с какими угодно отсутствующими звеньями.

Знаете, какое самое страшное слово для математиков? “Очевидно”. После “очевидно, что…” следует гигантский скачок, пропускающий важнейшее рассуждение, которое ни разу не очевидно и требует доказательства. Вот и у Стивенсона так же. Разрывы в логике нельзя объяснить ничем, кроме диалоговой беспомощности автора.

А корневая проблема – что персонажи вообще все одинаковые. Они даже не картонки, они просто болванки, одна больше, другая меньше. Ну разве что автор выдал им трусы разных цветов, сиречь каких-нибудь внешних особенностей. Один – хорош в рукопашном бою, другая красивая, третий – взрослый мужик. С таким подходом у вас, конечно, ни мотиваций, ни устремлений, ни желаний не будет. Где нет индивидуальности, там и хорошим диалогам неоткуда взяться.

Был один диалог – разговор главного героя с оппонентом с трансляцией на весь мир. И начиналось прекрасно! Стивенсон случайно дал нужную информацию и интонацию перед диалогом, из которой мы видели локальные желания оппонентов. И подтекст стал ясен без всякой атрибуции. Но после нескольких реплик Стивенсон потерял диалоговое прозрение и снова скатился в прямолинейность и чрезмерное “объяснялово”.

А парадокс в том, что книга-то хорошая, на голову выше этих ваших ложных слепот. Стивенсон умеет строить прекрасные инженерные и философские системы. Он даже нормально работает с драматургией. Читать его интересно, хоть и нелегко.

Но диалоги и никакие персонажи все портят. И нет, здесь нет совпадения формы и содержания. Персонажи так генерично говорят не потому, что каждый – философ, ученый, знаток. И не потому, что Стивенсон не хочет их оживлять. Он хочет, пыжится, но не может. Чувствуется, что ему надо написать много и быстро. А хорошие диалоги его бы сильно замедлили, и он бы не нафигачил такой объемный талмуд.