Вчера устроил себе самый душный double-feature в жизни — подряд посмотрел новые фильмы Балагова и Кена Лоуча.

Забавно, но в этой связке наименее душным оказался Лоуч.

Но это всё не важно, сейчас посмотрел «Рокетмена» — фильм, который, как я думал, будет такой «Богемской рапсодией» здорового человека. А оказалось, прямо как у Пайтонов, нечто совершенно иное — красочная театральная экстраваганза, мелодраматичное и вырвиглазно чрезмерное шоу, ловко прыгающее вокруг байопиковых стереотипов (хотя порой в них и наступающая). Под конец, правда, слёз и экспрессивных самокопаний становится многовато, да и не все музыкальные номера (а фильм, по сути, не столько байопик, сколько мюзикл) одинаково интересные, но задумка все равно крутая, Флэтчер большой молодец.

Посмотрел новый фильм Бертрана Бонелло Zombi Child, ощущения примерно такие.

На самом деле крутое кино, под конец (когда, непосредственно, вуду и начинается) вообще разнос.

Вот тут собрал все мысли и впечатления от первых двух дней Канн (больше, конечно, впечатления, откуда у меня мысли вообще) — в целом всё то же, что было здесь, только в одном месте и гораздо подробнее про Карпентера.

https://www.film.ru/articles/kanny-2019-0

Вот тут подробнее написал про «Рокетмена» — с кликбейтным (зато правдивым) заголовком.

Чирканул чутка про свой пока что любимый фильм фестиваля — криминальный разъёб от безумного японца Миике. Вряд ли это к нам привезут, но если вдруг где будет, обязательно обратите внимание.

Вчера на полуночном показе посмотрели новый фильм Такаси Миике (хотя кто его знает — может, он с тех пор ещё десять снял, и уже не новый) — гангстерскую комедию «Первая любовь», после которой Канны, кажется, можно закрывать. Это абсолютно отмороженное кино про боксёра со смертельным диагнозом, который случайно на улице спасает проститутку — сам, правда, не знает от чего, да и она не знает — и запускает цепную волну: якудзы, китайская мафия, двойные агенты, предатели, катаны, мясо, матюки, убийства. Персонажей и сюжетных линий столько, что запутается даже самый ярый фанат Гая Ричи — при этом никаких излишеств: каждая деталь и каждый герой обязательно станут частью нехитрой схемы «сетап-панчлайн», чаще совершенно неожиданным образом.

Перед показом ехидный Миике вышел на сцену и заявил, мол, «знаю, что вы думаете, но в этот раз у меня светлая история любви, никаких отрубленных голов». То была, конечно, наглая ложь — первая голова, к огромной радости зрителей, крупным планом покатилась минуте на второй.

Вчера ещё посмотрел нового Корнелио Порумбойю, светоча румынской волны и вот это всё. Он снял фильм «Свистуны» — полицейский триллер со стандартным набором криминальных многоходовочек и прочих двойных рокировок, вечно стоящий где-то на тонкой грани с фарсом. Порумбойю вообще мастер тональных игр — у него и смешно, и серьёзно, и грустно, и вообще как-то странно и непонятно (даже в документалке «Бесконечный футбол» это специфическая интонация сохранена). Тут всё это переводится на язык жанрового кино, такой намеренно и осознанно вторичной реальности, почти «кино в кино»: не зря финальная схватка здесь проходит в съёмочных декорациях, герои постоянно смотрят и цитируют кино, везде камеры, везде подглядывают, а одним из важнейших персонажей становится молчаливый коп, который весь фильм просто смотрит на экраны.

Про «Тайную жизнь» Терренса Малика пока нельзя ничего писать, но и ладно — все равно у меня нет слов🌚

Вот тут побольше про Малика

Шутки кончились, в дело пошли великие — сегодня в основной программе Канн показали новый фильм Терренса Малика «Тайная жизнь», где режиссёр вернулся из долгого поэтического запоя к нарративному кино. Насколько, конечно, кино Малика в принципе может быть нарративным.

При этом старый метод на месте — герои чаще общаются не друг с другом, а с кем-то по другую сторону (экрана или чего-то ещё, тут уже вам решать). Другой диалог Малику, впрочем, и не интересен: фоновые разговоры он не переводит с немецкого, даже субтитрами, оставляя зрителю лишь крупицы информации (если зритель, конечно, не немец), заставляя всматриваться в лица, вслушиваться в интонации, крики, слёзы, шёпот.

На месте широкие углы вальяжной камеры и экранная тактильность, поэзия больших пространств и маленьких деталей, грязь под ногтями, церковь с куполами и прочие буколические радости. Но теперь это всё упаковано в простую, почти бессобытийную, но сверхэмоциональную историю реального человека Франца Егерштеттера, австрийского фермера, отказавшегося давать присягу Гитлера и за это казнённому.

Евангелистские наклонности Малика наконец нашли идеальную цель — судьба Егерштеттера, несколько лет назад возведённого церковью в лик блаженного, в его руках становится величественной одой мученичеству, всем тайным жизням и неизвестным могилам, что тихо творят историю.

Новый выпуск нашего с @skufskufskuf каннского дневника — всё ещё отстаём немного по программе, но скоро догоним. Внутри тексты про конкурсную африканскую эзотерику Atlantique, вуду-триллер Бертрана Бонелло «Ребёнок зомби» + больше буков про «Малыша Джо» и Миике.

Перед показом Малика наблюдал совершенно прекрасную ситуацию. Около мусорки, прямо рядом с очередью из уставшей прессы, расположился невероятно расслабленный парень, от которого явственно парило запахом свежесбитого косячка. Он выбрасывал странные жесты, танцевал без музыки и общался с кем-то невидимым — можно было подумать, что это и есть маэстро Терренс, будь он на сорок лет младше и на десять тонов белее.

Дальше лучше: в какой-то момент парень встал на клумбу, прямо у стены величественного Дворца Фестивалей, и начал на неё ссать. Охранники, увидев беспредел, тихо повозмущались, но парень быстро все разрулил — охранники, посмеиваясь, куда-то ушли. Через некоторое время один страж порядка вернулся — как я логично предположил, чтобы выгнать наглого зассанца прочь. Но нет, он протянул парню деньги и получил взамен свежий косячок.

Тру стори, я не Тьерри Фреммо

Ещё немного историй про благочинную аудиторию Каннского кинофестиваля.

Сходил сегодня на «Маяк» (это который с Робертом Паттинсоном и Уиллемом Дефо от режика «Ведьмы»), который какой-то пользователь леттербоксда уже успел весьма точно назвать «самым пердильным фильмом со времён "Человека — швейцарского ножа"». Пердят там действительно много, и другими весёлыми вещами занимаются, но интересно вот что — почти каждый внезапный пук вызывал у зала совершенно нездоровый ажиотаж. Люди хлопали, смеялись, кричали, разве что в ответ, слава богу, не пердели.


Но фильм и правда крутой.

Боюсь сейчас попасть в типичную ловушку фестивальных смотров, где, как известно, любой хороший фильм воспринимается в сто раз лучше (а потом выходит в прокат и все такие «ну ок»), но «Паразиты» Пон Джун-хо — величие и абсолютный мастерписсиус. Возможно, не «Воспоминания об убийстве» и не «Мать», но где-то очень близко.

Мне фильм, на самом деле, так понравился, что после выхода из зала я взял свой бейджик прессы и выбросил его нахер — все равно ничего лучше здесь уже не будет.


Ладно, на самом деле я его потерял, но так поэтичнее. И вообще это всё метафора.

В очереди на Тарантино, кажется, ща драться начнут — люди активно возмущаются и грозятся вызвать полицию на голову каждого, кто влез без очереди.

Главное, чтобы никто из них не задумался, как один паренёк в клетчатой ветровке, пришедший к очереди пять минут назад, вдруг оказался в самом её начале. Этим пареньком, кстати, был Альберт Эйзенштейн.

Выпал я чутка из жизни как-то, зато написал про Тарантино — в конце немного спойлеры (не спойлеры даже, намёки скорее), поэтому смотрите сами. Вообще фильм хороший и особенно интересный в контексте тарантиновской фильмографии — ничего более личного он, кажется, ещё не снимал.

​​Каннам в этом году вообще везёт с Квентинами — только что вот ходил ещё и на новый фильм Дюпьё «Оленья кожа», абсурдистскую веселуху про то, что натуральные материалы — это круто и стильно. Даже слишком.

По сюжету там Жан Дюжарден решает разгрестись в чулане на хате и находит куртец, который вместе с VHS-видеокодером разбуждает в нём ностальгические чувства. То, что он, бля, дальше творит — это внатуре искусство.

Комичная резня, кино в кино и тотальная текстильная аннигиляция. Обязательно посмотрите, как где будет.

А вот с Ксавье везёт не так сильно. Не любил я Долана, не полюбил и после «Матиаса и Максима» — вымученной, совершенно невыносимой гей-мелодрамы о сложной любви, сложной матери и вообще о том, как нам, пацанам, жить сложно.

Точнее как — первый час вполне уютный, местами даже забавный. По-настоящему раздражает там только монтаж: Долан почему-то считает, что уродские эпилептические «кропы» добавляют, не знаю, динамики или, может, напряжения (не добавляют). Но потом начинается кромешный ад: грустные взгляды в окно под режущие пианинные мотивы, крики, сопли и прочая сентиментальная фальш. Всё это длится как-то бесконечно долго — двухчасовой фильм по ощущениям идёт часов пять.

Зато короткий, но эффектный выход тут совершает классный молодой актёр Харрис Дикинсон из сандэновских «Пляжных крыс» — тоже, кстати, гей-драмы, но действительно хорошей.

Ну что, Канны всё, сижу с чемоданами в аэропорту и жду, пока там объявят победителей (надеюсь, что Пальма уйдёт Пон Джун-хо, но что-то подсказывает, что всё же не).

Тем временем Screen International выложили последнюю ревизию таблички, и с их финальным консенсусом я, в целом, очень согласен. Особенно вон с тем, что золотым выделено.